ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александр КОСТЮНИН


ДАГЕСТАН

УРОК ГЕОГРАФИИ
Окончание. Начало здесь.

 

* * *

В августе девяносто шестого генерал Лебедь подписал Хасавюртовские соглашения. (Почему-то меня это даже не обрадовало.) Мышки прогнали кошку и распоясались окончательно...

А вскоре у нас произошло настоящее ЧП.

Бой на том же блокпосту в районе села Гамиях: «Есть убитые. Одного забрали в плен». От Магарамкента туда — не близко... Приезжаем ночью с полковником Мамедовым на место. Фонарём свечу: такая каша!.. Мешки с песком в пробоинах, гарь, убитые... Лейтенант Ярахмедов, совсем недавно в нашем отделе, — попал в плен. Мужественный парень такой... Стажёр мой.

Выяснилась ещё неприятная новость: один опер, подонок, как заваруха возникла, сбежал:

— Ссс-сука!!! Нет тебе места в органах. Свободен!

— Не испугался я... я — за помощью... — сам в глаза не смотрит.

— Сволочь! Ты ребят оставил. С оружием драпать! И не вернулся...

Часа четыре прошло с момента перестрелки. Наш работник, участковый, мальчишка совсем, при нападении отстреливался из пулемёта. Трясу его за грудки: «Что? Ка-ааак!?» Путается в показаниях, у самого руки дрожат. Ходуном ходят. Я горячий ствол — в ноздрю... По его информации: «Подъехали чечены на КАМАЗе, хозяйничать начали. Лейтенант Ярахмедов сделал замечание. Его скрутили, бросили в кузов. Он успел скомандовать: «Огонь!» Завязалась перестрелка. Двух «чехов» подстрелили, двух ранили... Те машину от блокпоста отогнали, стали запугивать: «Сдавайтесь, не то всех положим». Участковый в ответ из «красавчика» выпустил магазин, второй вставил, на седьмом патроне заклинило... Растерялся: повторно передёрнул, патрон — наперекос... Спасло то, что духи дрогнули, отступили.

— Извини, брат, — я твёрдо положил руку ему на плечо.

Он горько заплакал...

— Нюни развесил... слюнтяй! — вставил свои «три копейки» начальник милиции.

Я вытащил его за грудки на улицу:

— Ле, Мамед, не болтай! Парню впервые пришлось... по живым людям стрелять... В такой ситуации... неизвестно, кто как поступит. Не трогай его. Он — герой! Из четверых один остался, отстреливался. Другой бы на его месте, может, руки поднял.

 

Это был первый бой между дагестанцами и чеченцами на границе. До сих пор никто никогда по землякам не стрелял.

Чечены буквально заставили нас вытащить кинжал из ножен...

А лейтенанта... нужно было срочно! выручать.

Я протоптанной тропинкой — к Дауду, с ним — к Саламбеку... (У самого нервы ни к чёрту.) В очередной раз сорвался:

— Саламбек, ты надоел, ты... пацан! Ладно, меня не уважаешь... Ты к своему чеченцу точно также относишься. Ты... чего издеваешься?! Вы говорите: «братья, братья-дагестанцы», сами нападаете. В один день такой кулак получите в лоб, мало не покажется... Во все стороны.

— Что могу делать?

— Как что?! Две недели к тебе езжу... И — без толку!

Как-то Хаттаб попросил переправить боевика за кордон. Им оказался Саламбек.

— О! Перетянутый!.. Так это тебя будем в канализацию спускать?

Сидит, надувшись, паук пауком, весь оружием крест-накрест увешан. Молчит.

— Ты чё? Ненормальный, что ли? Мало того, себя подставляешь, ты нас подставляешь. Если тебя здесь заберут, Хаттаб решит: мы сдали. И нашего парня кончит.

— Что, я без оружия поеду?

— Разумеется, без оружия. Нам грубиянов не надо... мы сами грубияны!

Привожу его к себе в Магарамкент, в отдел милиции:

— Саламбек, если по логике твоей поступать, я тебя сейчас должен взять за шкирку, кинуть в «обезьянник». Ты боевик... Ты как со мной разговаривал там?.. Там!!! А?!

Куда только гонор делся! По-блед-нееел весь... Решил: действительно его хочу закрыть.

— Да не ссы... Не нужен ты мне. Мне надо лейтенанта вытаскивать. Из-за него тебя, гниду, терплю...

Ночью Саламбека переправили за кордон.

Приезжаем к Хаттабу. Охрана меня знала. Лениво махнули:

— Нет его. Ждите на дороге.

