http://www.interlit2001.com/forum/forumdisplay.php?f=251
1 2 3 4 5 6
Карнеги-Холл
Не домашний, правда, но уют.
Дирижера взмокшая рубаха.
«Реквием» в Карнеги-Холл дают
Моцарта с инвенциями Баха.
Я сижу в галёрочном ряду
по какой-то нищенской программе —
я сюда когда-нибудь приду
за сто баксов, на свиданье к маме.
И уснув, счастливый, под псалмы
Дворжака, на такте поцелуя,
вместе с мамой, а-капелла, мы
пропоём друг другу: Аллилуйя!
Холода
В ноябре, после бабьего лета —
холода, холода, холода.
И душа, как покойник, отпета,
и не знает — податься куда?
В ноябре, когда ветер из рощи
засыпает листвою крыльцо —
я не знаю, что может быть проще,
чем под ветер подставить лицо.
В ноябре, когда собраны вещи
и костра догорает огонь —
я не знаю, что может быть легче,
чем раскрыть на прощанье ладонь.
В ноябре собираются птицы —
улетают на те острова,
где живут моей книги страницы,
как деревья, камыш и трава.
В ноябре задыхается осень
и светлеет беда, как вода.
Ничего не забыть и не бросить.
Холода. Холода. Холода.
Последний свидетель
Эта поздняя, скудная осень
возвращенья. Без веры. Без слов.
«Ничего не забыть и не бросить»?
Всё забыть я и бросить готов.
Я готов навсегда затеряться
и исчезнуть в потоке людском
ежедневных своих эмиграций,
и саднить не родным языком.
Я готов. Я способен ответить
(всё, и вправду, к ответу готово),
как последний свидетель на свете,
даже больше — как сам Иегова.
Десять черных роз
Я отбираю десять черных роз,
как десять лет печали и разлуки,
заламывая стебли, словно руки —
я в этот год тебе их не принёс.
На кладбище сквозит, как на судьбе.
А ты всё смотришь, мама, на тропинку,
но по травой забитому суглинку
я не иду расплакаться к тебе.
Я буду жить. Я буду, мама, жить —
на пустыре, на копище, на склоне...
Но где, скажи, мне розы возложить
и чем омыть порезы на ладонях?
26 сентября
Ланч тайм
Я сижу, курю благоговея,
кофе пью и «тюльку не гоню»
в скверике у самого Бродвея
и шикарной Пятой Авеню.
В этом мире каждый либо странник,
либо видит раз один на дню
скверика знакомый многогранник —
Бр’одвея и Пятой Авеню.
К Трампу* я претензий не имею,
рубит пусть «капусту» на корню.
Перерыв мой — около Бродвея
и шикарной Пятой Авеню.
Что-то мне становится всё ближе
это заграничное меню
перекрёстка бедности с престижем —
Бр’одвея и Пятой Авеню.
* Дональд Трамп — знаменитый ньюйоркский миллиардер.
* * *
Рыба к устью скатилась с верховий.
Шли за нею вослед холода.
И натянутой жилой воловьей
сухогрузы тянула вода.
Задувало мою сигарету:
на заброшенном пирсе — «норд-ост».
Не вопрос, что закончилось лето.
Жизнь закончилась? — это вопрос.
Перед Рождеством
Река вбирала холод океана,
несла ветра, горбатила волну.
И провода дурным меццо-сопрано
взвывали ноту длинную, одну.
Декабрь стоял с бандитскою прической
смотрящим за разборкой непогод
и сыпал соль на рану перекрёстка,
опасный разъедая гололёд.
И я не верил, что через неделю
взойдёт Звезда, повиснет снегопад
и Новый Год закружит каруселью
моих часов застывший циферблат.
Запой
Все разбрелись, как псы по околотку.
Ну, наконец, остались мы одни.
Открой еще одну бутылку водки
и наливай, но сильно — не гони.
Снимая свои драные колготки,
и то я не уверен, что свои,
слюну пускает жизнь, как идиотка,
и разговор заводит о любви.
И я опять беру её наводку.
И верю в эти дальние огни.
И надрываю выкриками глотку,
далёкий и забытый, как они.
Болезнь
Такая выдалась зима,
такая выпала мне местность,
что провоцирует сама
меня с ума сойти окрестность
хайвэев, трафиков, больниц —
лишь остаётся жопой голой
себя подсаживать на шприц
успокоительных уколов.
Всё так, как есть, пребудет пусть.
И, расстегнув к уколу пояс,
я тихо вою, но держусь
за этот страшный мегаполис.
* * *
Я, как зэка, запал на эту тему:
сам заварив всю кашу, как чифир,
расхлёбываю Родины дилемму,
высасывая память, как вампир.
Пиши-строчи, поэм моих контора:
самодоносом к делу приложи
весь этот бред провиденья и вздора,
всю эту помесь истины и лжи.
Связь времен
Это время прогулов и срывов уроков,
а назавтра — родителей в школу веди.
Но вода — по четыре копейки, с сиропом.
Столько жизни еще впереди,
что ты можешь её укорачивать маме
и устроить на несколько суток побег.
Подожди, ты еще захлебнёшься слезами,
еще отданный хлеб тебе будет за всех
и за всё. В некопаемой глине,
на чужбине, где мест подешевле в обрез —
тебе будет во веки веков, как отныне —
Сан Микель, Новодевичье и Пер-Лашез.
Евангелие от Иуды
По поручению Христа —
Христа на казнь Иуда выдал.
Христова истина проста:
ты сам ответственен за выбор.
Код да Винчи
Скользит улитка по карнизу,
в зрачок к художнику не просится.
Глаз Леонардо тянет книзу
и под углом от переносицы.
За этим следуя капризом,
рука нечаянно возносится...
И улыбнётся Мона Лиза,
как усмехнётся Богородица.
1 2 3 4 5 6
