ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александр КОСТЮНИН


ДАГЕСТАН

ТАМАДА
Хабар легендарного Шамиля из Хунзаха

Окончание. Начало здесь

 

...........................................

— Начинал я службу участковым офицером. Дружили с Абуком: вместе с ним тянули офицерскую лямку, участвовали в рейдах, прикрывали друг друга от пуль, вместе проводили свободное время. Раз тащимся домой из рейда в час ночи, усталые, голодные. Только бы попрощаться, Абук мнётся:

— Поднимемся ко мне на кофе.

— Какой кофе в час ночи, родной? По домам! Завтра, если начальник будет спрашивать, скажи, что я буду к обеду.

— Лады.

Я утром выспался, посмотрел повтор вчерашнего фильма — вечером показывали после программы «Время» — и подался в РОВД.

Абук в кабинете и опять за своё:

— Пойдём ко мне на обед.

— Я только из дома...

— Ну, пойдём за компанию.

На дежурном уазике нас подбросили. Понимаю, настырно тянет не потому, что тревожится о моём режиме питания. В качестве алиби! Хочет, чтоб жене подтвердил: вчера допоздна он находился со мной. Пока супруга на кухне стол накрывала, я для её ушей завожу беседу:

— Абук, ты вчера вечером-то успел на фильм? Красиво показали, когда следователь его... — и начинаю пересказывать кульминационный момент.

Слышу: на кухне шуршание прекратилось, в прихожей мелькнула тень — жена ушки навострила. Я давай ещё жарче про фильм... Супруга накормила нас, не разговаривает, забилась в угол. Собираемся на работу, дрожащий голос из комнаты: «Абук, задержись, прошу!»

— Шамиль, я щас... Надо ковёр перевесить.

— Может, я пока телевизор посмотрю?

— Шуруй!

Шикнул на меня, побрёл к жене.

На работе он в этот день больше не появился, а вечером мне — звонок в дверь. Трезвонят нагло, палец не снимают. Моя выходит, Абук переминается на площадке.

— Проходи.

— Он дома?!

— Абук, чего не заходишь, словно чужой?

Я отодвигаю жену.

Стоит в коридоре, ноздри раздуваются:

— Идём!

— Можно в спортивках или форму одеть?

— Можно.

— Абук, ты заинтриговал. Намекни хоть, куда идём?

— Ко мне. Скажи этой ду-уре! что ты пошутил.

Его беременная жена в слезах:

— Добрый вечер, Марьям!

— Шамиль!

— Марьям, честное слово надолго заходить времени нет. Вчера мы с Абуком до четырёх утра сидели в засаде, отстреливались...

— Шамиль, ты никогда врать не умел! Ты серьёзный, положительный. А этот подлец, не знаю, где пропадает вечерами.

Абук у неё из-за спины гримасы мне строит, глазищами вращает. Даже если кто слабо понимает аварский, по губам могли догадаться: «Во-оон от-сю-дааа!» Голубков неделю мирили всем джамаатом*. Через три месяца у них родился сын. Абук за год до этого хлебом клялся: «Родится джигит, Шамилём назову. В твою честь, кунак!»

Своего обещания он не сдержал.

 

— Давай выпьем, чтобы никто из нас не разбрасывался клятвами вот так, налево-направо. Дал слово — держи! Чтоб, как кремень!

— Верно!

 

— Абук единственный среди нас, в подразделении участковых, закончил в Минске высшую школу, а начальник отделения Рахман — с заочным средним. Уже начинали поговаривать, что старший участковый обязан иметь высшее образование, желательно стационар. Но что-то мешало Абуку пойти на повышение. Начальник милиции постоянно прессовал его, вечно недоволен:

— Ты высокомерный, с людьми разговаривать не умеешь, поэтому нет информации, раскрываемости...

Абук растерянно блуждает, руками разводит:

— Чё?.. Я не знаю, откуда?.. Разве я высокомерен?

