ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Антон КЛЮШЕВ


Об авторе. Контакты

Апрель 1999 года, Крым

«Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после».

                                                                                                                        Экклезиаст 1:11

Наше путешествие по Крыму приближается к финишу. Кошмарная ночь трёх месяцев подвала сменилась серым днём, в котором всё смешалось и утратило очертания: люди, события, лица. Накрепко остались в моей памяти наивные Колькины мечты о Крыме, водила Андрюха с его простодушной бескорыстностью, хмурая, но добрая тётка из придорожного кафе, врач из крымского санатория с его пристальным вниманием к моим болячкам. Всё это позади. Впереди — Керчь, затем. переправа и Тамань...

Холода и ветер, сырость и развивающийся туберкулёз неотвратимо делают своё чёрное дело: я быстро устаю и в результате извожу Кольку хандрой. В какой-то момент мне окончательно надоедает быть сильным, и я начинаю вести себя, как избалованный маменькин сынок. Мне самому противно осознавать в себе эту особенность, но я даю волю капризам при каждом удобном и не очень удобном случае.

За день до переправы мы проводим ночь на заброшенной даче близ Керчи. Дачный посёлок совсем пуст. Выбрав домишко поприличней, мы через окно пробираемся на кухню. Внутри нас ожидает пустой холодильник, неказистый стол и сырая постель в единственной комнатёнке. Вымотанный ходьбой вдоль шоссе, я бессильно падаю в углу кухни, поджимаю ноги к подбородку и закрываю глаза. Меня колотит, мутит и знобит. Колька уходит на поиски еды. Я сижу, хлюпая носом, и пытаюсь понять, откуда во мне возникла эта вредность?

Может, её причина в моей болезни? Вряд ли... Я и раньше болел, но при этом стойко переносил невзгоды и лишения. Слабость, овладевшая мной после подвала, вряд ли может служить причиной капризности: организм давно уже привык к чередованиям неистового напряжения и опустошающего бессилия. Как ни паршиво это сознавать, но, похоже, всему виной чересчур покладистый характер Кольки. Ещё немного поразмыслив, я наконец-то вывожу формулу наших взаимоотношений.

Колька — мой бог, за которого в трудную минуту я, конечно же, готов умереть. Но пока эта минута не наступила, можно слегка расслабиться, посидеть на корточках и поскулить. Я чувствую, что он видит меня насквозь, читает все мои мысли. Пусть читает: в них нет ничего такого, чего можно было бы стыдиться. Мне кажется, что, если на земле погибнет всё живое, а мы останемся вдвоём, мне будет безразлично. Спрашивается, почему я отчаянно капризничаю при нём, ничуть не смущаясь и не беспокоясь, обидится ли он на меня или нет? Да потому, что я для него — открытая книга, он знает обо мне всё. Так чего же мне стесняться? Капризы, слабости и вредность — это мои незримые тени. Колька принял меня таким, какой я есть, — зачем же мне скрывать свои недостатки? Это — главное, всё остальное — вторично, в том числе и моё желание побыть немного слабым, и мои капризы, которые нормальные дети разыгрывают перед воспитателями и родителями. Конечно, я и сам чувствую, что из-за своей вредности зачастую перегибаю палку. Но мне жутко интересно, до каких же пор простирается Колькино терпение?

* * *

Через полчаса он возвращается с первой добычей: электропечью. Мы включаем её в розетку, спирали раскаляются и кромешная тьма немного рассеивается. Колька объясняет мне, как заделать дыру в окне, и убегает на поиски продуктов.

Его нет очень долго. Я начинаю нервничать, и на меня со всех сторон надвигаются страхи. Почему он ушёл? Неужели, я так достал его своими соплями и болячками, что у него лопнуло терпение? Какой же я идиот! Что же мне теперь делать?

Время идёт, но он не возвращается. Постепенно слёзы высыхают, я понемногу успокаиваюсь и ловлю себя на мысли, что всё это приметы наступившего одиночества, когда плакать и кричать уже поздно, и нужно вновь бороться и выживать в одиночку.

Когда за окнами темнеет и в доме воцаряется кромешная тьма, я заставляю себя встать, чтобы оказаться поближе к источнику тепла. Сначала нужно отогреть руки. Согревшись, я начинаю искать еду. Зажигать свет опасно . приходится действовать на ощупь. Сначала нужно хорошенько обыскать дом. Вдруг Колька поспешил с выводом, что продуктов здесь нет? Я долго шарю по кухонным полкам, но не нахожу ничего, кроме засохшего зубочка чеснока.

