Мир Хемингуэя
Рыба прыгает — и брызги
Светлой стенкою взлетают.
Обессиленно гребя,
Побежденный побеждает,
Побежденный побеждает
Побежденного себя.
И пьянчуг глумливых визги,
Океана голоса,
Не дотронувшись, повисли
И качаются в глазах.
Он идет неторопливо,
Ни пред кем не виноват.
Только шепчет бесконечно,
Только шепчет терпеливо:
— Хорошо ли тебе, рыба?
Рыба, рыба, я твой брат...
Дopoгa
И пятый прошел, и шестой, и седьмой,
И даже проехал возок.
Уже не тропинка — дорога домой,
Уж пояс, а не поясок
Пролег по земле, и без счету могил
В дорожный пошло материал
А кто, оступаясь, с дороги сходил —
Тот просто ее расширял.
* * *
Игорю
Все карие, все карие твои!
И солнечные искорки в глазах...
Я забываю спать и говорить,
Необще мыслить, колкости бросать —
Когда не вовремя, некстати, без нужды,
Без правил, не заботясь ни о чем,
Они восходят, мелочность вражды,
Случайность дружбы зачеркнув лучом.
Они явились, и безудержным броженьем
Расплескан повседневный ритуал:
Уже о правилах дорожного движенья
Толкует мне безусый лейтенант;
Уже и в переполненный автобус,
Который штурмом взят спешащею толпой,
Я не стремлюсь, затем, что беспокоюсь
О всех супругах, едущих домой.
Безумные поступки совершаю
Неженственно, и глупо, и смешно:
Забыв приличья, на сугроб влезаю
И столпницей гляжу в твое окно.
И отдаю легко и бестолково,
Готова всех любить и уважать...
И все ищу, ищу два тихих слова,
Которые могли бы нас связать.
Сон
Мне снилось, что я обхитрила погоню
И в светлый твои дом забралась по балкону.
Сердце зажав, чтобы стуком не выдало,
Нырнула в постель. Меня только и видели!
Но на широкой двуспальной кровати
Нынешней ночью жену целовал ты,
Тайное тайных творил спозаранку...
Воздух сгустился, сдавил самозванку.
Выгнулась от напряженья филенка...
Дверь отворилась. Впустила ребенка...
Мама, дрожа, головою качала:
— Что тебе снилось? Ты сильно кричала...
* * *
Когда с утра мы бродим в ссоре,
Броженье мусора в умах,
И сор пускается в размах,
И волны морщат наше море, —
Я начинаю колдовство.
Я достаю твою сорочку,
Пою, разглаживая строчку
До миллиметра подо швом.
Жар утюга — и жарко дома,
Морщины гаснут под рукой,
Ты — удивительно другой,
И я — едва тебе знакома.
И тайно каждый полагает,
Что скоро в море будет тишь...
А ты, мой милый, говоришь,
Что колдовство не помогает.
* * *
После этого
Мир фиолетов.
А потом становится синим,
Но еще без предметов.
А потом голубеет
(Это дыхание веет,
Такое родное, что, возможно, мое)
И становится розовым.
Вижу в розовом свете,
Что у нас появляются дети:
Мальчик, и девочка, и мальчик еще...
Влажно твое под щекою плечо.
Розовый тает,
Мир обретает вещность и смежность,
Только высоко в углах потолка
Запутались вечность и нежность.
* * *
«Dosiegne dokad niemozebnie»
Адам Мицкевич
Я ждала тебя со всех войн, где правый бьется с неправым. Я носила тебе, поле пашущему, хлеб. И на финишах гонок, среди прорвы машин и отравы азарта я тебе улыбалась, страх и ревность с лица стерев.
Я знаю — мала для тебя весна, А салют — только выброс шутих, пока преграда не преодолена, пока невозможного ты не достиг. Преображай! — наши дети играют в саду. Опережай! — и цветок превращается в завязь. Ты победитель — покамест я жду,
покамест я улыбаюсь.
* * * Лето мое отзвенело, Седеют виски у деревьев, Дым от автомобилей Пытается стать туманом.
На выставке позднецветочной С тобою, от смеха пьяным, При помощи шутки неточной Спасаем поникшие канны.
Среди тишины увяданья Так медленно падают капли Искусственного увлажненья И непритворной печали.
Над смертною красотою, Над умершим летом беспечным Касаюсь тебя поцелуем,
Минутным и бесконечным.
* * * Сняла серебряные кольца И засветила ночничок И желтый круг лег на оконце, И перестал трещать сверчок.
Листала тонкие страницы При дуновении с земли И, добротой сияя, лица Людей неведомых цвели
Набухшими ветвями ветер В саду без устали стучал И день назавтра был так светел, Так далека была печаль.
* * * Молочное дыхание ребенка — Как венчик над недальним огоньком. Спокойно спит зубастая гребенка, И ленты перепутались клубком.
Весь добрый мир, где мультики и лыжи, А страхи гасит мамина рука, Уютным псом придвинулся поближе И лижет щеку светом ночника.
«Печали нет у этого причала!» — Поют часы, качаясь на стене. Простая близость детского начала
Велит без устали надеяться и мне.
Стр. 2 | 
