ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Борис КОЧЕРГА


МОЕ ОТКРЫТИЕ АМЕРИКИ

 

 

МАГНОЛИЯ

Ларисе Дубровской

Под Вашингтоном на бэкъярде,

недалеко от Потомака —

во все свои четыре ярда

цветёт магнолия. Однако.

 

Конечно, это не Монако —

китайский дворик в Вашингтоне.

И я не в чёрном «Кадиллаке»

приехал, а в простом вагоне.

 

Но здесь, в тени от кипариса

(ах, боже мой, конечно — туи),

с очаровательной Ларисой

болтаю праздно и ланчую.

 

На запах хлеба тихо вышел

олень приблудный, как собака.

Я не успел к цветенью вишен.

Цветёт магнолия, однако.

7 июня 2011

Вашингтон

 

 

 

САКСОФОНИСТ

 

В Нью Йорке возле Тайм Сквер,

на вкус любой, любой манер,

бродяга, нищий и артист —

в ночном метро саксофонист.

 

Там, наверху, поверх бровей

горит рекламами Бродвей,

а тут, судьбой опущен вниз —

в ночном метро саксофонист.

 

Как в фильме «В городе Зеро»,

саксофонист в ночном метро

играет сам себе на бис —

в ночном метро саксофонист.

 

Нью Йорк. Бродвей. Подземка. Плюс —

саксофонист играет блюз.

И минус — как опавший лист,

в ночном метро сак-со-фо-ниииист...

 

 

 

БРУКЛИНСКИЙ РОМАНС

 

Октябрь. Один сижу я в ресторане.

И пью один несладкое вино.

А за окном, как на киноэкране,

гуляет осень пьяная давно.

 

Зайди сюда, присядь ко мне за столик.

Печаль моя последняя светла.

Горит судьба — запойный алкоголик.

И догорает, скорчившись, дотла.

 

Ослаблю ворот пережатой выи.

Попридержу кураж за удила.

Несите счет! Примите чаевые.

Приборы уберите со стола.

 

Стелите скатерть белую льняную,

как простынь на больничную кровать:

цыганскую, настольную, шальную —

босая осень будет танцевать!

 

 

 

НАПОСЛЕДОК

 

Напоследок глаза мне закрой —

научи ясновидеть вслепую.

Подымаю дрожащей рукой

я с чужою страной мировую!

 

Разобьётся упавший стакан

и подымется нотой звенящей.

Посмотри через весь океан

на мой след, в никуда уходящий.

 

 

 

ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ

 

В этом городе — Сан-Франциско,

небоскрёбы и обелиски.

А она еще ждёт рассвет

35 бесконечных лет...

 

В этом городе — Сан-Франциско,

океан подступает близко.

И выходит к нему стоять

она лет уже — 35.

 

В этом городе — Сан-Франциско,

феминистки и суфражистки,

лесбиянки и прочих рать.

Она ждёт его — 35.

 

В этом городе — Сан-Франциско,

был поэт и отведал виски.

А я всё не могу понять

эту девочку — 35!

 

 

 

КЕЙП КОД

 

Когда подымаются горы

из толщи солёной воды

и нет под ногами опоры,

и кажется миг до беды —

в Атлантики аквамарине

кораблик ведут на Кейп Код

живые китов субмарины:

вот это почетный эскорт!

Могли бы кораблекрушение

устроить за весь «рыбий жир» —

но как осторожны в движениях

и как соблюдают ранжир!

 

Что здесь происходит меж нами?

Какой мы дадим им ответ,

когда они машут хвостами,

как белой ладонью, вослед...

 

 

Валерий Митрохин:

Хорошо! Зримо и даже осязаемо...

 

Борис Кочерга:

Да, «было дело, было дело»... Наш гид, которая возила туристов смотреть китов на Кейп Код пятнадцать лет — призналась, что ничего равного в её опыте прежде не было. Вокруг небольшого кораблика собралось около двадцати огромных животных. Я не знаю какой это был вид, но они, действительно, напоминали подводные лодки времён войны. Это сходство усиливалось еще и тем, что на их головах находились как бы большие металлические заклёпки, которыми обычно крепят обшивку корабля к корпусу. Размер каждого кита раза в два превосходил длину катера, на котором разместилось около 50-ти человек. Одним ударом хвоста они могли нас спокойно перевернуть. Но животные, подплывая к самому борту, раскрывали невероятных размеров рты и улыбались. Некоторые туристы стали бросать им, как уткам, всякие булки и бублики, но гид объяснила, что киты питаются исключительно планктоном и приплыли к нам не за едой. Но тогда за чем?! Такого цирка, который они устроили, я не видел в известных дельфинариях. И вдруг один из самых больших китов нырнул под наше судёнышко. Стало жутко: ну, думаю, всё... А кит вынырнул у противоположного борта, высунул из воды голову и снова улыбался. Потом, минут десять, вся эта армада сопровождала нас обратно в сторону берега и салютовала фонтанами высотой с трёхэтажный дом. Помахав на прощанье своими белыми хвостами, киты дружно направились к следующему туристическому кораблику, который их уже ждал на рейде.

Что это было, Валера? Мне показалось, они нам говорили: ребята, давайте жить дружно! — мы же вас не трогаем.

 

 

 

ЗИМА НА ЗОНЕ

 

Зима на зоне — передых

от заклинаний чернокнижия —

я раскодировал блатных

и закодировал двустишия.

 

Зима на зоне — отходняк

после лосося и срайбэсса —

селёдки выловлен косяк

на самодур, для интереса.

 

Зима на зоне — оберег

от неминуемого рока,

очередной когда побег —

для дополнительного срока.

