Борис КОЧЕРГА

ЛИРИКА ПОСЛЕДНИХ ЛЕТ

ИЗУМРУД

Непостижим и многорук,

оживший сразу —

танцует Шива, как паук

зеленоглазый.

Кино забытое давно

и без повтора,

но мальчик станет всё равно

«Багдадским вором».

Во глубине ньюйоркских руд,

отбывши сроки —

он откопает изумруд

зеленоокий.

И первый раз «багдадский вор»,

из захолустья,

на изумруд смотря в упор —

глаза опустит.

... Идёт забытое кино —

люби, покуда.

И пей зелёное вино

из изумруда.

ОН

Он — вернее, это я —

обнял за плечи меня

и прижал к своей груди.

(То ли будет впереди!)

Он налил себе винцо.

Выпил. Плюнул мне в лицо.

Зарыдал. Разбил бокал.

И в глаза поцеловал.

ЗНАК

Еду, дрожь уняв едва,

к дому, года через два:

он стоял ко мне лицом,

одинок, над озерцом.

Дом снесли заподлицо.

Одиноко озерцо.

МАРСАЛА

Оживай, уснувший мух,

напрягай оглохший слух —

шевели всё лето ухо,

ублажая нищий дух.

Облети свои углы:

смертный запах марсалы —

от непознанных Сицилий,

до покинутой Яйлы.

Скоро дикою пчелой,

покружив над марсалой,

ты усохнешь под фрамугой

и развеешься золой.

ОГЛЯНУВШИСЬ

Попрощаемся тайно. В полночь —

исчезающий силуэт.

Оглянусь я, но ты не вспомнишь

на кого посмотрела — вслед.

...Оглянувшись на прошлое резко,

я увижу издалека,

как колеблется занавеска

и немеет твоя рука.

МОРФЕЙ

О чём ты плачешь годы и о ком?

Убей меня, любимая, не мучай —

линяет сон, как гадина, ползучий

и лижет ядовитым языком...

Заходит дочь — твоя — и, без вопросов,

мою за плечи обнимает дочь.

А лица их — о Господи! — точь-в-точь

лицо моё на фото с папиросой.

Но дочь — моя — её отводит руки,

указывая призраку на дверь,

и смотрит на незваную, как зверь:

глаза мои — печали и разлуки.

...Хочу уснуть под морфием — не сном —

с тобой вдвоём, обложенный цветами.

Но этот сон улёгся между нами,

как океан, храпящий за окном.

НА МИЛОСТЬ

Вот и мамы согбенная тень

надо мной безысходно склонилась.

Навсегда. На прощенье. На милость.

Это был не рождественский день.

Вот и дочь за меня помолилась.

Это был не рождественский день.

Но звездой осиянная тень

Рождества — прикоснулась. На милость.

(ИСХ. 33:23)

Неизбывное слёз многоточие,

в промежутках стыда и вины,

приближается точкой: воочию —

«...ты увидишь Меня со спины».

Этим Словом повысохнут очи,

а иные слова — не видны.

Но я вижу — воистину! — Отче:

«... ты увидишь Меня со спины».

КАПЕРНАУМ

Устав от ловли человеков,

хочу вернуться в Капернаум —

ловить доверчивую рыбу

в тивериадских чистых водах

и отпускать её на волю,

забыв о рифмах, вере, детстве...

И слушать мамины упрёки.

И слышать первый лепет дочки.

И записать в тетрадку строки

прощанья. И поставить точку.

МОН МАРТ

Пригревает. И капает с крыши.

Сердцу — клетка грудная тесна.

Но в лицо побледневшее дышит

обещанием жизни — весна.