ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Борис КОЧЕРГА


Об авторе. Содержание раздела. Избранные стихи

ПЕРЕЛЕТНЫЕ ОСТРОВА
Стихи из сборника ( 1997 - 2004)
Опубликовано на Стихи.ру в 2013 году

 

 

* * *

Отгнездилась здесь крачка малая,

и у чаек любви пора.

Подыму, словно листья палые,

два пера.

 

Остров «Долгий» — он мне на память,

а «Подкова» — тебе на жизнь.

Нам любовь, как веслом, табанит —

не случилось бы, окажись?!

 

...Провожала меня до станции —

не корила, была права:

всё, от жизни что мне достанется —

Перелётные Острова.

 

 

РОДИНЕ

 

Если, правда, с тобою проститься

мне пришлось среди ясного дня —

диким голосом раненой птицы

прокричу: это я, это я!

 

Через все рубежи и границы

я прошу, умоляю, любя:

если мне не дано возвратиться —

прокляни, только помни меня.

 

 

ЧУЖБИНА

 

В этом баре пустынном за столиком

отрешенно стакан подниму.

Я не то, чтобы стал алкоголиком,

но приходится пить одному.

 

 

* * *

Я чувствовал на расстоянии

и ясно видел дни твои,

не выходя из состояния

предсмертных судорог любви.

 

Я знал, как стрелки переводят

ополоумевшей судьбе

на этом страшном переходе

души в ничто, в небытие.

 

 

* * *

Прожитое — на слом.

Начинаю сначала.

И табаню веслом

у чужого причала.

 

Перекошенным ртом

за себя отвечаю.

То, что чую нутром —

то я и получаю.

 

 

ДЕПРЕССИЯ

 

Хлопает дверь — обрывается сердце.

В этом провале тягостных дней —

воспоминанием не отогреться.

Что происходит в жизни моей?

 

Надо (всего-то) почувствовать снова,

как родники на заветной реке,

вкус первородного русского слова

на онемевшем моём языке.

 

 

НОСТАЛЬГИЯ

 

Ностальгией не болен по родине

и под нос не пускаю соплю:

письмецо прочитаю — вроде бы,

как любил её, так и люблю.

 

 

ПОНИМАЕШЬ

 

...Что жизнь не проходит,

а уже прошла,

понимаешь, не едва дыша,

а в какие-то пятьдесят два —

понимаешь, дыша едва.

Понимаешь, что оставленные книги

уже не прочитаешь.

И не приедешь в город, где родился

и прожил полгода.

И если бы даже удавился —

не стал бы кумиром

своего народа.

Понимаешь, что утро померкло

и не свежее дня.

Всматриваешься утром в зеркало —

и не обнаруживаешь себя.

 

 

ФЭРРИ

 

Паром, гудя, отходит утром рано

и Стейтн-Айленд брошен, и забыт,

когда плывёт навстречу панорама,

вмещающая мира габарит.

 

Как хорошо довериться обману

и полагать, что это ты паришь

там, где над выходом к простору океана

летит, как птица, Верразано бридж.

 

Швартовый Обнял кедровую сваю —

ступаю на Манхэттен, как на ринг:

причалив к Уайтхолл, сразу попадаю

в кубы и полусферы Боулинг-Грин.

 

Как хорошо — меня никто не знает

и мне по фене инглиш, и иврит:

ни ихний бык меня не забодает,

ни индекс Доу-Джонса Уолл-стрит.

 

Родимый город, можешь спать спокойно.

Хотя Манхэттен чудо из чудес,

я искушенья выдержу достойно —

Антония покруче путал бес.

 

Всё хорошо — судьба играет в прятки:

как маленькая девочка в слезах,

идёт вперёд без страха и оглядки

и видит всё с повязкой на глазах.

 

 

ДЕЛЁЖ УЛОВА

 

Когда под осень зреет полнолуние

и к берегам подходит «батэр фиш»,

на грани озверенья и безумия,

как ни старайся — ты не устоишь.

Когда идёт разборка по понятьям

и ревностный, неправедный делёж,

и мордобой, и подлость, и проклятья,

и рядом бомж хватается за нож...

А днём, когда всё пропито и продано —

на пирсе братство, мир и благодать.

И этот пирс мне сладостен, как родина.

Но будет ночь — вражда придёт опять.

 

 

ОХОТА, КАК ВОСПОМИНАНИЕ

 

У подсолнуха — конопля

за околицей.

Лёт пошел на поля —

видно, горлица.

Как на просо косарь:

тянет-вытянет —

это только сизарь,

но не витютень.

