1 2 3 4
Леонид ОЛЬГИН
Домовой
Полине Люлькиной
Мне тайных знаний не дано.
Мне глаз недобрый вреден —
И от меня давным-давно
Уехали соседи.
Они уехали в Кимры,
Мне не сказав ни слова,
И на пороге схар-диры*
Забыли Домового.
Он их любил. Он дом хранил,
Чтоб не было остуды,
Он в багаже за ними плыл,
Прикинувшись посудой.
Он променял святую Русь,
Былинные таланты,
На неприкаянную грусть
Еврея-эмигранта.
Сидел и плакал Домовой
В бриллиантах слёз-горошин.
И я сказал: «Пошли домой.
И ты здесь всеми брошен.
Ты будешь мне прощать грехи,
Души во мне не чаять.
А я тебе читать стихи
По вечерам за чаем».
И вот теперь живёт со мной
В чужом нелепом мире,
Российский добрый Домовой
В израильской квартире.
_____________________
* схар-дира: арендованная квартира (ивр.)
Леонид Ольгин
Пародия
Сегодня я пришел домой, А у дверей соседа Сидит и плачет Домовой. Завел я с ним беседу: «Хозяин твой уже в Кимрах — Туда ему дорога. Ну что ты все: увы да ах! Давай, за мною трогай!» В ответ он молвил весь в слезах, В раздумье и печали: «Ведь почему сосед в Кимрах? Стихи твои достали! Хозяин ел, ходил, дышал Под заданные ритмы, А иногда вдруг выдавал Чудовищные рифмы. Супруга долг он, например, Исполнил бы привычно, Но ты навязывал размер, А это неприлично. Но видит Бог, что день и ночь Я, не жалея шкуру, Пытался все ж ему помочь И распинался сдуру. Но через стену, сквозь меня Стихи твои летали. Ты видишь в ранах вся спина? Хорей их мне оставил. Я лапой ямбы отражал, А мордой — амфибрахий. Бывало сутками дрожал, Перемогая страхи. И вот теперь мой внешний вид — Невыезда причина. Внутри и сверху все болит, Терзает дух кручина. И я прошу тебя: прости И к прозе с миром отпусти».
Предопределение
Тоскуют острова по морякам,
А лес — по лесорубам и по плотникам,
Красавицы — по круглым дуракам,
А гуси — по духовкам и охотникам.
И предопределенья красота
В коварной запредельной той гармонии —
Что голуби тоскуют по котам,
А критик музыкальный по симфониям.
Жил Яго, честью шефа дорожа,
Сальери жил, себя таланту жертвуя,
Отелло обходился без ножа,
А Яго — вообще без виночерпия.
И вот теперь, не убоясь греха,
Живу, пишу, и поджидаю друга я,
Как ждёт петух «уху из петуха»,
Чтобы себя почувствовать севрюгою.
Леонид Ольгин Тоскует липа по своим лаптям, И банка — по малине и смородине, А кулаки — по ярким синякам, И по колесам — мокрая колдобина. Тоскуют туфельки по каблучкам, А грудь — по декольте, да с силиконами! Мошенник — по безмозглым дуракам, А пассажир — по цокоту вагонному. А девушки-поклонницы везде Тоскуют по мерзавцу шоколадному, А рыбы — по местам в сковороде, И унитаз — по плеску водопадному.
Там
Я сегодня себе колдовал и пророчил.
Сон мелькнул и пропал, как встревоженный дрозд.
В черных шелковых шторах
ниспадающей ночи
Табуны заблудились стреноженных звёзд.
Там на стыке ночном убегающих суток
Остаётся на миг безвременья зазор:
Уходящие сутки
создают промежуток
В скользких шелковых складках шевелящихся штор.
Вырываясь из плена полуночных сомнений,
Как отчаянный грешник, подавивши вину,
Я,
закутавшись в рифму,
земным привиденьем,
Превратившись в стихи, в эту дверь проскользну.
Где вцепились причины в неминуемый случай,
И ползут
в обреченность приходящего дня,
Подсмотрю,
как коварной судьбы неминучей
Вороватые планы поджидают меня.
Леонид Ольгин Я пророчество выполню с истинным блеском. Гардероб нафталиновый бодро встряхну. Вот костюм, состоящий из отзывов лестных — Я эпитеты в складках его не помну. Здесь сорочка, что вся из метафор завидных, Это туфли мои — тут редчайший размер. Я надену все это, закутаюсь в рифмы И тайком прошмыгну в нераскрытую дверь. Хоть и выгляжу скромным земным привиденьем, Все ж талантливей многих известных фигур, А точнее — я стал гениальным явленьем Двух несхожих, но мной породненных культур. 1 2 3 4 Эстрадный монолог.
Фразы | 
