ПРИЧАЛ
Отвези меня на причал —
от «окей», «олрайт» одичал.
Не по водам — настил, обман —
я хочу уйти в океан
и забросить пустую снасть —
отрыбачил уже я всласть;
и еще: посмотреть на нож —
им меня не зарезал бомж.
Как в начало моих начал,
напоследок, в конце концов,
отвези меня на причал.
Поверни меня вверх лицом.
ЧАЙКА
Чего летишь ты за паромом
и надрываешься опять?
Кричи мне чайка по-другому —
мне по-другому не понять
сакральный смысл твоих пророчеств
в зигзагах аэрофигур,
не разобрать имён и отчеств
утраченных. Я не авгур!
Чего ты снова увязалась?
Твои старания не впрок —
мне не осилить даже малость
из птичьих слов. Я не пророк!
Зачем меня опять ты мучишь,
крылами машешь мне вослед?
Я не возьму твоих созвучий
божественных. Я не поэт!
Лети назад к аэродрому.
Не повернуть планиду вспять.
И прокричи мне по-другому —
мне по-другому не понять.
ЗАПАХ СМЕРТИ
Я знаю этот затхлый запах смерти
в запущенном жилище стариков,
где выцветший мой адрес на конверте
от телефонных вздрагивал звонков.
И нет мне ни прощенья, ни расплаты
пока не будет всё наоборот —
тяжелый запах смерти и утраты,
как я когда-то, дочь переживёт.
АЛЕКСАНДРЕ
Положен класс вещей.
Предъявлен ряд понятий.
О чем ты споришь, дщерь?
Права ты без изъятий!
Заведомо права —
всегда и даже после,
когда забьет трава
приют мой на погосте.
* * *
«Тростник не сник. Он светится в ночи…»
Валерий Митрохин
Напиши мне письмо про погоду, дожди и туманы.
Напиши про тростник, или как там у нас, камыши.
Опиши, как на запад плывут облака караваном.
Напиши мне письмо. Просто так, ни о чем, напиши.
Но об этом, прошу, ни полслова, ни звука, ни грана,
ни намёка, ни вздоха, ни капли судьбы и души —
не пиши мне стихи. Это родина дышит, как рана.
Не пиши мне стихи. Умоляю тебя — не пиши!
ВАЛЕРИЮ МИТРОХИНУ
Звезда струит вечерний тихий свет,
а невечерний — Бог не обесточит.
Звезда горит... Над озером рассвет...
На небе след утиных многоточий.
Сюда идут пешком издалека.
Здесь возвращается сознанье понемногу.
Вода свежа, прозрачна, глубока.
Но не растёт тростник здесь, слава Богу.
АЛЕЖНЕ
Сквозит из марта к февралю —
всё шире щели.
В себя смотрю: то — в бане ню,
то — Боттичелли.
А то — созвучия ловлю
твоей свирели:
то — ноту «смерть», то — ноту «лю»,
как на качели.
Но я не «сме» тебя «люблю» —
лишь еле-еле
слова губами шевелю,
что обомлели.
И весь, как крещенник, тону,
на самом деле,
всё ближе к небу — не ко дну,
в твоей купели.
* * *
Я отдирал куски смолы
от трещины вишнёвой ветки:
мои любимые конфетки
и детства тайные углы.
Не знала вся пацанья рать
какой смолой я клеил душу:
её хоть выверни наружу —
от родины не отодрать.
В ГРЯДУЩЕМ
Вдохновленные Богом спокойно продолжают идти,
хотя бы и с окровавленными стопами, и в будущей
жизни они пожнут то, что теперь сеют.
Мэри Бэккер Эдди
Дорогу осилит — идущий! В грядущем
и плот свой увидит и плёс.
Дорога идущих за истинно сущим —
по морю житейскому слёз.
Из скорбно бредущих, до той переправы
дотянут, конечно, не все.
И будут не правы. И вымокнут травы
в горючих слезах, как в росе.
побитой собакой душа одичала.
и женщиной был неизменно любим.
но дольше жизни длится этот день.
отпой свою скукоженную тень.
Не молюсь за тебя — я вообще не умею молиться.
птица Божьей печали и жизни твоей и моей.
распластает крыла и падёт, удивлённая, ниц.
и телу — пьяное вино...
чем смура полное ...
ей и улыбка — благодать.
