ДУХОВНОЕ ПРЕОБРАЖЕНИЕ ПУШКИНА (С комментарием Ларисы Гумеровой) «Смотрелась ли ты в зеркало и видела ли, что лучше твоего лица ничего нет на свете. А душу твою я люблю более твоего лица!» А.С.Пушкин, из письма к жене. «Господи! Душа сбылась: умысел мой самый тайный». Марина Цветаева. (Использованы портреты и фотографии: Натали Пушкиной, А.О.Смирновой-Россет, императрицы Елизаветы Алексеевны Романовой, иллюстрации к книге «Руслан и Людмила» С.И. Ковалёва).  Последние 3 дня Пушкина после дуэли. После смертельного ранения и ответного выстрела в Дантеса появляется новый Пушкин — совсем на себя прежнего не похожий, Пушкин всепрощающий. Это духовное преображение поэта описывают все, кто окружал его в предсмертные дни. Что же на самом деле произошло, явилось причиной глубочайшего личностного переворота? Страшные ли физические страдания, раскаяние в преднамеренном зле, предыдущие ли раздумья и настроения, или глубинные свойства характера и души, подспудно дремавшие до этого мгновения?
 В начале было Слово... Сейчас мало кто сомневается, что мы живем, как думаем, как выбираем — мыслью своей строим собственную жизнь. Наше представление, образ — это тот посредник, что стоит между мыслью и реальными действиями. Чтобы внутренне измениться, надо этого захотеть, снова и снова возвращаясь к этому желанию мысленно — словами, молитвой, стихами. В стихах образ особенно ярок и убедителен, и если обратиться к творчеству поэта, быть может мы скорее и точнее найдём ответ на поставленный выше вопрос.
Каким Пушкин был в жизни, знают все, кто хоть раз заглянул в его письма. Но чувства-то добрые он лирой пробуждал, не это ли самое главное. Остальное читатель или не знает, или забывает в данную минуту, отдаваясь высокой поэзии, или прощает. Поэту был дарован от рождения великий спаситель, его собственное сердце — все те искренние, высокие чувства, на которые он до конца своих дней не просто был способен, но шёл за них на смерть.  К одному из первых и главных таких святых порывов вероятно относилась его любовь к «Мимолетному виденью», которой была не А.П. Керн, а скорее всего, императрица — красавица Елизавета Алексеевна, супруга Александра Первого. Известная своей кротостью и благочестием, это, скорее всего, она со «строгою красой ее чела и полными святыни словесами», разговаривала с Пушкиным и лицеистами в одно из посещений Лицея, «смиренная, величавая жена, приятным сладким голосом». Тем более, что обращаясь к её фрейлине, Н.Я. Плюсковой, он прямо признается:
Я, вдохновенный Аполлоном, Елизавету втайне пел. Небесного земной свидетель, Воспламененною душой Я пел на троне добродетель С ее приветною красой. Любовь и тайная свобода Внушали сердцу гимн простой, ... Итак, всё-таки любовь. Тайная, скрытая, неотступная. Невозможная. Ею полон ряд стихов до восемнадцатилетия: Мечта! В волшебной сени Мне милую яви, Мой свет, мой добрый гений, Предмет моей любви. И блеск очей небесный, Лиющий огнь в сердца, И граций стан прелестный, И снег ее лица... Именно эта любовь, кем бы она ни была вызвана, поднимала его на высоты духовного переживания, выливавшегося в стихи и откровения. И здесь главным является именно то возвышенное состояние восторга и упоения, которое испытывал поэт. Пусть только на момент, пока писал. Именно оно, это состояние полёта и откровения, его растило, а стихи фиксировали суть его творчества. Возможно, что эпикурейская установка: «наслаждайся!», дополненная христианской верой в загробный мир и поданная с единственной высоты личностных переживаний, творили творческую индивидуальность. Стихотворение «Добрый совет» звучит, как кредо юного поэта: Пусть наша ветреная младость Потонет в неге и вине... ................................................ Окончание |
