ПО СОБСТВЕННОМУ СЛЕДУ Часть I Конец февраля. С утра по глубоким сугробам сыпуче заскользила легкая поземка, а уже к вечеру разыгралась настоящая метель. Вокруг одиноких уличных фонарей, в пучке света, как потревоженные пчелы, кипят снежные хлопья. По телу ломота. Эх, сейчас бы в деревенскую баньку, по-черному (с веничком-то, а?!). Для старика это праздник. Вспомнилось далекое детство военной поры... У кого бани не было, мылись от беды в русской печке. Истопят печь, уберут чугунки, подметут кирпичи веником и вперед. У нашего деда Ивана была. Маленькая, с соломенной крышей набекрень, с тусклым оконцем, а все же настоящая русская баня. Летом ее топили почаще проще. Зимой реже. Именно эта неказистая банька запомнилась мне на всю жизнь. Однажды зимним вечером, как и сейчас в метель, мать пригласила в баню продавщицу деревенского магазинчика. Это была яркая блондинка с длинными льняными волосами и стройной, красивой фигурой. Как я попал с ними? Да очень просто: всегда и везде с матерью. И в баню тоже. Мне шел двенадцатый год, это не смущало блондинку, а мать тем более. Моюсь себе, спокойно, обстоятельно. Женщины азартно парятся. Охают! Ахают! Блондинка с полка-«кутника» соскользнула своим выразительным мыльным задом, чуть не упав на пол. И вдруг я начинаю испытывать непонятное волнение. У меня, как у намагниченного, появляется навязчивое желание наблюдать за каждым движением обнаженной незнакомки. За тем, как она намыливает себе шею. Задиристую грудь. Как мыльная пена стекает по спине. Но я сдерживаю себя, да еще и принимаю равнодушный вид. Мой отец-то, оказывается, кремень — не человек! Голову мне мыла мать. Тщательно намыливала волосы, обильно поливала водой, а я не чувствовал, ест ли мыло глаза, не слишком ли горячая вода. Без обычных капризов. Мысли бестолково роились в голове, оглушая меня своими идейками... Я делаю попытку разобраться, что за переполох случился? И запутываюсь еще сильнее. Сколько лет прошло, а ведь я почти не изменился. Да, жизнь прожита яркая. Родом я из Варнавинского уезда Нижегородской губернии. Из маленькой деревни Анисимово, что стоит на берегу красивейшей реки Ветлуги, в ее верховье. С крутого холмистого утеса или, как принято у нас называть это место, — с «угора», открывается бескрайняя панорама: спокойна глубоководная Ветлуга, с ее берегами, поросшими вековыми соснами и елями, старыми ветлами, кустами шиповника и черной смородины, с чистыми песчаными отмелями, глубокими омутами, хранящими вековые топляки мореного дуба и пудовых сомов. В пойменных заливных лугах сочный ковер разнотравья; множество больших и маленьких озер, заросших осокой и кувшинками; лесных речек с чистой водой и обилием разной рыбы, запасы которой каждый год пополняются весенним паводком. Река эта — один из самых больших притоков Волги. И берега ее тоже напоминают волжские: правый — горный, левый — луговой. Обрывистый берег местами разрезан глубокими ложбинами, выходящими на равнину. Вот между двух таких оврагов, на крутом берегу Ветлуги, и приютилась наша деревня Анисимово. Именно здесь, в родной деревне отца, и обосновалась после венчания семья моих родителей. У меня сохранилась картина с изображением родительского дома, которую я написал маслом. Сам!!! Эта работа единственная. Как поднялась рука на живопись — не знаю; видно, надеяться было не на кого, а желание подпирало.  Начало зимы. Пасмурный день. Убранные чистым снегом ветхие крыши домов. Безлюдная улица, еще свободная от привычных зимних заносов по самые окна. У задней стены дома стог сена — символ домашнего благополучия. Прируб отцовской мастерской, выходящей в сад. И фигура отца, идущего к дому с малиновой авоськой, в которой я знаю, ч т о находится: мы с ним ходили в магазин по случаю удачной охоты на зайцев.
Вот в этом доме 19 апреля тридцать шестого года родился Я — Костюнин Виктор Алексеевич. * * * В колхоз отец записываться не стал. Коллективное хозяйство не нуждалось в таких людях, как он, — слишком самостоятельный. Округа, как и всюду по стране, держалась на ораторах, а мой отец деловит, но не словоохотлив — «не баюн», как подметила мать. Он выстроил рядом с домом свою кузницу, в надежде на взаимовыгодное сотрудничество с колхозом. «Лавочку» приказали «немедля прикрыть!». Остатки кузницы долго еще стояли на краю деревни, в назидание всем остальным, пока не сгнили окончательно. А нечего!.. Отцу не пришлось раздумывать, куда дальше (теперь за всех думали наготово). По линии военкомата его направили в Горький на курсы шоферов. На район, в леспромхоз, приходят шесть новых лесовозов — нужны водители. Он часто в длительных рейсах. В качестве гостинцев из отдаленных лесопунктов привозит продукты. В ОРСе большой выбор: от колбасы до советского шампанского. Все это и у нас на столе. С тех пор у меня в памяти осталось (память знает, что хранить): под детской кроваткой целый ящик конфет в полной моей власти. Разговоров о колхозе родители избегают: там, сколько ни заработай — все отберут, а здесь САМИ платят. * * * Воскресенье двадцать второго июня больно ударило своей неожиданностью. Жизнь не перестраивалась — беспощадно ломалась. Всеобщая мобилизация! Лесовоз отца срочно переоборудуют под перевозку новобранцев со всей округи до ближайшей железнодорожной станции. На машину ставят новый кузов, покрашенный зеленой краской, оборудуют скамейками. Борта оклеивают красочными плакатами армейского содержания. Машина и плакаты мне нравятся. Это уже не грязный лесовоз. До станции сорок километров. Отец делает в сутки два рейса. Кроме его машины на маршруте еще две. Домой с работы приезжает поздно. С молчаливым вопросом смотрит на мать: нет ли повестки? «Пока нет». Но за этой маленькой бумажкой дело не станет. Через две недели принесли и ее: «...явиться, при себе иметь...» Советским Союзом руководили бессребреники. У них не было жажды наживы, столь характерной для акул капитализма. Доброе слово, теплая постель и... безграничная власть — вот, собственно, и все, чего они добивались. Как по карте переставляя игрушечных солдатиков, власть отправляла войска на захват то одной, то другой соседней страны. По тайному сговору с врагом делила мир. Доразделялись. Ударило в ответ. — Народ! Выручай! Куда деваться — надо выручать. Когда в доме пожар, его сначала нужно потушить. Может быть, даже ценой собственной жизни. Все остальное потом. Страна целую неделю ждала воззвания Верховного к народу! По этому поводу тетка Шура Антонова, старшая мамина сестра, даже сложила частушку: ....................................................................... Вся повесть — в арх. файле. Word, 350 Кб. | Загрузить! | Всего загрузок:
|
Рассказы — Эссе, статьи — Сказки | 
Александр Костюнин. «В купели белой ночи»
