* * * Игорю Все карие, все карие твои! И солнечные искорки в глазах... Я забываю спать и говорить, Необще мыслить, колкости бросать — Когда не вовремя, некстати, без нужды, Без правил, не заботясь ни о чем, Они восходят, мелочность вражды, Случайность дружбы зачеркнув лучом. Они явились, и безудержным броженьем Расплескан повседневный ритуал: Уже о правилах дорожного движенья Толкует мне безусый лейтенант; Уже и в переполненный автобус, Который штурмом взят спешащею толпой, Я не стремлюсь, затем, что беспокоюсь О всех супругах, едущих домой. Безумные поступки совершаю Неженственно, и глупо, и смешно: Забыв приличья, на сугроб влезаю И столпницей гляжу в твое окно. И отдаю легко и бестолково, Готова всех любить и уважать... И все ищу, ищу два тихих слова, Которые могли бы нас связать. Сон Мне снилось, что я обхитрила погоню И в светлый твои дом забралась по балкону. Сердце зажав, чтобы стуком не выдало, Нырнула в постель. Меня только и видели! Но на широкой двуспальной кровати Нынешней ночью жену целовал ты, Тайное тайных творил спозаранку... Воздух сгустился, сдавил самозванку. Выгнулась от напряженья филенка... Дверь отворилась. Впустила ребенка... Мама, дрожа, головою качала: — Что тебе снилось? Ты сильно кричала... * * * Когда с утра мы бродим в ссоре, Броженье мусора в умах, И сор пускается в размах, И волны морщат наше море, — Я начинаю колдовство. Я достаю твою сорочку, Пою, разглаживая строчку До миллиметра подо швом. Жар утюга — и жарко дома, Морщины гаснут под рукой, Ты — удивительно другой, И я — едва тебе знакома. И тайно каждый полагает, Что скоро в море будет тишь... А ты, мой милый, говоришь, Что колдовство не помогает. * * * После этого Мир фиолетов. А потом становится синим, Но еще без предметов. А потом голубеет (Это дыхание веет, Такое родное, что, возможно, мое) И становится розовым. Вижу в розовом свете, Что у нас появляются дети: Мальчик, и девочка, и мальчик еще... Влажно твое под щекою плечо. Розовый тает, Мир обретает вещность и смежность, Только высоко в углах потолка Запутались вечность и нежность. * * * «Dosiegne dokad niemozebnie» Адам Мицкевич Я ждала тебя со всех войн, где правый бьется с неправым. Я носила тебе, поле пашущему, хлеб. И на финишах гонок, среди прорвы машин и отравы азарта я тебе улыбалась, страх и ревность с лица стерев. Я знаю — мала для тебя весна, А салют — только выброс шутих, пока преграда не преодолена, пока невозможного ты не достиг. Преображай! — наши дети играют в саду. Опережай! — и цветок превращается в завязь. Ты победитель — покамест я жду, покамест я улыбаюсь. * * * Лето мое отзвенело, Седеют виски у деревьев, Дым от автомобилей Пытается стать туманом. На выставке позднецветочной С тобою, от смеха пьяным, При помощи шутки неточной Спасаем поникшие канны. Среди тишины увяданья Так медленно падают капли Искусственного увлажненья И непритворной печали. Над смертною красотою, Над умершим летом беспечным Касаюсь тебя поцелуем, Минутным и бесконечным. * * * Сняла серебряные кольца И засветила ночничок И желтый круг лег на оконце, И перестал трещать сверчок. Листала тонкие страницы При дуновении с земли И, добротой сияя, лица Людей неведомых цвели Набухшими ветвями ветер В саду без устали стучал И день назавтра был так светел, Так далека была печаль. * * * Молочное дыхание ребенка — Как венчик над недальним огоньком. Спокойно спит зубастая гребенка, И ленты перепутались клубком. Весь добрый мир, где мультики и лыжи, А страхи гасит мамина рука, Уютным псом придвинулся поближе И лижет щеку светом ночника. «Печали нет у этого причала!» — Поют часы, качаясь на стене. Простая близость детского начала Велит без устали надеяться и мне. Мир Хемингуэя Рыба прыгает — и брызги Светлой стенкою взлетают. Обессиленно гребя, Побежденный побеждает, Побежденный побеждает Побежденного себя. И пьянчуг глумливых визги, Океана голоса, Не дотронувшись, повисли И качаются в глазах. Он идет неторопливо, Ни пред кем не виноват. Только шепчет бесконечно, Только шепчет терпеливо: — Хорошо ли тебе, рыба? Рыба, рыба, я твой брат... Дopoгa И пятый прошел, и шестой, и седьмой, И даже проехал возок. Уже не тропинка — дорога домой, Уж пояс, а не поясок Пролег по земле, и без счету могил В дорожный пошло материал А кто, оступаясь, с дороги сходил — Тот просто ее расширял.
Стр. 2
Рассказы
| 
