ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Илона КОШКИНА


Бомба

Городской трафик булькал и пищал, словно вода в грязной кастрюле. Солнце освещало город, и город становился голым, и люди в нем тоже становились голыми. Было начало весны, снег таял, стекал ручейками под ее ногами. Серая безликая толпа волочилась по платформе, кто-то тащил за плечами сумки, кто-то вез за собой тележки. Машины свистели колесами, кто-то о чем-то кричал, открывались магазины. Она видела его, укутанного в толпу, с большой спортивной сумкой за плечами. Его поезд пришел, и он быстро вышагивал по платформе в поисках нужного вагона. Он бежал от собственной совести, он бежал от ответственности, он бежал от самого себя. Уходил по руинам здания, построенного им и им же разрушенного. Он нервничал и волновался, то и дело останавливался и оборачивался, не гонится ли она за ним. А она не гналась. Она тихо ступала по мокрому асфальту, прячась за людьми, словно кошка, следила за ним. Она только хотела видеть его в последний раз. Ее некогда яркие глаза потухли, кожа побледнела, сухие губы открывались и закрывались, жадно глотая воздух.

Это была безумная душевная боль, высасывающая ее изнутри. Шум рухнувших надежд, скрежет убитого доверия. Ее сердце ныло, растоптанное ногами, ее душа кричала под градом миллионов острых осколков. Она кралась, тихо и спокойно. Пока все внутри у нее рушилось. Теперь она могла сделать все что угодно, ничто не держало ее, ничто теперь не могло ее остановить. Это была боль предательства, раздирающая душу, это была измена.

Боль одиночества. Мир против нее одной.

Картинка двух близких ей людей, крушащих ногами все ее доверие. Теперь они бегут с тонущего корабля, а она нет, она останется на нем, погибать, одна.

Он боялся ее, боялся, того, что она может сделать, когда нервы ее на пределе. Но ее не было поблизости, и это успокаивало его. Люди стали немного волноваться, заметив ее, кто-то тихо пошел звать милицию. Девушка в черно-белой рафатке кутала тело в черный брезентовый плащ, ступала истоптанными башмаками по лужам, и взгляд ее целенаправленно уперся в его спину. В руках она несла черную коробочку. Милиция обратила на это внимание и осторожно окружала ее со всех сторон. Она не замечала их, она знала, что сделает это, она сделает то, что хочет сделать.

Девушка окликнула своего предателя. Тот застыл на месте, он узнал ее, но оборачиваться боялся. Она окликнула его снова и упала на колени, поставив перед собой коробку. Под ее плащом не было одежды, только хрупкое женское тело и темные гипюровые чулки. Предатель обернулся, он плакал. Толпа застыла, окружив их со всех сторон, милиция достала оружие и приказала не двигаться, кто-то фотографировал. Предатель стоял от нее в десяти метрах, руки его дрожали, он плакал умоляя.

Коробка начала тикать. Бомба ее ненависти начала свой отсчет.

Толпа запаниковала, все стали разбегаться кто куда, люди падали на землю закрывая головы руками, а она открыла коробку и встряхнула.

Предатель присел и зарыдал еще сильнее. Через несколько секунд люди стали раскрываться и смотреть, что же все-таки случилось. Они стояли с открытыми ртами и смотрели, как в небо улетает бесчисленное количество ярких весенних бабочек, окутывая голую девушку. А она смеялась. Смеялась над ним и над его ошибкой. И люди тоже стали смеяться, фотографировать, а он продолжал рыдать. Теперь это была его потеря, его боль, она освободилась от нее. Она отомстила.

Одинокая пиранья,

или

Записки Мистера Кокаина.

«У нее всегда такое лицо, как будто она проглотила стайку мелких рыбешек, не жуя, и теперь они в истерике извиваются в ее желудке. Так и есть. Она вся светится. Переливается. На ней всегда навешано столько украшений, что мне часто хочется зажмурить глаза или надеть темные очки, чтобы продолжить с ней разговор. И выражение лица у нее самодовольное, она называет себя пираньей, она говорит, что способна поглотить двух трех мужчин в день. Я говорю ей. Что пираньи охотятся стаями, а она молчит, так грустно, как будто оплакивая свое несправедливое одиночество. Эта женщина проливается на мое тело раз в неделю, смеясь и шутя, как будто работает штормом, как будто служит водопадом или еще какой бушующей водой. Она приходит ко мне, когда камень на ее душе препятствует течению, а она не любит мелкие ручейки или зеленые речушки. Она готова рваться вперед с невообразимой силой, чтобы потом сорваться в пропасть и сгинуть в океане. А я, как ни стараюсь удержаться на плаву, сползаю в воду, тону в ней и она несет меня. Так она занесет меня в пропасть однажды, но наверное это не имеет значения. Когда она тихо вплывает в мою темную комнату, я чувствую себя той самой маленькой рыбешкой у нее в желудке. Я чертыхаюсь про себя и погибаю. Быстро. Я стою перед этой Рыбой на коленях, как будто стою под водопадом и он быстро втаптывает меня напором в землю.