Белое солнце, похоже, застыло в зените... Редкие отары кучевых облаков белыми миражами проплывали в небе. Наяву нынче встретить отару — большая редкость. Война.

Час сидим в раскалённой машине, два. Видим: вдали пыль. Летит.

У Хаттаба на правой руке пальцы обрезаны, так он трёхмостовый КАМАЗ одной левой водил. Мечтал всё: «Мне бы русскую технику, американское обмундирование, я с любой армией воевать смогу». С ним обычно от силы один охранник. Хаттаб не боялся... Его все боялись. Увидел нас, остановился, выходит, опять начинает «муть» разводить...

В сердцах зло бросаю Дауду:

— Может помочь — пусть поможет. Впустую ездить больше не буду. Плевал я...

И тут Хаттаб на!.. русском:

— Слюшай... Магарамкентский РЭВЭДЭ нам ни помогает.

Сколько до этого общался, не знал, что он по-русски понимает:

— Хаттаб, мы тебе постоянно помогаем. Просил араба освободить — освободили, машину перегнать — перегнали, Саламбека за кордон переправили. Что ещё должны? Открыто воевать на твоей стороне? Хоть лопни, не сможем... Всё для тебя делали. А ты обещал мне парня — не нашёл: «Завтра да завтра».

— Слюшай, не горячись... На Востоке так нельзя! Так в гостях не разговаривают... — глянул на часы, — О! Время намаз творить.

Подъехали к дому. Бородач-нукер* меня подталкивает:

— Пошли!

— Я не умею.

— Нужно.

— Ле, я ж тебе русским языком говорю: не умею. Когда наклоняться, что говорить...

— Нет, надо делать. Хаттаб обидится.

— Пусть хоть трижды обижается!

— Твой начальник был, делал намаз.

— Пускай.

Хаттаб опять подключается:

— Слюшай, так нельзя... Мы мусульмане, должны соблюдать Коран. Молиться не будешь, я вам не помогу.

— Хаттаб, наш лейтенант и читает Коран, и всё соблюдает. А я... слово даю: вытащи его, начну намаз совершать для себя. Клянусь.

Ничего не ответил, ушёл в дом.

Охрана зашипела:

— Что хозяин велит — делай.

— Нет.

После молитвы Хаттаб подвёл меня к машине.

— Смотри мой КАМАЗ, ни одной царапины...

— Ле, Хаттаб, у тебя сотни КАМАЗов. Может, к блокпосту на другом приезжали?

— Не мои люди были... Назови командира — силой отберу.

 

Сила у Хаттаба действительно была. И ещё была какая-то непонятная влиятельная рука. Хаттаб сам удивлялся:

— Раз попали в окружение. Ну, такое плотное. Блокировали нас русские и сидят, не наступают, не обстреливают... С темнотой отправляю людей в разведку. Возвращаются: «Хаттаб, беда! Птичка не вылетит! Пропали мы, пропали гуртом...» Уже поклоны били Аллаху: «Вай, конец пришёл». Ночь молились. На рассвете разведка докладывает: «Нет никого». «Как нет?» «Так, нет». Скрытно прочёсываем лес: ни одного уруса, никакой техники. Разблокировали нас и оставили. Мы аккуратно уходим в горы, опять вооружаемся, опять нападаем. Так было раза три-четыре. До сих пор не знаю, кто русским команды даёт? По вашему телевизору врут, что я наёмник. Я не наёмник. Наоборот, я свои деньги вкладываю сюда... Газават — священная война с неверными. Если погибну — попаду прямо в рай!

Вот такой больной был на голову.

— Война кончилась, Хаттаб. Найди парня... клянусь: вывезу тебя отсюда. Никто не тронет.

Думал, хорошее предлагаю, а он:

— Слюшай, не надо меня вывозить.

— Ле, война кончилась, тебе что здесь делать? А?!

— Здесь останусь. Будет грозненский аэропорт работать, сам улечу в любое время.

— Всё одно, помоги! Мы тебе помогали!

— Помогу. А где твой Мемед-начальник? Чё трубу не берёт?

— На работе.

— Почему сюда не сам едет, мы договаривались.

— Тебе какая разница? Обязательно полковник нужен?

— Мемеду, значит, не интересно.

— Ладно, скажу, приедет.

Я к начальнику:

— Поехали, парень там! Месяц томится... Хаттаб тебя звал.

— Нет!

— Поехали, ты ведь фоткался с ним, чё боишься?

