ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александр КОСТЮНИН


О писателе А.Костюнине. Содержание раздела

ПЁРЫШКИ

 

.............................................................

 

23 августа

 

На острове четвёртый день. Ночь промучился, проворочался. То жарко, то жёстко, то беспричинно страшно. Утром солнце выбивалось, выбивалось, да так и не выглянуло, серая мгла затянула мир. Настроение, столбиком барометра, ползло вниз.

 

Послесмертье. Час расплаты!

Длинный список дел, делишек.

И на все есть свой свидетель...

Их, порою, даже с лишком.

 

А какой вердикт объявят,

ты не можешь знать заране.

Лучше б в рай, а вдруг как снова...

В ад!

На Землю!

В наказанье,

в назиданье...

 

Пожалуй, вечером больше топить не буду. Тепловой режим угадать сложно: ночью приходится делать много лишних движений, а силы, настроение уж не те. Общая подавленность, уныние. Не хочется ни пить, ни есть. Нужно приводить себя в порядок. Сейчас встану, умоюсь, оденусь, помолюсь и выйду на остров. Там будет видно. Сегодня на завтрак традиционно подавали бруснику, шикшу и ягоды можжевельника. Интересно бы знать: обладают они полезными свойствами или нет. Какими-нибудь наверняка... Может, хоть нейтрализуют вред друг от друга. После завтрака ходил по кечкаре. Думаю, по скалам лазить больше не стоит — кружится голова. Видел бакланов: родители с парочкой рослых птенцов. Чёрные, размашистые, крикливые. Долго кружили надо мной, затем опустились на дальнюю мысовину и сгрудились. Небось, проводят разбор полётов.

Сотый раз задаю себе один и тот же вопрос: какой смысл сидеть затворником, голодать?

Смысл весомый. Бесспорно!

С первого дня появления на свет я регулярно ем, пью — почти сорок восемь лет подряд. Послезавтра — день рожденья, тогда будет ровно сорок восемь. В прошлом веке родился!.. (Самому не верится.) Состояние сытости, пьяности знакомо не понаслышке. А вот жёсткие ощущения, подобные этим, переживать не приходилось. Очень интересно испытать себя, проверить в новом режиме. Обрести знания о скрытом потенциале, сильных-слабых сторонах, о своей сути — ну, о-оочень! полезно. И сверх того — высокая награда — литературные страницы в новом для себя жанре «прозатворение».

 

Слева — обрыв, справа — обрыв...

Наверх — грубой нитью тропа.

Она, петляя, ведёт туда,

где лишь гнездовье орла.

 

Но каждый шаг, что уводит ввысь —

вразрез с приземлённым житьём.

А голос вкрадчивый песнь поёт,

назвавшийся Разумом:

 

— Поверь, не стоит дальше идти,

и так уж вровень болот!..

Всё это — прихоть. И липкой речью

треножит

твою

иноходь.

 

Думать, похоже, есть над чем.

Лучше себя не неволь...

Ведь это лишь Человеку подстать —

расти

над отметкой

«ноль»!

 

Чудны дела твои, Господи! Я заклинал и мог рассчитывать на скромные прозаические наброски, а тут рифма...

— И всё?! А дальше? — встрепенулся вечно недовольный внутренний голос.

— Дальше?.. Судьбу не нужно торопить. Нужно идти ей навстречу.

И опять...

 

Хлеба укрой, крупная соль,

стылой воды глоток.

Отчаянных мыслей безудержный вихрь!

И — не грозит покой.

 

За шагом — шаг, за верстою — верста,

где земли непочатая суть.

Не для того, чтоб ступить туда...

За горизонт

себя

заглянуть!

 

Идти, сбивши ноги в кровь

до спазмы сухой во рту.

Где перевал рассечёт гору,

и облака по нутру.

 

За шагом — шаг, за верстою — верста,

преступая похоть и боль,

идти, назло всем смертям.

Штурмуя

вершину вершин —

себя!

 

Наверняка найдутся те, для кого сочинительство — никчемная блажь.

А что, собственно, лучше?!!

Пополнить армию россиян, взявших потребительский кредит на покупку излишнего и обречённых батрачить остаток жизни на банкиров? Нет уж, спасибо... Либо всю сознательную жизнь продавать сникерсы с мобильниками?.. В итоге (каким-то чудом!) заработать, открыть собственный ларёк и не знать, как его защитить от государства и населения?! Бр-ррр! Или самое-самое заманчивое — уехать на границу Швейцарии и Франции. Там, недалеко от Женевы, несколько тысяч человек в большом адронном коллайдере ловят даже не муху, не комара... Искомый гнус много меньше. Хорошо, если все они ушлые жулики из сказки Андерсена «Новое платье короля». А если нет? Если эти групповые артельные утехи — самое светлое пятно в их жизни?

