Одинокая пиранья, или Записки Мистера Кокаина. «У нее всегда такое лицо, как будто она проглотила стайку мелких рыбешек, не жуя, и теперь они в истерике извиваются в ее желудке. Так и есть. Она вся светится. Переливается. На ней всегда навешано столько украшений, что мне часто хочется зажмурить глаза или надеть темные очки, чтобы продолжить с ней разговор. И выражение лица у нее самодовольное, она называет себя пираньей, она говорит, что способна поглотить двух трех мужчин в день. Я говорю ей. Что пираньи охотятся стаями, а она молчит, так грустно, как будто оплакивая свое несправедливое одиночество. Эта женщина проливается на мое тело раз в неделю, смеясь и шутя, как будто работает штормом, как будто служит водопадом или еще какой бушующей водой. Она приходит ко мне, когда камень на ее душе препятствует течению, а она не любит мелкие ручейки или зеленые речушки. Она готова рваться вперед с невообразимой силой, чтобы потом сорваться в пропасть и сгинуть в океане. А я, как ни стараюсь удержаться на плаву, сползаю в воду, тону в ней и она несет меня. Так она занесет меня в пропасть однажды, но наверное это не имеет значения. Когда она тихо вплывает в мою темную комнату, я чувствую себя той самой маленькой рыбешкой у нее в желудке. Я чертыхаюсь про себя и погибаю. Быстро. Я стою перед этой Рыбой на коленях, как будто стою под водопадом и он быстро втаптывает меня напором в землю. Она всегда одета в темно-зеленое платье до колен и дешевые туфли из «крокодильей кожи», она увешана с ног до головы самоварным золотом и пластмассовыми рубинами, на шее у нее татуировка двух рыб плывущих в разные стороны, она никогда не сковывает свои черные кудрявые волосы резинками или заколками, они всегда стекают с макушки по плечам к животу, они напоминают мне водоросли. А ноги. Ее ноги напоминают мне хвост русалки, широкие бедра, чуть уже ляжки, узкие икры и совсем малюсенькие ступни, ее ноги покрыты чешуей мелких разноцветных вен. Если посмотреть на нее со стороны обнаженной, то станет видно, что она похожа на перевернутую пирамиду Хеопса с торчащей из верхушки скульптурой Медузы Горгоны. Она платит мне. Она всегда сама решает когда ей уходить. Я стою для нее пять американских долларов. Я столько стою всегда, сколько бы она не провела у меня. Она говорит, что я ее кокаин, а рыбы не употребляют кокаин, но это единственное, что спасает рыб от глубокого подводного молчания. Я не напоминаю ей, что стою пять долларов и что как раз и являюсь продуктом потребления. А она, моя Рыба, считает, что пользуется мужчинами, которые ей платят, а не мужчинами, которым платит она. — Парадокс — улыбается она — но ведь весь мир сплошное отрицание. Люди спешат, что-нибудь доказать, чтобы потом было что опровергнуть. — И в чем правда? — Я тебе не скажу. Потому, что это все равно рано или поздно кто-нибудь опровергнет. Еще она говорит, что отдастся тому, кто подарит ей шоколадного Христа или унитаз, в который испражнялся Бенжамин Франклин. И снова смеется. Хохочет. И смех ее звенит у меня в ребрах. Вот такая она, моя Рыба. Кладовка, запертая на огромный висячий замок, она хранит там свои женские слабости, свои модели кораблей в бутылках, там стены увешанные гербариями из засушенных водорослей, там коралловые кресла. Эта кладовка, та самая перевернутая пирамида ее ног. Она хранит там тысячи бальзамированных трупов, своих жертв рыб. Я брожу по этой кладовке и они смотрят на меня своими стеклянными глазами, приоткрыв рты, так и застыв в поисках воздуха. Их рыбьи морды искажены гримасами побежденных, страхом. Они рабы, казненные ею, за пренебрежение ее храмом. — Глубже, — говорит она — Входи, — говорит она — Войди в самую глубь. И я иду, иду дальше, вперед, пока не наткнусь на висячий замок. Пока не упрусь лбом в золотые фигурные ворота и она не открывает их, она медлит. Наверное сомневается, хватит ли у меня духу, пережить этот визит. Но вскоре жестокие каменные стены становятся мягкими, старые мраморные плиты превращаются в гель и золотые ворота расползаются в стороны, впуская меня в главную залу. Здесь я обретаю самоуверенность, здесь я один, здесь меня не преследует образ бальзамированных трупов, съеденных ею на завтрак. Здесь я ее кокаин, ее единственный поставщик. Здесь я богатый Нарко Барон, в дорогом костюме, с золотым портсигаром, с безукоризненно начищенными ботинками. Я вынимаю из кармана часы на цепочке, чтобы удостовериться, что никуда не опаздываю. Это огромная королевская зала, блестит и переливается. С