— Сказал, не поеду.

Каждый раз при встрече Хаттаб настойчиво вспоминал про начальника милиции. В очередной раз я вернулся из Чечни и Мамедову — вопрос ребром:

— Собирайся!

— Нет! Он хочет меня в заложники взять...

 

Имя Чёрного Араба для всех ваххабитов было свято. По первой его просьбе они готовы были сами отдаться, не то что приказ не выполнить. А тут не могут одного лейтенанта разыскать...

Поговаривали, якобы Хаттаб забирал людей в плен, месяц-два выдерживал, время тянул. Сам выходил на родственников, торговался: «Я знаю, где он. Готов помочь, конечно, не бесплатно». Ему несли щедрую мзду, помогали. Доил людей без конца. И своих, и чужих. Во всяком случае, главе администрации села Первомайское он так и заявил: «С боем освободил твоего наследника». А сын всё это время сидел в его зиндане*.

Если действительно так — не традиционный это ислам. Близко к исламу не идёт. Мой дедушка, правоверный мусульманин, учил: «Если тебя даже бьют, не отвечай злом на зло!»

Однажды по телевизору показали российских ребят-контрактников. Они боевиков убивали, уши отрезали и для коллекции — в банку со спиртом. (Ельцин ещё хвастливо заявил: «Наши ребята себя в обиду не дадут!») Хаттаб, на следующий день после злополучного репортажа, отправил людей к российскому командиру: «Продай мне этих телезвёзд. За ценой дело не станет. Сколько хочешь?..» Командир назвал цену. Договорились: он отправит их завтра, как бы в поиск, по согласованному маршруту.

— На следующий день ждём, эти двое идут...

Надо было видеть, с каким слащавым удовольствием и горящими глазами Хаттаб рассказывал...

— Мы их не убили... уби-ваааа-ли. Аллах-акбар!

И подарил мне видеокассету на память.

 

Правда! Аллах велик!

Только тогда Аллах у нас с Хаттабом разный! Вера — если умирают с именем Бога на устах, а если, прикрываясь именем Его, режут — это обычный бандитизм! Но, как бы собака ни была погана, ей океан не испоганить.

Горит внутри!..

Не могу молчать...

Здоровых молодых ребят, спецназовцев, командир продал. Я в отделе кассету показывал, наши не могли смотреть.

Приказал:

— Нет, смотрите! Чтоб знали, что творят выродки...

Жгло в груди. И не было слёз...

Я выехал на берег грозного Каспия.

Море закипало, тучи слетались, откуда невидимо, ходили мрачной круговертью, словно боевой хоровод во время зикры*. Холодный ливень наотмашь хлестал землю и море. Каспий... почернел от горя!

 

А «молодой» из головы моей... сердца не выходил: «Хорош наставник... нечего сказать... Парня не уберёг!» Мысль эта нестерпимо терзала, мучила с каждым днём сильней и сильней: «Он-то и есть мне настоящий брат, истинный кунак. И вот сейчас мой кунак... в руках головорезов». Временами сознание норовило спрятаться от повседневности... Я вспоминал задушевные откровения лейтенанта: он всё мечтал сад возродить заброшенный... отцовский... У него крошечная дочурка, жена скоро второго должна родить. Был у них. Как мог, морально-материально поддержал...

Они-то молодцы... Ллле-е! А что делать мне?.. Мне-то... что делать?!!

Не отдавая себе отчёта, с какой целью, поехал вечером в родное село. Ноги сами вели... Гладкие каменистые ступени указывали путь. Тесная улочка побежала вверх, изогнулась, пропала во мраке и снова, по ту сторону мечети, вынырнула на жёлтую луну.

Вот и низкая тёмная сакля алима*...

Абусаид-Хаджи...

 

* * *

...Ночные звёзды гасли, зарождался новый день.

С минарета муэдзин* пропел азан* к молитве. Начальник УГРО вышел в сад, совершил омовение, поднялся на глинобитную крышу родительской сакли, расстелил старый дедовский коврик и впервые опустился на колени. Закрыл глаза. Земное отступило. Он остался наедине с Аллахом. Никогда прежде не доводилось ему читать Коран. Не хватало свободного времени, знаний... а скорее — внутренней потребности. Не знал ни одной суры и сейчас лишь исступлённо, как клятву, повторял:

— Бисмиллахи рахмани рахим... Во имя аллаха милостивого и милосердного!

