ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Борис КОЧЕРГА


ДУХ ЕДИНЕНИЯ

Хочу поделиться впечатлениями об одном явлении, свидетелем которого посчастливилось быть. Явлении, имеющем, на мой взгляд, значение не только для участников слёта КСП (Клуб самодеятельной песни), но и для тех, кто о КСП никакого представления не имеет.

Будучи наслышан о предыдущих слётах, я и прежде стремился там побывать, но жизнь всё не давала такой возможности. То, что довелось на этот раз увидеть, оказалось для меня неожиданным, а потому еще более поразительным. В какие-то планируемые цели и задачи слёта явление это входить не могло, но оно присутствовало незримо, как некое мощное биополе, ощущаемое даже физически — кожей. Может быть, это самое сильное и благотворное переживание, испытанное мной за время пребывания в Америке. Но прежде чем поведать, наконец, о чуде, явленном мне в Кэтскилских горах, позволю себе два небольших, но важных для темы отступления.

Прибыв в Америку человеком, увы, не юным, я, как и все, окунулся в известные проблемы эмигрантской жизни. Острота, болезненность, сложность, даже нелепость многих вопросов, возникавших передо мной впервые, — всё это было пройденным этапом для некоторых моих знакомых, которые из лучших побуждений потчевали меня готовыми, якобы выверенными опытом, установками. Это касалось и проблемы языка, причем не только английского, но и русского. С первым, казалось, всё было ясно: учить день и ночь, ибо английский — это основная база жизнеобеспечения в новой стране. Для того, чтобы эту базу быстрее приобрести, давался популярный рецепт: «Никакого русского телевидения и радио. О русских газетах — забудь. Кроме того, что они вредят освоению английского, это убогий примитив в сравнении с американскими аналогами». Конечно, всё познаётся в сравнении. Но до возможности такого сравнения мне предстояло еще долго карабкаться, порой даже на четвереньках. Относительно же «убогого примитива», признаюсь, что такая характеристика казалась мне, по меньшей мере, странной с самого начала. С одной стороны, я никак не мог заподозрить своих «наставников» в особой культурно-эстетической рафинированности, с другой же — видел, что в американо-русских СМИ было немало достойного, профессионального, даже талантливого. Проблема, собственно, языка русского, особенно в связи с приобщением к нему детей и внуков, преподносилась, как дело вообще бесперспективное: «Возьми ты Брайтон, — внушали мне, — этот «оплот» русского языка в Нью-Йорке. Но даже он не имеет будущего. Дети вырастают, приобретают американское образование, получают хорошую работу и уезжают на Лонг-Айленд, в Нью-Джерси, да мало ли куда? На Брайтоне остаются одни старики. Что будет через десять-двадцать лет — тебе самому догадаться несложно. Нужен ли нашим детям русский язык в Америке? И для чего?»

Я понимал, что в приводимых доводах содержалась реальность, а, стало быть, и какая-то истина. И всё-таки, немного зная о том, «что» и «кто» стоит за этим «умирающим» для нас языком, испытывал чувство горечи, прежде всего за наших детей. Но — ничего, утешал я себя. Немало из этих «кто» — жили да и ныне живут в Америке. И знаем мы о них не в последнюю очередь потому, что эти люди известны и признаны во всём цивилизованном мире. Вот и наши дети никуда от этого не денутся. Однако...

Посещая, по возможности, концерты и выступления замечательных российских поэтов, бардов, писателей, других видных деятелей культуры, я обнаружил, что присутствуют на этих вечерах человек по 30-40. В подавляющем большинстве, это люди пожилого возраста. Даже центральная Бруклинская библиотека на бесплатные встречи с российскими знаменитостями собирает около сотни интересующихся. Как-то мне довелось побывать на организованной журналом «Слово — Word» встрече, посвященной памяти Иосифа Бродского. Это было единственное объявленное в прессе мероприятие, связанное с очередной годовщиной поэта. Когда я насчитал 18 присутствующих, включая 7 членов президиума, мои самоутешения стали безнадёжно угасать. Два раза в год, в день рождения и в день смерти поэта, я прихожу на Мортон Стрит 44, туда, где он жил. Ни одного цветка, ни одной зажженной свечи...