— Абук, не кажется, что на тебя стучат?

— Кто?

— Тот, кто сидит на должности со средним заушным образованием.

— Нет, он не станет. Мы с одного района, мы Казбековские, почти друзья.

— Доказать?

— Как он может на меня стучать?..

— Сейчас оставишь нас один на один. Я разберусь.

Капитан заходит в кабинет, Абук к двери, бочком, бочком... Остались с начальником отделения вдвоём. Я на себя такую потерянность напустил, горло рукой потираю, точно петля сдавливает, хриплю:

— Рахман Мирзоевич! Вах! Такую глупость я сделал...

— Что случилось?

— Лучше не спрашивай. — Хватаюсь за голову. — Хана карьере, вся учёба, вся служба — коту под хвост. Точно выгонят.

— Э, расскажи, что случилось! Так же не бывает.

— Ай! Вчера ты дал команду «всех поднадзорных проверить», вернулся домой поздно. Жена завелась: «С любовницами где-то разгуливаешь, я с маленьким ребёнком, одна... мучаюсь...» Случайно ударил её. Упала, о косяк двери рассекла лоб — вот так...

— Ле!.. на себе не показывай!

— ...Истерика, шум-гам, без сознания лежит... Хорошо Мусса, зав хирургическим отделением, живёт на третьем этаже. Быстренько его поднял, упросил, чтоб нигде не фиксировали. Хирурга срочно вызвали, швы наложили. Утром взяла дочку, ушла... Если пожалуется — «лёгкое телесное повреждение, сотрясение». Хана! Наверняка повяжут, ты же наши порядки знаешь. Рахман, брат, не рассказывай никому. Я на полтора-два часа исчезну? Слетаю к отцу, чтобы подключался... Маслиат* надо делать, без судов, без шума... Только Аллахом заклинаю, никому!

— Канещно, канещно, — у самого глазки забегали.

Я вышел на улицу, круг сделал, выкурил одну сигарету. Минут двадцать прошло, не больше — Рахман успел с потрохами меня заложить начальнику: «Каримулаев, негодяй, жену ударил, чуть не убил, она лоб рассекла!»

Дежурный с порога:

— Тебя замполит зовёт.

Замполит-лакец говорил с некоторым акцентом:

— Ти щтё, дюряк щтёли?!

— Почему «дурак», товарищ замполит.

— Ти щтё дома дебащирил, жину избивал?

— Кто вам сказал?

— Я всо знаю! — заорал на меня...

Заходит озабоченный начальник РОВД, у него кабинет соседний:

— Слушай, Шамиль, чё она не знает, что ты офицер? Нужно вечерами поднадзорных проверять, поздно приходишь, засады бывают. Ты что не работал в милиции, когда она замуж за тебя выходила?
— Уже работал. Я просто не пойму, о чём вы говорите?

— Мине пазваниль с тваего дома: там драка биль, кипиш* такой...

— Товарищ замполит, я живу в новом районе, телефоны ещё не провели.

— Мне адын сасед пазваниль с работы.

— Назовите имя, если можно.

Я немного поиздевался над руководством и докладываю начальнику милиции:

— Товарищ полковник, у меня жена, ребёнок дома, в семье всё спокойно, благополучно. Посетите меня сегодня, вам положено по служебным обязанностям. Тот козёл, который вам напел, не пользуется у нас ни уважением, ни авторитетом. Найдите ему место.

Разворачиваюсь, ухожу. Слышу, дежурный вызывает Рахмана к начальнику. Я тихонько, на цыпочках к двери, подслушать.

— Ле, капитан, тибе этот литенант купил и продал. Понял, да? Гафно.

 

— Выпьем за то, чтобы орлы не падали, а козлы не летали.

— Блестящий спич!..