Она всегда одета в темно-зеленое платье до колен и дешевые туфли из «крокодильей кожи», она увешана с ног до головы самоварным золотом и пластмассовыми рубинами, на шее у нее татуировка двух рыб плывущих в разные стороны, она никогда не сковывает свои черные кудрявые волосы резинками или заколками, они всегда стекают с макушки по плечам к животу, они напоминают мне водоросли. А ноги. Ее ноги напоминают мне хвост русалки, широкие бедра, чуть уже ляжки, узкие икры и совсем малюсенькие ступни, ее ноги покрыты чешуей мелких разноцветных вен. Если посмотреть на нее со стороны обнаженной, то станет видно, что она похожа на перевернутую пирамиду Хеопса с торчащей из верхушки скульптурой Медузы Горгоны. Она платит мне. Она всегда сама решает когда ей уходить. Я стою для нее пять американских долларов. Я столько стою всегда, сколько бы она не провела у меня. Она говорит, что я ее кокаин, а рыбы не употребляют кокаин, но это единственное, что спасает рыб от глубокого подводного молчания. Я не напоминаю ей, что стою пять долларов и что как раз и являюсь продуктом потребления. А она, моя Рыба, считает, что пользуется мужчинами, которые ей платят, а не мужчинами, которым платит она.

— Парадокс — улыбается она — но ведь весь мир сплошное отрицание. Люди спешат, что-нибудь доказать, чтобы потом было что опровергнуть.

— И в чем правда?

— Я тебе не скажу. Потому, что это все равно рано или поздно кто-нибудь опровергнет.

Еще она говорит, что отдастся тому, кто подарит ей шоколадного Христа или унитаз, в который испражнялся Бенжамин Франклин. И снова смеется. Хохочет. И смех ее звенит у меня в ребрах.

Вот такая она, моя Рыба. Кладовка, запертая на огромный висячий замок, она хранит там свои женские слабости, свои модели кораблей в бутылках, там стены увешанные гербариями из засушенных водорослей, там коралловые кресла. Эта кладовка, та самая перевернутая пирамида ее ног. Она хранит там тысячи бальзамированных трупов, своих жертв рыб. Я брожу по этой кладовке и они смотрят на меня своими стеклянными глазами, приоткрыв рты, так и застыв в поисках воздуха. Их рыбьи морды искажены гримасами побежденных, страхом. Они рабы, казненные ею, за пренебрежение ее храмом.

— Глубже, — говорит она — Входи, — говорит она — Войди в самую глубь.

И я иду, иду дальше, вперед, пока не наткнусь на висячий замок. Пока не упрусь лбом в золотые фигурные ворота и она не открывает их, она медлит. Наверное сомневается, хватит ли у меня духу, пережить этот визит. Но вскоре жестокие каменные стены становятся мягкими, старые мраморные плиты превращаются в гель и золотые ворота расползаются в стороны, впуская меня в главную залу. Здесь я обретаю самоуверенность, здесь я один, здесь меня не преследует образ бальзамированных трупов, съеденных ею на завтрак. Здесь я ее кокаин, ее единственный поставщик. Здесь я богатый Нарко Барон, в дорогом костюме, с золотым портсигаром, с безукоризненно начищенными ботинками. Я вынимаю из кармана часы на цепочке, чтобы удостовериться, что никуда не опаздываю. Это огромная королевская зала, блестит и переливается. С потолка свисают огромных размеров хрустальные люстры, нервно дребезжа при каждом вздохе. Здесь высокое, полукруглое окно, оформленное парчовыми шторами, а за стеклом плещется ее личный, бесконечный океан. Я спокойно прохаживаюсь по залу, стуча каблуками по мраморному полу и цинично рассматриваю увешанные стеклянными картинами стены. Здесь все ее слабости, все ее глубокое страдание, все ее соленые до горечи слезы. И она везде, куда бы я ни посмотрел. Мое сердце бьется в макушке и бокал вина на ее рояле дрожит от этого грохота, разбивается о мраморный пол. Ее рояль стоит в углу под окном, она за ним, обращенная в окно, устремленная в океан. Она танцует по клавишам своими плавниками. Эта зала — аквариум. И она чувствует себя здесь взаперти. И я чувствую как стены давят, как водяная масса заглатывает меня в себя. И я плаваю в этом аквариуме, словно золотая рыбка.