В мозгу его, слово за словом, пульсировало услышанное ночью от алима: «Человеку без веры холодно... Зажги в душе огонь и согрей им своего кунака». Снова и снова всплывали в сознании герои старинной легенды, поведанной мудрым аксакалом:

— Был у хунзахского хана заведён для пленников коварный метод расправы. Он приказывал раздеть непокорного, нагим отправлял на скалистую вершину и там оставлял на всю долгую ночь. Холод, вьюга, ветер злючий налетали на одинокого беззащитного человека, обрекая на мучительную верную смерть. «А тот преступник, — ядовито усмехался хан, — который увидит восход солнца, получит в награду свободу».

И жили в те далёкие времена два мужественных юноши. Одна судьба была у них, и они, как левое и правое крыло орла, неразлучно парили над жизнью. Не было во всей округе горцев более преданных священной дружбе. И когда один из кунаков стал жертвою хана, когда стражники сорвали с него одежду и повели крутой узкой тропой к месту казни, другой крикнул ему вслед: «Держись, друг! Обязательно держись! Я на соседней вершине разожгу костёр, он согреет тебя!»

Юноша замерзал на ледяной скале, прощаясь с родным аулом, нечем было ему укрыться от злой стужи, и вдруг сквозь чёрную тьму увидел он далёкий огонь. Жар от него дотянулся до иззябшего тела, до его замерзающей души и согрел. Всю ночь до самого рассвета, не на миг не погаснув, горел костёр дружбы.

Утром изумлённый... смирившийся хан освободил стойкого горца...

Пусть вспыхнет в сердце твоём нур-джан — свет души, пусть освещает тебе путь нур-эд-дин — свет веры. Зажги пламя в душе и согрей им своего кунака.

 

* * *

Я спешил согреть... не успел.

Мы ещё целый месяц искали парня. Без сна, без роздыха. С его братом ездили. Пусто. А потом один чеченец мне шепнул:

— Его сразу, на второй день взорвали... Хаттаб приказал.

— Как взорвали?..

— Под утро скончался раненый — племянник полевого командира. Вашего привязали к дереву, сорвали чеку и — гранату в карман...

Уфф-фуууу... Вот так... Но мы... мы слово своё скажем...

Сердце дагестанца закалили, как амузгинский клинок.

 

К девяносто девятому году, благодаря «воспитанию» Хаттаба, и я, и работники нашего отдела милиции стали... сильно другими. Мы уже не считали отморозков, которые с оружием в руках вламывались в наши дома, братьями. И оказалось, национальность здесь ни при чём. Когда в западной и центральной части Дагестана радикалы подняли ваххабисткий мятеж — народ их не поддержал. А чеченских сепаратистов, вторгшихся на землю узденей7, разгромили. Мятежники ослушались легендарного Шамиля, который завещал потомкам: «Быть верноподданными царям России и полезными слугами новому нашему отечеству».

Воля народов сильнее оружия.

Земле нужен мир.

В тех жарких боях вместе с жителями Дагестана бок о бок сражались и мирные чеченцы, и русские... и Аллах! Потому победили. Тогда я усвоил для себя, что Дагестан и Чечня — тоже Россия. И этот урок географии я не забуду никогда.

Аллах-акбар!

 

село Гамиях, Новолакский район,

Республика Дагестан, 2010 год

 

 

ПРИМЕЧАНИЯ

уздень — зависящий только от себя, собой живущий (татарск.);

зикр — боевой общинный хоровод, составляющая часть исламского молитвенного обряда;

«Обезьянник» — спецприёмник или изолятор временного содержания;

Аллах-акбар! — Аллах велик;

алим — (араб.) высокообразованный, обладающий большими знаниями, ученый;

нукер — военный слуга;

аза́н (араб. ‎‎) — в исламе призыв к молитве;

муэдзин — читающий азан;

ЧРИ — Чеченская Республика Ичкерия;

Зиндан (персидск. — «тюрьма») — традиционная подземная тюрьма-темница в средней Азии.

Дагестан
О книге. На посошок. Предисловие автораСоцветие ДагестанПоводырь — Урок географии — Оставляя на земле следБелая птицаЛезгинкаЗаговОрРафик-смертьИвановны Черная королеваТамада

Рассказы и повести«Дагестан» — «Абхазия: война и мир»Ингушетия Статьи, эссе, заметкиСказки

Купель. Международный литературный конкурс
по произведениям Александра Костюнина

Об авторе. Содержание раздела. «Земное притяжение», повесть

Александр Костюнин. Дагестан. Е-книга в формате PDF, размер zip-файла 10,5 Мб

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com