И еще одно, совсем небольшое отступление. Я обратил внимание на то, что некоторые представители русскоязычной общины, которым дано публично осмысливать её, так сказать, бытие — как бы пребывают в некой обиде: не то на Америку, не то на себя самоё. Действительно, общину эту отличают один из самых высоких среднестатистических уровней образования и доходов, наличие собственного телевидения, радио, многочисленных газет и журналов, «обществ» и «союзов». Как говорят, имеется даже «своя» русская мафия, которая покруче итальянской. Казалось бы, есть чем гордиться, есть на что опереться (здесь я, разумеется, не о последнем). Вместе с тем — никакого реального представительства общины во властных исполнительных и законодательных структурах. Крайне низкая, не сопоставимая с другими общинами, степень влияния на эти самые властные структуры, да и на общественное мнение в целом. Причины такой нерадостной ситуации — вопрос сложный и отдельный. Но факты есть факты, и они известны: взаимоотношения между различными общественными русскоязычными организациями, нередко имеющими почти одинаковые названия, особой симпатией не отличаются.

Ну, вот, собственно, и вся «преамбула». Теперь можно перейти к главному, а именно к тому, что меня более всего поразило на слёте КСП. Оказывается, что это явленное чудо определяется всего двумя словами: дух единения. Можно даже одним, но я не знаю, какое из этих слов здесь важней и могут ли они существовать друг без друга. Вот, по сути, и всё. Но...

Живёт в Бруклине один замечательный, немолодой уже человек — Михаил Львович Мармер. Миша Мармер — как его называет и стар и млад. Замечательный — не потому, что бард и признаный лидер КСП (а точнее — целого движения авторской песни). А потому замечательный, что он, Миша Мармер (конечно же, с друзьями-единомышленниками), делает для единения русскоязычной общины Америки больше, чем все союзы, общества и организации вместе взятые. Это не гипербола, в этом утверждении нет и малейшего перебора. Судите сами. На слёт КСП было распространено две тысячи имевшихся билетов. По рассказам присутствующих — примерно столько же осталось обиженных: им билетов не досталось. Хотя некоторым из них правдами и неправдами всё же удалось проникнуть сквозь жесткий кордон охраны. На этот слёт люди ехали и летели практически из всех штатов, где проживают русскоговорящие эмигранты. И это происходило без какой-либо специальной рекламы. Ехали семьями, с детьми. Кстати, впервые я наблюдал такое массовое присутствие «русской» молодёжи. Из более двух тысяч участников — не меньше половины было девушек, юношей, детей. Многие из них на русском говорили с заметным английским акцентом. Я веду разговор о духе единения. Конечно, дух есть дух. Но и духу иногда свойственно принимать видимые, слышимые, осязаемые материальные воплощения. Прежде всего следует подчеркнуть, что говорил этот дух не на английском, не на испанском, не на китайском. Это явленное чудо пело, читало стихи, спорило, прикалывалось — на русском, причем не заимствованным, а своим собственным голосом. То, что происходило в эти дни в Кэтскилских горах, было скорее не слётом, а образованием особого, ни на что другое не похожего мира, маленькой самостоятельной страны с безупречной организацией и порядком, надёжной безопасностью. И это — при доступе к спиртному, ограниченному только собственными запасами! Кроме того, на глазах возникал единый, общедоступный стол. Единый — не в казарменном смысле, а в совокупности своих индивидуальных составляющих. Бок о бок росли палатки с вещами, оставленными рядом без всякого присмотра. На мой вопрос, не занести ли нам свои пожитки в палатку, взявший меня с собой бывалый каэспэшник только удивлённо взглянул в мою сторону.

До позднего вечера шел «гала-концерт», а потом всю ночь у сотен костров — продолжение концерта «кто во что горазд». Были на слёте и известные, даже знаменитые барды, приехавшие из России, Израиля, Германии. Вели себя просто, доступно — как все. Особенно я рад случаю встречи и «неформального» общения с прекрасным бардом и замечательным поэтом Владимиром Смогулом. Уже потом появился этот ироничный стишок:

 

«Держись, постаревший засранец!»

                              Владимир Смогул

 

НА СЛЁТЕ АВТОРСКОЙ ПЕСНИ

 

Как хорошо водяру пить

в лесу под дубом или вязом:

поэтом можешь ты не быть,

но бардом быть — ты быть обязан!

 

И обхватив стакан, как гриф

вконец задолбанной гитары,

я со Смогулом на двоих

куст разделил, как писсуары.