 

Зима на зоне — говоря

иначе — съёмная квартира

от декабря до января

под песнопение стихира.

 

Зима на зоне — оттого

и перешла от века к веку,

что зэку было Рождество

даровано, как человеку.

 

Зима на зоне — видит Бог,

на снег поглядывая зорко,

мой след от кирзовых сапог,

как имени татуировку.

 

Припев:

 

Зима на зоне — корка льда

шершавая, как корка хлеба —

оставшаяся мне еда

от пересохшей пайки неба.

 

 

 

НЬЮ-ГЭМПШИР

 

Нью-Гэмпшир. Фрост.* Леса. Озёра. Горы.

Индейский мир, английские просторы —

американский северо-восток.

И родины берёзовый упрёк.

 

Нью-Гэмпшир. Здесь рукой подать до зоны,

где обитают бАфало — бизоны,

чей нрав хотя когда-то был суров —

сегодня добродушнее коров.

 

Нью-Гэмпшир. На любой из здешних троп —

весной кленовый варится сироп.**

Здесь Хронос не бежит, а протекает,

как Стикс (для образованных — метафора такая).

 

Нью-Гэмпшир. Путь, как «из варяг и в греки»,

точнее — в янки. Лес. Озёра. Реки.

Я не читал в оригинале Фроста,

но здесь подстрочник — ясно всё и просто.

 

 

* Нью-Гэмпшир — небольшой северо-восточный штат США. Во времена колонизации эта территория входила в состав так называемой Новой Англии.

Роберт Фрост — один из крупнейших американских поэтов XX столетия, живший в этих местах.

 

** Весенняя варка кленового сиропа из сока сахарного клёна — старинный промысел Нью-Гэмпшира, сохранившийся до наших дней.

 

 

СНЕГОПАД В НЬЮ-ГЭМПШИРЕ

 

До белой доведя горячки

запой свой белый, снегопад...

Как ясновидящий незрячий,

он напророчит наугад,

что будет сок весной кленовый

бежать, как талые ручьи,

и без меня вернутся снова

к родимой родине грачи.

Пройдёт. Завалится под крышу.

Поедет крыша. В горле ком.

По снегу белому напишет

олень мне следом о былом.

 

 

В ОКРЕСТНОСТЯХ ПРИНСТОНА

 

По соседству Принстон.*

В километре тут

и река, и пристань,

и грибы растут.

Как бывало присно —

выхожу разут

и стою, как призрак,

где меня не ждут.

И идут в осенний

день ко мне гурьбой

из лесу олени,

как к себе домой.

Мир одноэтажный

не даёт ответ:

почему мне страшно,

а оленям нет?

 

* Принстон — маленький городок в штате Нью-Джерси. В этом городке находится знаменитый Принстонский университет, который почти ежегодно, среди лучших американских колледжей и университетов, делит 1-2 места с Гарвардским университетом. В Принстоне в последние годы жизни играл на своей скрипке великий Эйнштейн.

 

 

БОЛЬШОЙ КАНЬОН

 

С вершины вниз, к земле, по кругу —

не то, чтоб я не видел гор,

но так рассматривать друг друга

не доводилось мне — в упор!

 

Стою — глазам своим не верю,

как жук навозный скарабей.

Кто распахнул мне эти двери?

Каньон Большой — ему видней.

 

Кому Большой — кому Великий,

а вот попался на живца,

на эти жертвенные блики

от страха бледного лица.

 

 

ЛАС-ВЕГАС

 

Он у входа стоял в казино,

протянув к подаянью ладонь.

Но Лас Вегас ему всё равно

не подал, ободрав шелупонь.

 

Посредине безлюдной пустыни,

он стоял в этом море огней

на неоновой паперти синей —

в мире не было места бедней.

 

 

БРАЙТОН

 

Брайтон — это скрытно или явно

«наше всё»: и вкус, и моветон,

где поёт, шаманя, Яков Явно,

словно царь оживший Соломон.

 

Где бордвок, как подиум Лорана,

но из Чайна-тауна «кутюр»,

где плывёт, как сюр с киноэкрана,

променада здешний «морднатюр».

 

Где у тёти Сони в гастрономе,

как в далёком прошлом, туалет,

но нигде таких продуктов, кроме

как у тёти Сони — больше нет.

 

Где под «шарабан — американка»

пьют коньяк армянский «Ахтамар»

и сидит напротив африканка,

как царица гордая Тамар.

 

Брайтон на английском, в переводе,

означает «рашен» — слышал сам.

Мы в Америку, как сказано, не ходим.

А зачем? Она приходит к нам!

 

 

ПЕСЕНКА ИЗ РУССКОГО РЕСТОРАНА

НА БРАЙТОНЕ

 

Ну, вот и приземлился самолет:

Америка встречает эмигрантов

и за руку, как маленьких, ведёт

на эсэсаи, вэлфэры и гранты.

 

А дальше — как по жизни повезёт

или опустит, если откровенно.

Ну, вот и приземлился самолёт

в стране, не для меня благословенной.

 

«Манхэттен это вам не Мелигоц —

здесь небоскрёбы, офисы и банки...» —

так просвещал один одесский поц

мои гуманитарные останки.

 

Мелькали дни. Всё было, как в кино:

чем дальше, тем тревожней и страшнее.

Я жизнь проиграл, как в казино —

но выиграл судьбу, как в лотерею.

 

Живи, благословенная страна,

храни тебя Господь от террористов.

А мне пошли бутылочку вина,

или «Смирнова» миллилитров триста.

 

А мне пошли хотя б бокал вина

и русского поэта и артиста.

Окончание

Купить Деревянные окна

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com