потолка свисают огромных размеров хрустальные люстры, нервно дребезжа при каждом вздохе. Здесь высокое, полукруглое окно, оформленное парчовыми шторами, а за стеклом плещется ее личный, бесконечный океан. Я спокойно прохаживаюсь по залу, стуча каблуками по мраморному полу и цинично рассматриваю увешанные стеклянными картинами стены. Здесь все ее слабости, все ее глубокое страдание, все ее соленые до горечи слезы. И она везде, куда бы я ни посмотрел. Мое сердце бьется в макушке и бокал вина на ее рояле дрожит от этого грохота, разбивается о мраморный пол. Ее рояль стоит в углу под окном, она за ним, обращенная в окно, устремленная в океан. Она танцует по клавишам своими плавниками. Эта зала — аквариум. И она чувствует себя здесь взаперти. И я чувствую как стены давят, как водяная масса заглатывает меня в себя. И я плаваю в этом аквариуме, словно золотая рыбка. — Подойди — говорит она — Давай потанцуем. И я подхватываю ее в вальсе. И мы танцуем всю ночь. Пока не треснет большое окно, пока не лопнет моя голова, пока мы не сорвемся вниз и не сольемся с океаном». «Теперь я два часа кряду сжимаю в руке мятые бумажки пятидолларовых купюр. Это все, что у меня осталось. Это все, что осталось мне. Из глаз текут слезы. Я чувствую как она проливается своими слезами через меня. Второй час я пытаюсь прикурить, лихорадочно чиркая закончившейся зажигалкой. Второй час я плачу, третий день я совершенно один. 30 американских долларов и забытая бисерная сумочка. Все, что оставил уплывающий образ моей Рыбы». «Сложно было доползти до письменного стола, чтобы взять лист и ручку. У меня дрожат колени. Страх крадется по горлу и оседает в желудке. Мне нестерпимо холодно, я весь горю. Теперь она льется потом по моему телу...» «Минула неделя. Когда я попытался оживить свое погибшее сознание, встать, привести себя наконец в порядок, ударить по лицу. Ты слабак! Мистер Кокаин. Слабак. У меня не получилось. Мышцы не работают. Штаны упали с моих усохших бедер. Не помню, чтобы ел что-то...» «Она пропала». «Третья неделя. И я пытаюсь взять себя в руки. Телефон без конца звонит. Звонит пискляво, требовательно. Я выдернул его вместе со шнуром из розетки и размозжил о стену. Меня мучает жажда. Я набираю полную ванну холодной воды и пью ее черпая руками. Но этого мало. Я сохну изнутри. Она не оставила во мне не капельки крови, ни капельки жидкости. Я выпиваю ванну и становлюсь похожим на бассейн. Мне мало. И я набираю еще». «Вчера голод прорвался наконец к разуму и замигал табличкой: «Опасность!» Я не мог заставить себя что-то приготовить, продукты были, но руки не слушались. Тогда я стал жевать сухие макароны». «Нет. Она просто ушла. Просто ей надоело, а может, она не может больше платить? Или я как-то оскорбил ее? Пренебрег ее храмом? Нет! Такого быть не может... не может... не может... Она пропала». «Прошел месяц. Я снова вышел на работу с которой меня незамедлительно выгнали. Стал искать новую. Жизнь стала похожа на паутину. Ничего нового. Я просто взял себя в руки. Но возвращение Мистера Кокаина в мир не был грандиозным шоу. Я ушел в подполье своего сознания. Я продолжал грустить. Боль продолжала резать меня по живому. Продолжала кромсать мое сердце ржавой мясорубкой. Потом я узнал. Я узнал, что же все-таки случилось. Я не был ни к чему причиной. И ее грусть и горе пренебрегли мной. Моя персона не была мотивацией к ее действиям. Просто она устала. Она распустила охрану, позволила себе расслабиться. И ее храм был жестоко осквернен... Моя Рыба не выдержала удара, не пережила утрат, не взяла себя в руки. Моя Рыба истекала кровью, лежа в осколках своих тайных стеклянных картин. Моя Рыба погибла, бросившись с моста в холодную городскую воду. Я чувствую как ей холодна там. Теперь она в ловушке. В стенах искусственного водохранилища, и я должен спасти ее. Я должен вырыть нам дорогу к океану или хотя бы скрасить убогое существование. Я раб твой. Я пойду за тобой. В моем кармане маленькое распятие, вылитое из шоколада. Это последняя запись. Последний мой исписанный листок. И я пущу его по ветру. Чтобы похоронить под водой, он сорвется вниз... А я не успел дописать, и я брошусь за ним...» Мистер Кокаин нашел свою Одинокую Пиранью на дне искусственного водохранилища. Но им так и не удалось пробиться в океан. Они продолжали танцевать вальс. Рассказы: «Называй меня Лореттой» — «Быт» — «Дойти до ручки». «Банка с опарышами» — «Бомба». «Одинокая пиранья, или Записки Мистера Кокаина» Отрывки из романа «Игра в куклы» |
