РОМАН В СТИХАХ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 LXXXI Преувеличит раз в десятки Любой «Мюнхаузен барон» Убитых в детстве из рогатки Дворовых пакостных ворон, А в юности — в него влюбленных Девиц, все им же соблазненных, И в зрелом возрасте потом Успехи в бизнесе своем, А в старости — число болезней И прочих старческих мытарств, Назначенных врачом лекарств, Чем вам ему раз в сто полезней. В раю его пребудет дух, Да не в одном, а сразу в двух. LXXXII Другой, любимый всенародно Есть тип мужской, он — Робин Гуд; Разбойник «вечно благородный», Так «уважающий» ваш труд. Работать — не его стихия, Его удел — дела мирские Вершить стрелой, огнем, мечом — И лучше ночью; хуже — днем! Всегда он честно обличает, Готов всего он вас лишить, Потом все честно поделить Меж теми, кто, как он считает, Стал жертвой ваших злобных сил. Он все давно за всех решил! LXXXIII Что образ за литературный Герой в себе наш воплощал? Какой тип социокультурный Собою олицетворял? С душой мечтательных приливов Порою был он как Манилов: Гостиприимен, суетлив, Учтив и в меру говорлив. Любитель шуток небанальных И ненавистник громких фраз, Персон он раздражал подчас Надменно-пошло-театральных — Будь бомж в подвальной ты норе Или опричник «при дворе». LXXXIV Он добродушен был довольно, Но не как увалень Фальстаф; Смешон последний был невольно, Имея комедийный нрав. Когда у пьесы «Жизнь» названье, Черт характерных сочетанье Важней — фантазий буйных пир Как драматург любил Шекспир. Смесь доброты и пессимизма (Не часто замечаешь ты В ком-либо эти две черты) Не избавляет от цинизма. Искусство — сохранить баланс, Вполне неплох такой альянс! LXXXV Баланс легко мы сохраняем, Когда по знаку мы «Весы»; Все Зодиак мы почитаем: Порой он точен, как часы. Когда мы Овны оба с вами, То будет колотить рогами В ворота цели мы своей Пока мы не пробьемся к ней. А Рыбы в разных направленьях По небу звездному плывут, Ища мистический приют В изотерических ученьях. Доверься небесам и так Сноси безропотно свой знак. LXXXVI Но под каким, скажите, знаком Санкт-Петербург заложен был? «Быть здесь!» — так случае во всяком Его царь Петр приговорил. Потом с отеческой заботой Сволок на топкое болото Народ с российских волостей Для государственных затей. Так «сволочь» — жизненное слово Вошло в живой наш лексикон, И стал еще богаче он С благословления Петрова, И смысл его с тех пор несет В себе наш питерский народ. LXXXVII Так возрастал ты, Питер, лихо, Блеск балов искренне любя; Москва, как тучная купчиха, Взирала хмуро на тебя. И каждая императрица — Всегда заморская орлица — Дарила (кажется, не зря) России нового царя. Имел все меньше русской крови Российский царь очередной; Последний (он теперь Святой) Царей был прежних бестолковей И равнодушно дал свернуть России на тернистый путь. LXXXVIII Да, Первый Александр сначала Отметил с царской простотой Твой юбилей (100 лет немало!), Второй — уж Николай Второй. По чьей (не уточняем воле), Но выпал нынешний на долю Того, кто ныне президент, — (Германский легкий лишь акцент...) Твоя меж двух- и трехсотлетним Была печальною судьба, О, сил небесных ворожба, Да будет этот не последним Для Петербурга юбилей! Последний — в жизни лишь моей. LXXXIX Так рассуждал не я, но кто же? — Опять забытый наш герой, Он шел как преданный прохожий По петербургской мостовой; Мерцая куполом, Исакий Стоял в ночном осеннем мраке, И Петр на вздыбленном коне Застыл в полночной тишине. Тут мой герой облокотился О сумрачной Невы гранит И вдруг услышал стук копыт И в ужасе оборотился: Вот Медный всадник — все как встарь... Был неподвижен Государь. * * * Порой в моем произведеньи Теряется сюжета нить, Но можно в шутку, без сомненья, Его с «Онегиным» сравнить. Хрестоматийной героини В нем нет (где прототип взять ныне?); Вам не преподавал урок Героя нудный монолог. И если могут рассужденья Об очевидных вам вещах И на скептических устах Улыбку вызвать умиленья, То я доволен и со мной Так надоевший всем герой. Декабрь 2003 г. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Юмор — Пародии — Роман в стихах — Переводы — Эссе | 
