РОМАН В СТИХАХ 1 2 3 4 5 6 7 8 9 XXXI Давно престижным очень стало Десятка книг названья знать, Со знаний мнимых пьедестала, Умело ими щеголять. В любом «духовном» разговоре, В «высоком» интеллектов споре Всегда комплексовал, что сер, Интеллигентный инженер, Преподаватель, врач, чиновник, Который даже не слыхал, Что N-писатель накрапал Роман свой новый... Так любовник Вдруг узнает: ему жена Сама давно уж неверна. XXXII Кто заучил названий «ценных» Расхожий список новых книг, Считает, что высот отменных На чтенья поприще достиг. Он может выкрикнуть с бравадой: «Маркиза (как его!) де Сада N не слабей волнует слух И воспаляет юный дух!». Но попроси для интереса Прочесть его хоть пару строк, Что написал когда-то Блок, Или назвать одну хоть пьесу... И скажет он, потупив взгляд: «Ну, «Гамлет», ну, «Вишневый сад». XXXIII Один еще есть тест лукавый На знанье классики простой. Таков он: старше, боже правый, Кто — Достоевский иль Толстой? Серьезный ум «библиофила» Блеснет с шокирующей силой: «Толстой! Ведь у него всегда Была длиннее борода!» Смешно, но это, мой читатель, Хрестоматийнейших вещей Есть знаний (должных быть ей-ей) Весьма серьезный показатель. Вот только толк ли есть от них Для добродетелей людских. XXXIV Когда б количество их было Всегда в пропорции прямой С путем, что грешно исходила Душа читательской стезей! О чтоб с прочитанною книгой Пороков тяжкие вериги Легко спадали каждый раз, Как книжный дух сходил на нас! Порок в мученьях отступает Пред благородством тех идей, Что щедро с мудростью своей Иная книга нам внушает. Холодный ум же в свой черед Берет формально их в зачет. XXXV Найти несложно объясненья Объему множества поэм, В стихах романов; без сомненья, Создатели ряд вечных тем Всегда планируют сначала Затронуть, классикой чтоб стало Творенье, и чтоб интерес К нему навеки не исчез. Но как тут быть без отступлений От вечных тем, когда рука Ведома Кем-то «свысока»; Кто скупо кладезь Вдохновений Всегда пускает свой в расход, Коль алчущий — бездарный мот. XXXVI Так и бегут уныло строки Как плод упрямого ума. Когда зазубрены уроки Стихосложения, сама Невольно Муза отступает, И лира звук ее рождает Не вдохновенный и живой, А монотонный и скупой. На этом фоне строф немало Трескучих можно сочинить, Действительность отобразить... И довести до идеала Героя образ своего И монологи все его. XXXVII Творцы поэзии серьезной, В наш век культуры цифровой Уж согласитесь, сколько можно Вздыхать вам раз очередной По вечной красоте природы; Пусть небеса, леса и воды Блестят, текут и шелестят... Способен ли еще ваш взгляд С достойным в прошлом восхищеньем Девичью прелесть оценить И чтоб при этом не судить Ее с циничным вдохновеньем? Оставьте. Это каждый час Реклама делает за вас! XXXVIII Смятенье чувств (увы, убогим!) И «мировую скорбь» опять Вам подчинять размерам строгим, Избитой рифмою венчать — Зачем? Уж не одно столетье В расцвет культур и лихолетье Пытались всё живописать, Трагикомически стенать Другие уж на свете этом, И их бесценные тома Не вы — поэзия сама Все озарила вечным светом. Оставьте всё — ведь в должный час Они всё сделали до нас. XXXIX Дань поэтической сатире Еще достойно отдавать! Ее объектов в этом мире Как «Педров», и не сосчитать. Но лучше — отвлеченный юмор, Он, к счастью, не во всяком умер, Беда, когда сурьезным он Микробом с детства поражен У поэтической натуры... Пусть лучше будет всякий стих Лишь ироничным (мелкий штрих: Серьезный — для макулатуры!). Серьезным тоном нам сказать Банальность суждено опять! XL Порой мужчина очень строгий Вполне разумен и умен, Но чувством юмора, убогий, Весьма серьезно обделен. Им обладает, мне сдается, Не тот, кто весело смеется Всегда над шутками других, А «создавать» сам может их. Что чувство юмора — отрада? Нас бог ли наделяет им Или же дьяволом самим Дается нам оно в награду? Вопрос — да, что-то здесь не так! — Не философский есть пустяк. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 | 