 

— Служил у нас водителем Хасай. Он, как сержант, получал восемь, я, как офицер, — пятнадцать. Оказывается, по этому поводу у них с женой постоянно возникали скандалы. У Хасая день рожденья — тридцать лет. На столе хинкал, шашлык, фрукты, коньяк. Мы — самые дорогие гости. Ужин подходит к концу, я прошу:

— Хасай, пригласи жену.

Я от имени участковых произнёс тост за умелую хозяйку, за гостеприимство, за щедрое угощение, а закончил призывом:

— ...Хасай, эти пятнадцать тысяч, что получаешь, отдавай до копейки жене!

Та без лишних формальностей его на кухню.

Он вырывается, кричит нам через закрытую дверь:

— Я позже... идите!

Мы — на выход.

Назавтра приходит в кабинет, официально, не здоровается. Чего-то на пальцах пытается изобразить... Смастерил две жирные фиги и — мне под нос:

— Вот вы у меня больше хинкал покушаете.

— Чего случилось, Хасай?

— Слушай, Шамиль, после твоего тоста я семь раз на Коране клялся, что у меня зарплата восемь тысяч. Она так и не поверила.

 

— Скучные люди, шуток не понимают. Что могу сделать?

— Если человека чувства юмора лишили, значит, было за что!

— Давай поднимем бокал, чтоб такое горе не нашло дороги к нашей сакле!

— Ай, лаззат!*

 

— Когда работал в следствии, тоже прикольное было подразделение.

В городе жарища... Все окна, двери в коридор — нараспашку. Сижу, печатаю. Наискосок другой кабинет — там дознаватель, лезгин Айваз. Тяжело поднимается, идёт ко мне, лицо опухшее, помятое, заикается:

— Ш-ш-амиль!

— Говори, Айваз.

— Вчера наша диаспора тут собиралась, п-пперехватил н-немного. Скажи шефу, что ушёл д-допрашивать, п-ппридумай что-нибудь.

— Скажу, что ты с бодуна, у меня отпросился. Он человек пьющий, понимает.

Проходит минут пятнадцать. Смотрю, к нему кирюха, дёргает дверям:

— Аваз!

Гробовая тишина.

Заметил меня:

— Где он?

— Там.

— Аваз! — кулаком по двери дубасит и всё через плечо оглядывается на меня.

— Аваз! Это Демир! — долбанёт пару раз, на меня подозрительно зыркнет.

Я с совершенно серьёзным видом на печатной машинке «Любава» отстукиваю уголовный материал: «Чих-чих-чих!» Заходит ко мне:

— Чё он не открывает?

— К нему пришли два маленьких лезгина, гражданских, с баллоном холодного разливного пива и вяленым кутумом.

Друган застыл восклицательным знаком. Холодное пиво с вяленной благородной рыбкой в такую жарищу... Сейчас слюнями захлебнётся. Вижу, он непременно тоже хочет быть там, внутри, сдувать с кружки белую густую пену. Глаза навыкате... Подходит к двери дознавателя, как пнёт с размаху. А двери крепкие... Как раз на таких посетителей рассчитаны.

— Аваз, сука, открой, я знаю, что вы там, — полчаса колотил дверь, плюнул на неё, обругал матом Айваза, его друзей, его род до седьмого колена, чёрный от гнева, ушёл.

На следующий день Айваз появляется как-то в припляс, прихрамывая. Заикается сильнее обычного:

— Т-ттт-ты ч-ч-ччё сккк-к-казал этому д-дураку?

— Что случилось?

— Он вечером з-зззззавалился к-кк-ко мне ддд-д... п-пппперед женой к-ккккозлом назвал!

 

— Александр, давай за то, чтобы мы умели стоически выслушивать о себе правду, какой бы горькой она ни была!

— По-ммедленее, я записссываю...

