ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ольга КОВАЛЕНКО


ОТ «ДО» ДО «ДО»

Окончание. Начало здесь

Ре... Соль... Ля... Си...

Я не музыкант. А ведь всегда тянет к тому, чего у тебя нет. И не меня одну. Однажды другой человек, не музыкант, но тоже с тягой к музыке, сказал мне, что мои стихи — в ноте «ля». Я не очень поняла тогда это — в ноте «ля». Затем другой человек, музыкант и много-много кто еще, в свой излюбленный клич «О-лё-лё-лё!» внес изменение в одну букву. Получилось «О-ля-ля-ля!» О! Ля! О! Ля! Музыкант пропел мое имя весело, ласково и с любовью, как и следовало в ноте «ля».

Теперь вот парапсихолог в беседе со мной сказал, что моя энергия и мое основное жизненное направление находится в ноте «ля». Только я не всегда умею удержаться в этом состоянии и иногда взлетаю или выпадаю.

Увы... да! Иногда в «соль»... так, что горько-соленые слезы ручьем. Иногда в «си»... и тогда я, как реактивный самолет... Сначала взлетаю, а гром и свист потом долетает...

«Вас зовут Волга?» — взглянув в мой паспорт, удивленно спросил, литовский пограничник.

«Немножко мягче, Вольга. У нас в Белоруссии Вольга — официально, а в народе — Воля, значит свобода».

Он что-то произнес по-литовски, и я переспросила: «Простите, не поняла».

«А... интересно... Вольга... — проговорил он мягче, старательно выговаривая удивившее его имя, и вернул паспорт. — Приятного путешествия, Вольга!»

Ах, этот бесподобный прибалтийский акцент! Я люблю запоминать приветствия разных народов. Как сувениры... Иногда ошибалась. Люди обижались, когда путала грузина и армянина, латыша и литовца. И мой акцент для них тоже, наверное, был «неподражаем». И не такие уж они неприступно-суровые, эти молодые литовские пограничники. Вот, совсем не по службе, расширил кругозор. А смягчались прибалты всегда, когда обнаруживали в русскоговорящем не русского. К русским у них особое отношение. И обнаружили мы это еще в студенчестве. В городах Прибалтики на вопрос на русском часто отвечали, что не понимают; иногда, на русском же, посылали подальше.

Тогда мы стали обращаться по-белорусски или по-польски. Чаще всего общение становилось невозможным из-за незнания языков. И тогда обе стороны вынужденно переходили на всем известный русский. Но теперь это было только использование языка. К белорусам отношение всегда было уважительное и мягкое. И вот этот литовский парень напомнил мне много чего, связанного с Прибалтикой. И... историю моего имени...

К весне 1956 года многие люди в стране, которой сейчас уже нет, почувствовали относительную свободу или так думали. Мои родители не были исключением. Мама до того работала в колхозе «за палочки». Это учетчик в тетради за отработанный день ставил даже не плюс, а палочку, штрих. И никак это не оплачивалось. И людям из колхоза нельзя было ни уехать, ни даже иметь паспорт.

Отец... В 1944 году война покатилась через Белоруссию обратно в Германию. Партизанские отряды сливались с регулярными армейскими частями. Так 17-летний партизан стал солдатом. И в одном из последних боев с Японией его артиллерийский расчет был накрыт снарядом. Пола шинели торчала из земли и похоронная команда не прошла мимо... Когда после тяжелой контузии он вернулся в часть, война была закончена. Офицеры как-то отчаянно, беспробудно пьянствовали. Каждую ночь кто-то убивал ножом офицера или старослужащего солдата. Не хватало продуктов. Кто-то отравлял или сливал драгоценную питьевую воду. Молодые солдаты были плохо одеты и голодали. Своровали пару офицерских сапог и обменяли на продукты. Не успели доесть, как их «заложил» человек, который взял у них эти сапоги. Суд присудил по 10 лет. После смерти Сталина их дела пересмотрели. Так что Воля — это был как выдох отравленной души, как приветствие новой жизни. Женился. А когда родилась дочь, он и ее назвал Волей. Мама говорила Волька. В паспорте на белорусском — Вольга, на русском — Ольга. Что в переводе со скандинавского и значит «свободная» и вовсе не противоречит выбору родителей. Латинскими буквами это выглядит Volha, что уже не раз удивляло иностранных чиновников. Они думают, что меня назвали в честь великой русской реки. А я жду, что кто-нибудь возьмет и увидит мое имя так — Во! Ля! Что в переводе с белорусского народного языка значит просто « Вот! Ля!». А может именно родители так и сказали и с них началось мое звучание в ноте «ля».

Ушел молодой любознательный прибалт-пограничник. Поезд давно уже стучал — рассказывал о чем- то о своем, о дорожном. Но я его не слышала, не внимала ему. Характерный, неисправимый прибалтийский акцент забросил меня далеко в мои воспоминания. Именно там, в юности, осталось большинство моих околомузыкальных ситуаций. Так складывалась жизнь, что юность моя проходила среди интересных, активных людей, молодежных лидеров. И пусть это были деловые семинары или туристские слеты, спортивные соревнования или творческие встречи — мы все равно находили время для музыки, для песни. Это теперь я многое пересматриваю из той жизни, многое открываю для себя.