Какая яркая и... незавидная судьба.

В конце концов, пусть другие поступают, как заблагорассудится. Главное, что для меня пресвятая литература самое дорогое, самое важное дело. Самое-самое! Самодеятельная словесность помогает понять себя... Создаёт и поддерживает иллюзию смысла жизни. Разве мало? А ещё моя литература — это подслушанные стоны и чаянья душ людских, кровь и слезинки радости.

 

Почти стемнело. Через оконце едва дотягивается, угасая, свет вечерней зари.

Грустно.

Прав был Аристотель: «Человек — существо общественное». Устроить организму встряску — полезно, даже забавно. Но жить добровольно одному... годами. К этому не готов. Впереди ещё две ночи. Целых две. Без еды. Без людей. Если, конечно, про меня не забыли, как про тех метеорологов... Днём ещё сносно. Про еду удаётся не вспоминать. (Странно!) А вот засыпать на голодный желудок ой как несладко... Не пишется больше ничего. Завтра будет то же самое. Опять поднимает голову хандра, ей поддаваться нельзя никак. Лёг, поворочался с боку на бок и рассердился на себя всерьёз: «Соберись с духом, надо жить, надо писать, надо созидать...» Опять вернулся к черновикам-листочкам.

И... потихоньку, помаленьку пошло:

 

У самого Белого моря

в ветхой рыбацкой избе,

закутавшись в спальник, как куколка

я письма пишу тебе.

 

Любить не умею ярко.

Почти не дарю цветы...

И чаще других подарков

грусть получаешь ты.

 

Внутри всё клокочет, мается.

Виню себя и кляну.

Легко ли рождаться заново

вот так

одному

на юру?..

 

Но должен из кокона выйти

не тот же удав или больше...

Последней бабочкой лета

на грудь

опущусь

брошью.

 

 

24 августа

 

Проснулся в 7.29

Ночка кошмарная. Одно радует: она позади. Первым делом поставил в рукописном календаре жирный крест на дате «23.08». Впереди ещё одна ночь и — домой.

Сегодняшний день решил посвятить генеральной уборке. Забрался под нары, выгреб весь мусор, тряпки, доски, какие-то непарные сапоги, около избушки валялись ещё два. Обрезал голенища — получились галоши. И не беда, что все четыре на левую ногу (мне так кажется...) Топор, чайник, спальник положил на видное место, чтобы завтра, не дай Бог, не забыть в избушке. Вещи чужие выручили меня. Нужно вернуть. Особенно топор! Керчак сказал, ежели топор не вернём, бабушка убьёт сначала его, потом меня. (А что из списка действительно не пригодилось, так это туалетная бумага.) Пол подмёл мокрым берёзовым веником, а затем окатил морской водой, как палубу корабля: вёдер двадцать. Вода смывала первородную пыль, стекала в щели. С любовью намыл избушку, ставшую родной. Словно престарелого отца в баню сводил...

Сорока прилетела к окну. Прострекотала последние новости. Жаль, информацию в этом формате распознавать не умею. Между тем дело — к обеду. Вышел из избушки за подножным кормом. Ба! На взморье, в полукилометре от берега — судёнышко. В нём человек... (Ай да сорока!) Вот бы здорово прям сегодня попасть на большую землю... Поорал, помахал шапкой. Мужик заметил меня, завёл мотор и... уехал.

Да-с, раньше сбежать не получится — «линейка така!»

И тут (ну всё не как у людей!) вместо того, чтобы в адрес поморов разверзнуться бранью, родились слова благодарного восхищения:

 

Колежма — Белого моря рай.

Богатства — на каждом шагу.

Не газ или там молибденовый концентрат...

Важней! Поручиться могу.

 

Люди — вот что ценней всего!

На слово щедры красное.

К работе охочи, пожалуй, любой.

Это ясней ясного.

 

Но пуще славится их поморство.

Вот где «Охи!-то» с «Ахами!..»

Сёмгу, камбалу, навагу с корюшкой

Возами

сдают

маховыми.

 

Ладонь, как пятка, легла на канат:

— А ну-ка, сходить, что ль в Баренцево?

Им только б пресной воды запас...

Карбас

кивает

радостно.

 

Есть не хочется совсем. Голову кружит, слабость, а сказать, что еда стоит перед глазами, — нельзя. Ягоды и те ем больше по расчёту. Нельзя ослабеть совсем. На скале, в западной части, нашёл современный петроглиф: инициалы «Г. П.» и год — 1972. Появилась идея оставить потомкам весточку о себе, строго высечь в граните: «Здесь в голоде, холоде творил Александр Костюнин». В крайнем случае, надпись могла бы послужить эпитафией, а остров — скромным памятником. Остановился. Совестно как-то... И зубило нигде не нашёл.

Стемнело. Лёг на нары... Встал. Опять прилёг. Не спится.