 

— Работая в следствии, один из наших коллег по весне, когда виноград нужно подрезать, опрыскивать, подвязывать, оформлял больничный лист. Плантация у него огромная, и работа в милиции, несомненно, мешала. Он беззастенчиво врал про адские боли в спине, а сам занимался любимым сельским хозяйством. Соответственно его дела, которые в производстве, распределялись на нас. А у каждого нагрузка ого-го! Работа тормозилась, всем устраивали нахлобучку. Получалось, из-за него. Так было из года в год, в одни и те же даты. Очередной раз умник садится на больничный, я — начальнику следствия:

— Если вы позволите... Мы съездим, навестим больного Магомеда.

— Кто поедет?

— Всем отделением.

— Ты что-то придумал?

— Радикальное средство от хвори.

В обед восемь человек на двух машины подъезжаем к его воротам, бешено колотим ногами, руками. Дочка испуганная открывает, не ожидала средь бела столько милиционеров... И Магамед уверен: в рабочее время от материалов нам не оторваться. Идём прямиком, всем взводом, в огород: Мичурин на стремянке, в треуголке из газеты, играючи пощёлкивает ножницами и безмятежно насвистывает.

— О, Магамед, салам! Приехали тебе помочь, брат.

Увидел нас, побледнел-покраснел:

— Да, вот здоровье... малость прихварнул, на секунду вышел жене помочь.

— Красавчик! Если так сильно болеешь, объяви перерыв. Чайку попьём.

В тенёчке, под вьющейся виноградной лозой расслабились, сняли фуражки, дочка стулья таскает, хозяин из подвала тянет стеклянный баллон с вином, литров на двадцать пять. Наливаем, пьём за его здоровье, наливаем, пьём... Мужикам наказал: «Без моей команды не подниматься!» Жена убегалась посуду менять-готовить, менять-готовить... В полночь нехотя поднимаюсь:

— Магамед, красавчик! извини, нам пора. Не проси, не уговаривай, за стол больше не сядем. Мы завтра придём.

— Завтра!.. выхожу на работу.

Шеф, довольный, благодарил:

— Ну, ты доктор!

 

— Давай, чтобы каждый самоотверженно приходил на выручку кунаку, если с ним приключилась беда!

— Сахли!*

 

— Усталость, невзгоды мы снимали шутками. Это в итоге помогало служить. На оперативном совещании в Махачкале докладчики, сменяя друг друга, доводили нам цифры, сводки, прогнозы. (Ситуация в республике тревожная.) Час напряжённой работы — пятнадцать минут перекур. В курилке я травлю анекдоты. Начальники ОВД — боевые полковники за животы держатся... Опять совещание и снова работа. С трибуны замминистра обращается ко мне: «Шамиль, прекращай! Мы планировали всех озадачить, надрать, а ты своим вторым отделением сводишь к нулю всю работу аппарата МВД. На местах они не смогут восстановить в памяти ничего, кроме твоих баек. О чём там министр говорил? По себе знаю».

Одно время я курировал восемь районов нагорного Дагестана. И, если что, разнос за слабую работу подшефных отделов в первую очередь устраивали мне. Однажды перед заседанием в министерстве кадровик по-свойски шепнул:

— Зам планирует объявить тебе строгий выговор, подготовлен проект приказа.

— Понял.

Когда дали слово мне, я вкратце отрапортовал об успехах (похвастаться было чем) и начал критиковать себя... безжалостно, нелицеприятно.

— ...К моему непростительному стыду я не успел посетить с проверкой Цунтинский район, где у нас имеются определённые недоработки; то не сделал, это не сделал. Я заслуживаю самого строго наказания, — такую нахлобучку публичную себе устроил, такой нагоняй.

Замминистра, вижу, на взводе:

— Шамиль, ты по принципу: «ни одна сука не скажет обо мне так плохо, как я сам?»

Чувствую, домашнюю заготовку ему подпортил. Начальнику осталось только согласиться «с предыдущим оратором».

— ...Твои цифры, это всё понятно. Сводки мы изучаем. Ты нам охарактеризуй каждого из подчинённых начальников милиции.