 

А там, на самом слёте, у одного из костерков, написалась такая незатейливая каэспэшная песенка:

 

На Лонг-Айленде осень

и в Кэтскилских горах —

между клёнов и сосен

заблудилась впотьмах.

 

Листья желтые скосит

острым ветром в руках

и под ноги их бросит

мне на совесть и страх.

 

У обочины лоси,

журавли в облаках.

На Лонг-Айленде осень

и в Кэтскилских горах.

 

На будильнике восемь —

пятьдесят на часах.

Время годы уносит

и развеет их в прах.

 

На Лонг-Айленде осень

и в Кэтскилских горах.

Память хворост подбросит

и дымится в кострах.

 

О сопернице спросят

на родных языках

приазовская осень,

осень в Крымских горах.

 

Будет ждать и не бросит,

вся в путейных столбах,

подмосковная осень

на приокских холмах.

 

Поглядит, как попросит,

со слезами в глазах,

моя бывшая осень

в парках и во дворах.

 

На Лонг-Айленде осень

и в Кэтскилских горах...

 

Из организаторов слета я назвал лишь одно имя — Миша Мармер. Других просто не знаю. Это я к тому, что никакой корпоративной спайкой не повязан и рекламу никому не делаю. Пишу о том, что увидел и почувствовал: прежде всего о духе единения, который по общему мнению, так необходим русскоязычной общине; и еще о том, что больше нигде в таком количестве и такой силе этот дух и это единение здесь, в Америке, мне ощущать не доводилось.

Вернувшись домой и рассказав знакомым об увиденном, я сразу же получил несколько дружеских выговоров: «Почему не взял с собой?!» Короче, как говорят в продвинутой русской Америке. Ко мне, «большому» каэспэшнику, сразу записалось на следующий раз семь человек, включая мою дочь. Не только на моих глазах, но теперь и при моём участии, дух единения становился «материальной силой, овладевающей массами».

И еще одна очень значимая лично для меня вещь. Уже здесь, в Америке, я где-то прочитал слова Иосифа Бродского, которые меня потрясли, если не сказать — убили: «Мы приехали сюда не жить, а доживать». Не говорю — великий поэт, скажу — человек, получивший в своё время высшие знаки признания и авторитета не только в Америке, но и во всём мире (кроме собственной родины), обмолвился такими словами. Что же остаётся нам, что же остаётся мне, — думал я? Слава Богу, ответ был, как и у многих других: у меня есть дочь. За три дня пребывания в ауре слёта я приобрёл хоть какую-то надежду и на свою собственную жизнь. Это, согласитесь, несколько больше, чем надежда на относительно обеспеченное доживание.

В заключение приведу одну цитату, которая, возможно, явится оправданием всего предыдущего текста. «Господи, сохрани и помилуй присущее нам наречие, ибо иным не владеем. Сохрани и помилуй нас, тревожных его мотыльков, слабо реющих по свету и мельтешащих среди других языков и народов. От Упсалы до Буэнос-Айреса. Нас, угрюмых и серых, носящих на крыльях своих прах его летописей и азбук, пепел апокрифов, копоть светильников и свечей. Нас и тех, которые ищут выхода из смирительных обстоятельств, чтобы воспарить вслед за нами. И тех, что не ищут. И тех, что не воспарят. Воззри на нас и на них. Поговори к нам высоким Твоим эсперанто. Дай знак. Укрепи. Наставь. Подтверди, что Аз Есмь и это уже не сон, а явь. А сон — разбуди и откройся. Лишь мне, малому мотылю. Мне, мбли. Мне, праху и пеплу. Шепни на ухо. Прошелести опавшим листом — листом ли рукописи — бамбуковой рощей; за что?»

Слова эти принадлежат, увы, не мне, а замечательному писателю Саше Соколову. Но написаны они, похоже, и для меня.

* Очерк был опубликован в еженедельнике «Вечерний Нью-Йорк»

Роль поэзии в превращении обезьяны в человека — Дух единения — Мой Бродский
«Стиходумец» (И.Бродский)«Он поэт». (Юрий Влодов)

Стихи — Статьи — Критика, рецензии

Стихи на Втором сайте («Путеводитель по Библии»)

Авторский раздел на форуме

Скачать Bittorrent бесплатно на нашем сайте.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com