Любому творческому человеку хочется, чтобы его детище, его творчество жило всегда. И пусть не пытаются обмануть себя те, кто скажет, что это не так. Другое дело, что многие осознают — у всякого деяния есть свое время и место. Похожее случалось и с моим творчеством. Шли мы по алтайским рекам в походе пятой категории сложности. Есть такой весенний маршрут — Чуя — Катунь. Вот он в ноте «ре»! Ревут пороги, ревет ветер между скалами и грозовой тучей, ревет зверье, прижатое пожаром к бурной реке... Иногда «ревут» ребята, в каком-то первобытном восторге потрясая кулаками и оглаживая заросшие лица. У меня реветь не получалось. Я или про себя поскуливала, просыпаясь от холода, или вскрикивала от восторга. Там у меня стихи написались. Коля сыграл их и спел. Песенка получилась бойкая. Пели ее как будто задорно, а вот в Белоруссию она не доехала, осталась в горах Алтая.

Вот я и вспоминаю теперь, что песню создали Оля и Коля. О! ЛЯ! КО! ЛЯ!

«КО» — это не слово. Это слог с неким ощущением присоединения. О! ЛЯ! Да еще Колино ЛЯ — вот и песенка! А другие — три Саши и Леша. Вот затишье — то! СА —ША... ЛЕ — ША... СА — ША... ША... И потерялись наши два ЛЯ, как горный поток на равнине, в этих тихих ША... ША... ША... ША...

Но до этого я додумалась теперь, когда отболело уже за ту бойкую песенку. И когда пришло время осознать энергию «ЛЯ»! 

Ми... Фа...

Перебрала мои околомузыкальные ситуации. Не хватает МИ и ФА... Не хватает мифа! Мифа нет. И не надо! Зато есть другое.

Шли мы весной с Дарьей с прогулки. Полуторагодовалый ребенок устал, ножки заплетались. Но в арке, где под потолком перекликались ласточки и воробьи, Дарья остановилась, запрокинула голову и какое—то время вглядывалась. Или вслушивалась... А потом вдруг так решительно воскликнула «Воробей, я — Дарья!», что ее качнуло в сторону. Но, выровнявшись, она опять запрокинула голову и повторила «Воробей, я — Дарья!» Я. опешив, замерла. Но ребенок повернулся ко мне и совсем по-детски сказал «На ручки...». Я подхватила ее на руки, спеша сообщить родным и друзьям о Дарьином заявлении. Я не тогда догадалась, что Дарья, услышав спор воробьев и ласточек, рассудила его по-своему. «Я — дар! Я!» Мол, не ты, задиристый воробей.

А через день мы с ней увлеченно рылись в песочнице. Время от времени компанию нам составлял чей-то щенок. Песок-то общий... Вдруг Дарья роняет ведерко и лопатку и сообщает «Устала Дарья». И валится в песок. Руки в стороны... Я опять, замерев, смотрю на нее. По ее красному комбинезончику скатываются песчинки.

Устанешь тут... каждый день перлы выдавать!

Дарьи у меня, как подарки, точнее, как дары.

Другая Дарья родилась в 91-м. Многим тот год еще долго будет памятен... Ее отцу из Минска позвонили в Ташкент, поздравили с дочкой. «Дарьей назову! Завтра сдаю дела и приеду в отпуск!». Завтра у майора не было... Он погиб. Мы так и не узнали — как? Пока его привезли — трагедия объединила в одном доме многих людей. А новорожденный ребенок, не успевший увидеться с отцом, кричал без перерыва. Мы, сменяя друг друга, носили на руках кричащий комочек. Как-то, меняя млеющие руки, я приложила ребенка к груди вертикально, под подбородком. Ребенок замолчал, посопел и уснул. И я, боясь потревожить измученное дитя, размеренно ходила, что-то мурлыча. Вряд ли что-то осознанное. Возможно, что именно тогда и именно Дарья соединила во мне горловую и сердечную чакры в систему сердечного говорения. Теперь много чего можно предположить. Можно создать МИФ. А тогда — ребенок спал только у меня и только под подбородком. Вертикально. А в год с небольшим она указала на портрет и сказала «Папа — солдат». Никто не учил, но все обмерли. Она и теперь молча прикладывается к моей груди. Может, помнит...

Подрастают две Дарьи. Два Дара — из конца второго тысячелетия и из начала третьего. Два Дара для своих мам. Два человека, которые первые свои шаги делали без опоры на отцовские руки. Но среди прочих и мои ладони страховали их в этом мире.

Две Дарьи, два Дара, между которыми вызревает мое трудное счастье. Счастье осознания себя от «ДО» до «ДО».

«Это мы не проходили»

Все виды печати на cd-dvd дисках диски. Тиражирование CD и DVD. . Самая подробная информация электронная подпись на сайте.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com