А как я могу их судить: постоянно вместе водку пьём! отдыхаем! Мы все, по сути, в одном ранге.
— Начальник Цумадинского РОВД всего два года на должности, но старается, вникает, звонит, приезжает. С его появлением оживилась работа в коллективе. Начальник Ботлихского отдела дольше меня работает на три года. Опытный руководитель, требовательный к себе и подчинённым — в моих рекомендациях не нуждается. Третьего, седьмого, восьмого. Всё. Доклад окончил.

— Шамиль, одно забыл. Самое главное...

— Что, товарищ замминистра?

— Шампанское в зал. Стоя выпьем за этих орлов!

Выговор мне объявили.

 

— Давай, действительно, выпьем за этих орлов. Бывают и у них ошибки, но вот мы сейчас с тобой отдыхаем, а они охраняют наш покой. Ходят под пулями. И это — не пустые слова.

— Стоя!

 

День догорал, уступая место восточной красавице-ночи.

И только хунзахский водопад рокотал о чём-то спокойно, размеренно, безостановочно сбрасывая всё новые и новые потоки воды на безропотные, смиренные камни.

 

* * *

Объехав все сорок два района, я вернулся домой. Написал первый материал. Отправил Шамилю. Через неделю интересуюсь:

— Читал?

— Александр, честно признаюсь, не успел.

— Шамиль, почему?!.

— Я на работе три недели один, напарник в отпуске...

— Причина неуважительная.

— ...На коллегии МВД, в аналогичной ситуации, я сказал: «Защищаться — бессмысленно, врать — стыдно. Да, виноват!»

 

Как в аварской пословице, будучи владельцем арбы, я готов уступить своё место Шамилю, этому Молла Насреддину из Хунзаха, лишь бы идти рядом и слушать его забавные хабары...

 

 

* Словарь:

 

Библия, Ветхий Завет. Вторая Книга Моисеева. Исход.

Протеже (франц.) Protégé — лицо, пользующееся чьим-н. покровительством или рекомендацией;
Сократ: «Заговори, чтобы я тебя увидел».

«Творить для народа», Расул Гамзатов: «В суровых горах Дагестана, где люди хорошо знают и чувствуют силу, ценность и красоту художественного слова, было принято испокон веков: за хорошую песню певцу вместе с чаркой или рогом красного вина дарили оседланного скакуна; за плохую песню у певца резали быка; а если певец в песнях лгал или чужую песню выдавал за свою — такого сажали задом наперед на захудалого осла и в базарный день возили по аулам; и мальчишки на плоских крышах во все горло кричали: “Идите смотреть — вора поймали! Идите смотреть — вора поймали!”»

Эмен (аврск.) — отец

Садака (араб.) — в исламе практика очищения перед Аллахом (см) посредством раздачи милостыни;

Джамаат (от арабского «джамаа» — общество, коллектив, община) — объединение группы мусульман с целью совместного изучения ислама, совершения религиозных обрядов, взаимопомощи, регулярного общения между собой;

Маслиат — обряд примирения;

Кипиш — волнение, паника по поводу какого-то события;

Ай, лаззат! (азерб.) — как чудно, как хорошо!

Сахли (авар.) — благопожелание;

 

Вся  книга — ниже

Дагестан
О книге. На посошок. Предисловие автораСоцветие ДагестанПоводырьУрок географииОставляя на земле следБелая птицаЛезгинкаЗаговОрРафик-смертьИвановны Черная королева — Тамада

Рассказы и повести«Дагестан» — «Абхазия: война и мир»Ингушетия Статьи, эссе, заметкиСказки

Купель. Международный литературный конкурс
по произведениям Александра Костюнина

Об авторе. Содержание раздела. «Земное притяжение», повесть

Александр Костюнин. Дагестан. Е-книга в формате PDF, размер zip-файла 10,5 Мб

Загрузить!

Всего загрузок:

Юридические лица республики Татарстан

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com