Рецензия на роман Е.Москвина «Падение» Не являясь профессиональным литератором, я не возьмусь судить о художественных достоинствах романа Е. Москвина. Меня, как журналиста и как человека, в этом немного рваном, но всё же внушительных размеров полотне заинтересовало другое. В центре повествования — безымянный герой, «открывший», что предметы умеют мыслить, причем полёт их мысли проходит на недостижимой для человека высоте. Безумная теория ложится в основу ещё более безумного плана, «Нового Замысла», состоящего в медленном умерщвлении всего человечества, дабы оно, наконец, приблизилось к миру идеальному — неодушевленному. Название «Падение» слегка настораживает, но если забыть о существовании одноимённого романа Камю, — всё становится на свои места. Москвин, точнее, его герой, вещает от первого лица. Здесь штамп «книга говорит с читателем» оказывается слишком слабым: не просто говорит, а пытается закадрить. Возможно, похожее впечатление остаётся у девушки, к которой клеятся. Этап первый: очарование от знакомства — гортанные крики мятущейся души, недовольной миром; герой своей экстравагантной манией располагает к себе читателя. Следом — попытка произвести впечатление трезвостью и практичностью ума — довольно распространённый сценарий; мол, у меня всё под контролем. Далее — демонстрация конкретных действий: смотри, я очень перспективный, могу полдома отравить, сейчас вот экспериментирую на кошках. Затем следует первое признание собственной слабости — один-де не справлюсь, нужен союзник. Здесь и начинается падение. И всё же название представляется неточным: герой не деградирует, он изначально ничтожен. Он не Джордано Бруно, не Гитлер, и даже не Раскольников. Это видно по катастрофической пропасти, которая разверзлась между теорией Нового Замысла и практикой её внедрения в реальный мир. Об этом мире главный герой знает только по своей разовой работе, по серым стенам пропахшего бомжами подъезда, по обрывкам пересудов, подслушанных сквозь стенку или во дворе. Когда придёт пора найти союзника, он найдёт его в своём воображении: старик Агафонов — существо подчеркнуто мифическое, рассказы его о трудном детстве. Это не знакомая нам советская реальность, а лубочная, подсмотренная где-то у Драйзера — не хватало на жизнь, продавал газеты и т.п.; неестественно даже сочетание слов «воевал в Великой Отечественной». Герой не просто так выдумал себе «товарища по партии»: он НЕ знает, как воплощать планы в жизнь, отчасти потому, что жизнь прошла мимо него. И главное, уже к середине романа герой срывает с себя маску этакого светоча, человека ищущего и пытливого: он слышит разговоры предметов, но не понимает их и даже не пытается понять. Он догматичен и сер. В этом он похож и на средневекового схоласта, и на партийного функционера, а если брать современность, то и в нашем мире ему с успехом нашлось бы место, скажем, музыкального продюсера, маркетолога или пиарщика. Ничего не представляющий из себя серый кардинал и, как мы выясним потом, продукт собственных комплексов — не это ли есть лицо нашей с вами современной России? Евгений Москвин, «Падение» |