Маялся до трёх ночи, и тут, внезапно, вспомнил про «следы» от печенья. Пустую упаковку не выбросил в первый день, не стал выбрасывать почему-то и сегодня, когда прибирался. При свете фонарика отыскал на полке. Аккуратно, чтоб ни крошки не просыпать, согнул край желобком, высыпал в рот. Ой! Что это?.. Я не столько почувствовал — увидел: сладковатая пыль прошла гортань, пищевод, достигла желудка и мгновенно растворилась. Сразу по всему телу до кончика гусиного пера растеклась такая благость, такое умиление... Боюсь, вам не понять.

Пока добирался в темноте до спальника, безмятежно заснул.

 

 

25 августа

 

Сегодня мой день рождения.

Вспомнил отца, маму... Создателя (нельзя быть неблагодарным!) К слову сказать, то, что я произношу из раза в раз, — не совсем молитва... на всё про всё, текст один: «Слава тебе, Господи!» Богославие. Донимать Творца бесчисленными просьбами, канючить, значило бы не верить в его Всемерность... Мои сокровенные желания Он и так знает. Я верю Ему. Верю больше, чем себе. С Богом хоть за море. Без Бога — ни до порога! А с другой стороны, заутренние и вечерние строки в походном блокноте — и есть моя служба Ему, мои молитвы. Моё крестное распятие.

Дома, месяц назад, раздумывал: чем бы себя одарить? Хотелось необычного... И вот свершилось! За эти пять суток я стал чуточку иным, сделался богаче. Я получил на день рожденья себя другого.

Да, самый желанный подарок человек делает себе сам. Хотя нет!.. Не всегда.

Ритмические строки — на появление их не рассчитывал. Какой дар сравнится с этим? Словно щедрая морская волна вынесла и, оставив предо мной россыпь северных жемчужин, отхлынула. Надеюсь, отхлынула не навечно... И ещё кряду можно назвать появление внука:

 

Ветер принёс Солнышку

Пуховые облака-подушки,

А я одеялом воздушным

Окутал сладкого Лёвушку.

 

Солнце закрыло глазки

День ушёл на покой.

Пусть тебе снятся сказки

Махонький внучек мой.

 

Напоследок, в ожидании карбаса, обошёл по кечкаре свой остров везения. Нашёл внуку витиеватую перламутровую ракушку и несколько гладко отшлифованных усердной волной кварцев — нетающих льдинок с берега холодного Белого моря.

 

Вода заприбывала.

Я поднялся на вершину скалы.

Благодать! Сколь одухотворённо сегодняшнее утро.

На каменной террасе повернулся лицом к Солнцу...

И раствори-и-ился в при...ро...

 

Откровение Создателя... Спасибо!

Изумление... Восторг! Лёгкость невесомая... пере-полня...

Дышать... свободно.

 

В глазах Моря вспыхнули искорки духовной близости...

— И я вас люблю...

Свинцовую гладь рассекла белая гладко-маслянистая спина белухи. Белизна перетекла ещё раз... ближе.

— Сударыня, желаю вам здравствовать!

Вместо летящей с Северного полюса ненавистной морянки с материка поддувал душистый южный ветерок, пахло сеном, домом. Ветер ласкал меня, нашёптывал на ушко прощальные слова любви...

— Друзья, спасибо за всё! Пришло время нам расставаться. Ветер, как и время, в пригоршни не удержишь... Как моря устилают землю-матушку, как облака укрывают солнышко, как травы шелковые — луг-луговик, так и я нежно обнимаю вас.

 

На горизонте, средь мерцающих солнечных бликов, появилась маленькая тёмная точка. Она росла, близилась, превращаясь в парусное судно. Дабы не нарушить хрупкой гармонии естества, тихохонько развернулся, стал спускаться к избушке. Шажок, второй, третий... Ещё один... Прозрачная, непроницаемая граница, отделяющая мистически-райский храм природы от мира сего, беззвучно замкнулась. Телу вернулась первородная бренность, тяжесть.

Из всех желаний самым-самым-самым было одно: при встрече с людьми не зайтись безумным, счастливым смехом, в перехлёст со слезами отрады...

Перепугаю, нахрен!

 

* * *

 

До острова, по расчётам, оставался примерно час ходу...

Я восстанавливал в памяти отдельные эпизоды рассказа, и получалось, расчёт мой оправдан. Человек, жёстко зажатый обстоятельствами, не только перешёл с казённого, формального языка на живой, народный. Его прорвало на стихи!

Нетерпеливо толкаю Оню в коленку:

— Дальше-то что?