Станет лес чесучу

кроны стряхивать —

по подлескам «топчу»

птицу вяхиря.

Время поздних опят.

Трепет стрепета.

А вдогонку летят

гуси-лебеди...

Это было — ушло.

Было — кануло.

Всё теперь хорошо.

Неприкаянно.

Только память скользит

тенью кроншнепа.

Мой охотничий реквизит —

весь из прошлого.

 

 

«НИ ДНЯ БЕЗ СТРОЧКИ»

 

Я хожу, как по стеклу босиком —

косяком пошли стихи, косяком!

А потом хожу, как по стеклу муха —

целый месяц ни гу-гу, глухо.

 

 

КАЛИГУЛА

 

Посреди распада и разврата —

алчет крови жертвенный алтарь.

Отложи любовь свою на завтра,

«лучший раб и худший государь».

 

Без вины всем тем, кто виноваты —

протяни вперёд своё кольцо.

Предъяви народу и сенату

страшной власти бледное лицо.

 

Нет, не ты, Калигула, в ответе

ни за нравы, ни за времена.

То ли ещё будет на планете.

Бедный мальчик. Дикая страна.

 

 

АНТРОПОЛОГИЯ

 

Превратился объект в субъект

на исходе двадцатого века:

есть искусственный интеллект!

 

Нет искусственного человека.

 

На дворе двадцать первый век —

взяты новые рубежи:

есть клонированный человек!

 

Нет клонированной души.

 

 

* * *

Господи! Этой зимой —

от Рождества до Крещения —

падают на аналой

слёзы любви и прощения.

 

Господи! Я не святой,

не преуспевший в Учении.

Что же ты делишь со мной

хлеб и общение?

 

Господи! Это же — я,

ополоумевший в тщании

тайну постичь бытия

через слова покаяния.

 

 

* * *

Пока живу ещё, пока

ещё живу я, в самом деле,

и слово бьётся у виска,

как новорожденный в купели,

пока тяжёлая рука

неотвратимого недуга

меня не обняла, как друга —

всё бьётся слово у виска...

 

 

* * *

Доченьке

Ты свежий, целебный с горчинкою сок

в берёзовой роще весенней.

Свернувшейся крови он гонит поток

по венам в моём средостенье.

 

Возьми моей жизни последний кусок.

Без родины, видишь, озябла как.

Ты — ранний, морозом прибитый цветок.

Я — позднее, зимнее яблоко.

 

 

ХОРОШИЙ СОН

 

Мне снился сон, что ты ушла из дома,

что ты ушла неведомо куда.

Искал тебя я, спрашивал знакомых —

хоть ты во сне являлась иногда.

 

Больная, старенькая, худенькая мама.

Ты говорила: «Вышел, видно, срок.

Мы прожили так много и так мало...

Ты не ищи, забудь меня сынок».

 

А я всё шел и звал тебя, и плакал —

надеялся услышать твой ответ.

Кончался сон и явь была расплатой:

я понимал — тебя на свете нет.

 

 

ПЛОХОЙ СОН

 

Я приехал, а здесь никого уже нет —

будто не был я в городе тысячу лет.

 

Где мой дом? Где моё дорогое окно?

Здесь живут незнакомые люди давно.

 

Всюду тени и призраки прожитых лет

одиноко стоят и глядят мне во след.

 

Только мамы могила узнала меня

и зовёт корневищем засохшего пня.

 

 

* * *

Когда к пыткам воды и огня

поведут меня адскою ночью —

не волнуйся, ты скажешь, сыночек.

И собою заменишь меня.

 

 

* * *

Домик рыбацкий на том берегу.

Смолят баркасы, штопают сети.

Самое лучшее место на свете —

только доплыть до него не могу.

 

Сколько я не был в этих разливах?

Вот и вернулся на круги своя

криком прощальным и сиротливым

вдаль улетающего журавля.

 

 

* * *

Этот дар не по росту мне природа дала.

Гениальное просто, как чужие дела.

Пахнет родиной воздух у реки поутру.

А вернуться не поздно, даже если помру.

У чужого погоста пару метров займу.

А вернуться не поздно — было б с чем и к кому.

   (1997 — 2004)

Лирика вне цикловЭпиграфы — Перелетные острова — Из старых текстовИз детстваИз Уроков охотыМое открытие АмерикиСимметрия судьбы

ПереводыСтатьиКритика, рецензииЮмористический рассказБорис Кочерга и Ко.

Об авторе. Содержание раздела. Избранные стихи

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com