ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Людмила КОЗЛОВА (КУЗНЕЦОВА)


 1    2

 

 

Чуйский тракт

 

Солнечный луч сквозь тучи

Красной стрелой — в глаза,

Метко, упруго, хлёстко.

Жёстким визгом крикнули тормоза,

Кручи горные охнули эхом.

Мрачным смехом зашлись закоулки ущелий —

Прибежищ Духов.

Они не смогли на этот раз

Сбросить в пропасть лязгающее создание

С именем странным КАМАЗ.

Но впереди — не один перевал,

Гудит на подъёмах и спусках тракт.

На груди его всегда кто-нибудь горевал,

Плакал с дождём и ветром в такт.

 

 

* * *

Оранжевым золотом зАлиты склоны —

Осень вёрстами жёлтыми ясными

Бежит из полона и убежать не может —

В землю корнями закопаны клёны,

Берёзы ветвями запутались в соснах,

Во снах и скалах, друг друга лаская —

Любовь ли, ненависть ли такая.

Всем в этом мире земля владеет.

Жадно, навеки, не отпуская.

 

 

* * *

Безымянные организмы,

формы безличные.

Формы сидячие, формы лежачие,

Объединённые и единичные.

Так одинаково их недержание —

Желание формы,

Что кажется —

Форма — это и есть содержание.

И в этом, поверьте,

что-то глубокое спрятано —

страх воина и героя,

смелость и безрассудство труса,

то, отчего воскресла Троя,

и обо что Прометей споткнулся.

 

 

Лета

 

Карликовость идей,

глобальность желаний —

Злодей или Ангел? Это неразличимо.

Чугунные дебри быта,

заросшие ржавчиной маний,

стрЕлы рока, пока что летящие мимо.

Но вот уже завтра ты будешь убита,

Словно несуществующая тень.

И вряд ли воскреснешь на третий день.

И вряд ли встанешь опять у корыта

Ангелу — Злодею отстирывать душу.

Правда, есть ещё где-то река —

по ту сторону суши,

имя которой уже забыто.

Но чугунные стрелы быта

стреляют наверняка.

 

 

Игра

 

Слепые хищные зверушки,

Прикинувшиеся людьми —

Возьми игрушку за полушку

Или задаром подними

автоматической хваталкой —

игра для мальчика с весталкой.

Она советами одАрит,

И воспитомца подтолкнёт.

А мальчик — он уже в ударе,

В азарте игрищных тенёт.

Играй, дитя буржуазии,

Хоть ты — крестьянское дитя,

Азарт подобен амнезии,

И ты забудешься, шутя.

Возьми, возьми, играй, играй

Прикинувшимися людьми.

Играй, не поднимая глаз.

Возьми, возьми — таков приказ.

 

 

Тебя перевернули

 

Тебя перевернули нА спину,

А ты, стараясь распрямиться,

Как спицами, цепляя пальцами,

Осенних трав сухие нити,

Всё крутишь мир вокруг себя.

И как-то слепо, по наитию,

Не чувствуя и не любя,

А просто хваткой механической

Ты истерически живёшь.

Но сознаёшь — ты лишь кусок

Какой-то жизни бывшей, бывшей,

Проплывшей пулей сквозь висок.

 

 

Грядущее

 

За горизонты смысла скатилось бытие моё.

Трёхцветной радугой повисло,

Соединяя прошлое с неведомым грядущим —

Бесформенным, ползущим,

В хитиновой броне распластанном по кущам

растений хищных, жирных, незнакомых.

И что оно за гранью смысла —

Лишь облако шуршащих насекомых.

 

 

* * *

Сегодня день нефритовый, тяжёлый —

Метёт из мрачной бездны высоты.

Темнеют долы, идолы домов

бесстыдно гОлы, выстужены вскользь

гулящим ветром северного ига.

Нет, не дождаться мига всепрощенья

Или Суда, качающего ось —

Земную ось Рождения и Смерти.

Сверчок в углу сверчит своё с утра:

«Не верьте да не верьте, да не верьте»,

Как будто верить — это значит быть.

Уже пора — давно, давно пора

Разбить крылом нефритовую сферу,

Пробить насквозь седьмые небеса

И превзойти любую веру.

Зачем она, когда даны глаза.

 

 

 

В ГУЛАГе

 

И мясца поесть бы неплохо.

А то все мыши да мыши — приелись уже.

                           Татьяна Толстая «Кысь»

 

В необъятных просторах дня

Потеряй же меня на миг

Ты, крадущийся по пятам,

Тварным бесом рождённый фон,

Крик животного — дикий крик,

Пеленгующий мой телефон.

Ты, рождённый в Гулаге кысь,

Красным зубом грызущий твердь,

что зовётся свистяще Смерть,

в рай помоечный, кысий — брысь!

Ты сначала умойся, тварь,

Отцепи от себя чужую плоть,

что ещё не успел

перемолоть,

не успел уложить в ларь,

где дымятся куски

прозрачного льда,

где тысячи тысяч сгинули

навсегда.

 

 

Имя мне легион

 

Нынче всё белое и ледяное.

Ноет ветер, как ветер в Ковчеге Ноя.

Пусто, холодно, мраморные дороги

Гремят под колёсами, словно дроги

Старые, деревянные, вот-вот разлетятся

На сотни кусков в дальние страны.

Призрачен день и его рассеянный свет,

Кажется, в мире — никого нет.

Я сознаЮ, что имя моё — Легион.

Я — молекула сора земного,

А, может быть, Сон

Какого-то фантазёра.

 

 

Без тебя

 

Вот в этой завешанной тряпками лавке,

Тесной и сирой от мелких забот,

Я сегодня куплю полмира,

Если, конечно, мне повезёт.

Ну, не полмира, так хотя бы полцарства,

Ну, хотя бы вазу династии Мин,

Кем-то выкопанную из карста,

Похожую на тысячи настоящих мин.

Нет, пожалуй, куплю безделушку

За полушку — и останусь довольна ею

На тысячу лет.

Она напомнит мне вот этот день,

Где меня уже нет.

День без тебя, год и два,

А сегодня — семь жутких лет.

Ты прости меня за все слова,

Что сказаны без тебя... вслед.

 

 

* * *

В провальной яме каждого дня,

Хвоинкой колючей ёлочки —

Дочерью солнца рыжего —

Я проживу, я выживу.

И все стукачи — сволочи

Будут помнить меня.

Видимо, очень вкусны их котлеты,

В которых начинкой сидит вот это —

За что привыкли тайком воевать:

Поэтов убивают за то,

Что они поэты.

Больше не за что их убивать.

 1    2

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com