В очередной раз чиркнув спичкой, я вижу закрытый подвальный люк. Меня охватывает мистический ужас и заставляет замереть в оцепенении перед этой страшной дверцей. Одна за другой догорают спички, а я продолжаю стоять на коленях, не в силах оторвать взгляд от зловещего чёрного квадрата. Наконец, гаснет последний огонёк, и возникает ощущение, что у меня на спине начинают ныть и кровоточить давно затянувшиеся раны. Хочется кричать, но из моих поражённых туберкулезом лёгких вырывается только сиплый и жалобный стон.

В этом полуобморочном состоянии меня находит возвратившийся с добычей Колька. Он зажигает свечку, и я медленно поднимаюсь с колен, не отводя от дверцы взгляд. Сначала он не понимает, какого чёрта я сидел на четвереньках посреди кухни, и тараторит что-то о найденных продуктах, но постепенно до него доходит, что со мной не всё в порядке. Он подходит ближе и видит вход в подвал. Спокойным тоном он произносит фразу, от которой моё оцепенение моментально проходит:

— Антоха, не переживай, я туда спускался: шаром покати, даже мыши с голодухи подохли... Это не то...

Забившись в угол, я начинаю со злостью кричать:

— Решил меня бросить? Ты понимаешь, что я мог подохнуть? Меня нельзя оставлять в темноте: я теперь ненормальный! Ещё раз уйдёшь — Бог накажет! Нельзя бросать слабого: ты здоровый и крепкий, тебя никто не мучил, а ты...

Мне становится так себя жалко, что я начинаю плакать совершенно по-детски: громко и навзрыд. Такого со мной не было давно... Оттолкнув брата в сторону, я валюсь на кровать, зарывшись лицом в холодной, пропахшей плесенью подушке. Колька присаживается рядом и произносит тихим и удивительно спокойным голосом:

— Антош, ну что ты городишь? Как же я могу тебя бросить? Ты же мой братишка, а я скорее умру, чем откажусь от тебя.

Я понемногу успокаиваюсь и продолжаю внимать Колькиной психотерапии:

— Прикинь, обошёл все дома в посёлке — это примерно с километр отсюда — и, как по закону подлости, хавчик дали в самом последнем доме. Думал уже, что придётся возвращаться с пустыми руками. А тут бабушка старенькая открывает и говорит: «Погоди, сейчас вынесу...» Смотри, что дала: кусок пирога, варёные яйца и даже конфеты! Сказала, чтобы деда её помянули, сорок дней ему... Вставай, пирога поедим. Знаешь, с чем? С картошкой и грибами! Жрать-то хочется? Я даже и не пробовал, честное слово!

Я не сомневаюсь, что он не дотронулся до еды, но на всякий случай замечаю:

— Правда? Это ты зря... Я бы так не смог...

— Не наговаривай на себя попусту... Слушай, ты же не станешь есть лёжа? Вставай, тебе говорят...

Поднимаясь, я недовольно бурчу:

— Колян, ты, прям, как отец...

— Да, ладно... Был бы я твой отец, я бы тебе давно задницу надрал, чтобы ты не капризничал... И вот ещё что... Никогда больше не говори, что я могу тебя бросить! Это невозможно. Понял? Если когда-нибудь в трудный момент меня не окажется рядом, значит, я умер.

Пытаясь загладить свою вину, я возражаю:

— Ты не умрёшь раньше меня: я это точно знаю.

— Ладно тебе! Бери-ка лучше пирог. Пахнет-то как! По-домашнему...

— По-домашнему пахнет любой пирог.

— Не скажи!

— Спорить не буду. Я свой дом уже не помню...

* * *

Посреди ночи я толкаю Кольку в бок. Он недовольно бурчит:

— Тебе чего?

— Проводишь меня в туалет на улицу?

— Что, дорогу забыл?

— Там подвал у окна.

— А, ну ладно, пошли...

Когда мы возвращаемся, он спрашивает:

— Ты боишься нечистой силы?

— Ага...

— Держи мой крестик, с ним не будет страшно.

— Почему?

— Сатана никогда не подойдёт к крестику.

— Точно?

— Не сомневайся.

Недобро хмыкнув, я отвечаю:

— Нет, Колян, не поможет... Был у меня крестик, ещё от матери..., не спас он меня от подвала.

— Дурак ты, Антон... Как же не спас?

Сам он — дурак. Приходится объяснять очевидное:

— А три месяца общения с маньяком забыть, что ли? Кого благодарить за это? Бога?!

— Не обижайся, Антон...

— Ладно, давай сюда свой крестик... Проверю ещё раз...