— Когда в журнале исчезли записи второго метеоролога, я подумал: «Всё! Убил Ваню!» Эта мысль пронеслась первой. Аж холодом обдала... Но после прикинул: «Нет». Ровный почерк, буковка к буковке. Сомнений быть не могло: автор — человек уравновешенный, даже «флегма». Случись самое ужасное, он так бы в дежурном журнале и написал: «Ваню убил». Затем подробно изложил бы обстоятельства криминального происшествия, последние слова убитого в адрес руководства управления и указал точное время. Ничего подобного не было.

Заканчивались записи журнала истерическим воплем. На весь разворот гремела, до звона в ушах! ором орала надпись:

 

«В е р т о л ё т!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!»

 

— Флегматик, выводя кириллицу, втыкал шариковую ручку на глубину десяти листов и — не писал — вырезал! злосчастные буквы. Дурак, не взял тогда журнала! — Оня смолк и взглядом устремился вдаль.

Уверенный гул мощного подвесного мотора опять понемногу завладел моим слухом, сознанием. Белое море прохладной морской водой окропило лицо, помогая собраться, настроиться... Мне свою робинзонаду ещё только предстояло пройти. И чем она закончится, я знать не мог.

 

Но одно я знал твёрдо...

Есть, непременно есть обстоятельства, при коих человек переходит с казённого на родной, живой, русский язык. И для тех, кто страстно желает, обязательно приходит момент, когда слабые пёрышки обретут крепь. Тогда и возникает та небывалая подъёмная сила. Возмужалый птенец становится на крыло.

И... летит к звёздам!

 

* * *

 

P.S.

 

Прошёл месяц...

Стоит выпасть свободной минутке, я, как скупой рыцарь, пересчитываю листочки с отпечатанными набело непривычно-ритмическими строками. Поглаживаю их, воркую... Они — настоящее чудо! Хотя, признаться по совести, так думаю я один. (Уповаю, что не агевзия причиной тому [12].) Ряд творений, не откладывая, решил посвятить знакомым и близким, а то, поди знай, соизволит Муза посетить ещё или нет. Дело тёмное! «Слева — обрыв...» — сыну Леониду с припиской: «Сынушка, желаю тебе год от года, расти над собой». «Колежма — Белого моря рай» — истым поморам, братья Лёгким: Анатолию, Василию и Сергею. «У самого Белого моря» — Галине, жене (так всё-таки будет пристойней).

 

25 августа 2012 года

Александр Костюнин

 

ПРИМЕЧАНИЯ:

[1] Любой сильно нехороший человек ассоциировался у советских людей с немецко-фашистскими захватчиками или попросту «немцами»;

[2] Анкл (uncle англ.) — дядя;

[3] Курень (помор.) — убогая дымная изба, черная изба, ветхий, в одну две комнаты домик без хозяйственных пристроек к нему;

[4] Материк, матерая земля.

[5] Линейка (помор.) — доля в жизни, участь;

[6] Доспеть (помор.) — о человеке: окрепнуть, достигнуть совершеннолетнего возраста, возмужать;

[7] Самое теплое время года на Беломорье. В Сорокском и Кемском районах лето определяется периодом времени от Иванова дня (24 июня) и по Ильин день (20 июля). Поморы говорят: первый летний праздник Иван день и последний Ильин день до обеда;

[8] Хэллоуин (англ. Halloween, All Hallows Eve или All Saints Eve) — национальный праздник «нечистой силы» в США;

[9] «Высечь море». В начале похода на Грецию (480 до н.э.) буря снесла построенные персами мосты через Геллеспонт (Дарданеллы). «Узнав об этом, Ксеркс распалился страшным гневом и повелел бичевать Геллеспонт, наказав 300 ударов бича, и затем погрузить в открытое море пару оков» (Геродот, VII, 35). >Геродот, с. 325.

[10] Гомер «Одиссея» (песнь V, ст. 330) Евр — (Эвр) бог восточного ветра, брат ветров Борея (северный ветер), Зефира (западный) и Нота (южный);

[11] Олонецкая поговорка;

[12] Агевзия (а + греч. geusis — вкус). Нарушение восприятия вкусовых ощущений. Может наблюдаться при органических заболеваниях нервной системы с поражением вкусового анализатора, особенно центрального его отдела, либо при истерии. В некоторых случаях сопровождает бредовые переживания, главным образом бред отравления. При депрессиях входит в структуру синдрома отчуждения витальных чувств.

 1    2    3

Анна Оськина. «Чайка мышастого цвета»
Соня Тучинская. «Перышки» — глазами благодарного читателя

Эссе, заметки:
Наша АляскаКизякиМое знакомство с Вячеславом ТихоновымЯ числюсь по России — Пёрышки — Братья во Слове. Послесловие к конкурсу
Вешки (на II сайте)

Рассказы и повести«Дагестан»«Абхазия: война и мир» Статьи, эссе — Сказки

Об авторе. Содержание раздела

Для вас в нашей компании авточехлы купить без дополнительной оплаты.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com