— Подойди — говорит она — Давай потанцуем.

И я подхватываю ее в вальсе. И мы танцуем всю ночь. Пока не треснет большое окно, пока не лопнет моя голова, пока мы не сорвемся вниз и не сольемся с океаном».

 

«Теперь я два часа кряду сжимаю в руке мятые бумажки пятидолларовых купюр. Это все, что у меня осталось. Это все, что осталось мне. Из глаз текут слезы. Я чувствую как она проливается своими слезами через меня. Второй час я пытаюсь прикурить, лихорадочно чиркая закончившейся зажигалкой. Второй час я плачу, третий день я совершенно один. 30 американских долларов и забытая бисерная сумочка. Все, что оставил уплывающий образ моей Рыбы».

 

«Сложно было доползти до письменного стола, чтобы взять лист и ручку. У меня дрожат колени. Страх крадется по горлу и оседает в желудке. Мне нестерпимо холодно, я весь горю. Теперь она льется потом по моему телу...»

 

«Минула неделя. Когда я попытался оживить свое погибшее сознание, встать, привести себя наконец в порядок, ударить по лицу. Ты слабак! Мистер Кокаин. Слабак. У меня не получилось. Мышцы не работают. Штаны упали с моих усохших бедер. Не помню, чтобы ел что-то...»

 

«Она пропала».

 

«Третья неделя. И я пытаюсь взять себя в руки. Телефон без конца звонит. Звонит пискляво, требовательно. Я выдернул его вместе со шнуром из розетки и размозжил о стену. Меня мучает жажда. Я набираю полную ванну холодной воды и пью ее черпая руками. Но этого мало. Я сохну изнутри. Она не оставила во мне не капельки крови, ни капельки жидкости. Я выпиваю ванну и становлюсь похожим на бассейн. Мне мало. И я набираю еще».

 

«Вчера голод прорвался наконец к разуму и замигал табличкой: «Опасность!» Я не мог заставить себя что-то приготовить, продукты были, но руки не слушались. Тогда я стал жевать сухие макароны».

 

«Нет. Она просто ушла. Просто ей надоело, а может, она не может больше платить? Или я как-то оскорбил ее? Пренебрег ее храмом? Нет! Такого быть не может... не может... не может... Она пропала».

 

«Прошел месяц. Я снова вышел на работу с которой меня незамедлительно выгнали. Стал искать новую. Жизнь стала похожа на паутину. Ничего нового. Я просто взял себя в руки. Но возвращение Мистера Кокаина в мир не был грандиозным шоу. Я ушел в подполье своего сознания. Я продолжал грустить. Боль продолжала резать меня по живому. Продолжала кромсать мое сердце ржавой мясорубкой.

Потом я узнал. Я узнал, что же все-таки случилось. Я не был ни к чему причиной. И ее грусть и горе пренебрегли мной. Моя персона не была мотивацией к ее действиям. Просто она устала. Она распустила охрану, позволила себе расслабиться. И ее храм был жестоко осквернен... Моя Рыба не выдержала удара, не пережила утрат, не взяла себя в руки. Моя Рыба истекала кровью, лежа в осколках своих тайных стеклянных картин. Моя Рыба погибла, бросившись с моста в холодную городскую воду. Я чувствую как ей холодна там. Теперь она в ловушке. В стенах искусственного водохранилища, и я должен спасти ее. Я должен вырыть нам дорогу к океану или хотя бы скрасить убогое существование. Я раб твой. Я пойду за тобой. В моем кармане маленькое распятие, вылитое из шоколада. Это последняя запись. Последний мой исписанный листок. И я пущу его по ветру. Чтобы похоронить под водой, он сорвется вниз... А я не успел дописать, и я брошусь за ним...»

 

Мистер Кокаин нашел свою Одинокую Пиранью на дне искусственного водохранилища.

Но им так и не удалось пробиться в океан. Они продолжали танцевать вальс.

Рассказы:

«Называй меня Лореттой»«Быт»«Дойти до ручки». «Банка с опарышами» — «Бомба». «Одинокая пиранья, или Записки Мистера Кокаина»

Отрывки из романа «Игра в куклы»

«Зимний дебют 2004-05» Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 980 Кб

Загрузить!

Всего загрузок:

коллекторское агенство

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com