Апрель 1999 года, Краснодарский край

«И возненавидел я жизнь, потому что противны стали мне дела, которые делаются под солнцем; ибо все — суета и томление духа!»

                                                                                Экклезиаст 2:17

После долгих мытарств нам наконец-то удаётся сесть в автобус, идущий на Туапсе. В этом городе живёт Колькина тётка, причём работает она главврачом местной инфекционной больницы, поэтому на неё последняя надежда. Меня неотвратимо добивает туберкулёз, и, если в Туапсе что-то не сложится, я не жилец.

После Новороссийска мне становится совсем худо. С ужасом читаю на дорожном указателе, что до цели — сто шестьдесят километров. Учитывая скорость движения автобуса по горным серпантинам, петляющим вдоль моря, это ещё часа три езды, и никак не меньше. Стараясь, чтобы нас не услышали пассажиры, я шепчу брату, не попадая зуб на зуб:

— Похоже, кранты мне, братан...

Колька делает страшные глаза, до боли сжимает мою руку в локте и шепчет так же, как и я ему, на ухо:

— Держись, Антошка! Не вздумай умереть! Что я скажу тётке?

Он снимает куртку и накрывает меня, тщательно подворачивая концы, чтобы не дуло. К сожалению, это не спасает: озноб продолжает усиливаться. Борясь с холодом, я подбираю ноги на сиденье, закрываю глаза и вижу маму. Это — галлюцинация. Придерживаясь за спинки сидений, мать идёт к нам. От её вида мне становится страшно: такой неопрятной, с посиневшим лицом и седыми растрёпанными волосами она выглядела перед смертью. Но почему она здесь? Неужели пришла за мной? Она останавливается в нескольких метрах от нас и начинает манить меня пальцем. Я пытаюсь отгородиться от неё руками, и она тут же растворяется в воздухе. На её месте возникает цыганка. Водя посохом из стороны в сторону, она обращается ко мне своим завораживающим негромким голосом:

— Умрёшь на чужбине, это будет не скоро. Зря не веришь: я не обманываю.

Я хочу ей что-то сказать, но цыганка исчезает. Сознание немного проясняется, и я различаю лицо склонившегося надо мной Кольки. Он тормошит меня и жарко шепчет:

— Антоша, братишка, погоди ещё немного. Осталось всего двадцать километров, и мы дома...

Я вижу испуганные глаза брата и толпящихся в проходе людей. Автобус не движется, пассажиры шумят, требуя немедленно высадить нас. Сквозь толпу к нам пробирается водитель. Подойдя вплотную, он начинает кричать:

— Значит, так... Мне ещё покойника не хватало да милиции... Почему никто не сказал, что в салоне умирающий? Могли бы остановиться в любом посёлке и вызвать врача.

В ответ я с трудом шевелю пересохшими губами:

— Помру не скоро и на чужбине... Так цыганка нагадала...

Со всех сторон раздаются крики:

— Мальчишка бредит! Нужно врача! У него жар, галлюцинации... Он не доедет, вы же видите?

Собрав остатки сил, я со злостью кричу им:

— Отстаньте! Мы едем к врачу, нас ждут...

Колька подтверждает, что нас ждет врач:

— Всё правильно, поехали скорее, он дотерпит. У меня тётка работает врачом в туапсинской больнице. И живёт она рядом с вокзалом!

Кто-то из сердобольных пассажиров вступается за нас, и водитель вынужден вернуться за баранку. Автобус трогается, напряжение спадает, и мне становится немного лучше. Какая-то женщина суёт мне градусник, а бородатый мужик кавказской внешности протягивает маленький металлический стаканчик:

— Выпей, это армянский коньяк. Будет лучше!

Я выпиваю, у меня перехватывает дыхание и начинается кашель. Он протягивает второй стаканчик. Откашлявшись, я выпиваю и его. Мне действительно становится лучше, по крайней мере, я наконец-то согреваюсь.

Женщина забирает у меня градусник. Он показывает температуру за сорок. Моё затуманенное болезнью и коньяком сознание совершенно не воспринимает эти тревожные цифры: подумаешь, высокая температура... Откинувшись на спинку сиденья, я выключаюсь...

.................................................

 1      3    4    5    6    7

Об авторе«Параллельный мир»«Вижу свет» — «Крестик»

«Госпиталь» — в Е-книге «Антон Клюшев». Формат PDF, 1200 Кб.

«Антон Клюшев». Формат PDF, 1200 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Зимний дебют 2004-05». Е-сборник в формате PDF в виде zip-архива. Объем 980 Кб

Загрузить!

Всего загрузок:

Свежая информация электроснабжения проект тут.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com