ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Антон КЛЮШЕВ


Об авторе. Контакты

КРЕСТИК

 1      3    4    5    6    7

* * *

«...бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в этом все для человека; ибо всякое дело Бог приведет на суд, и все тайное, хорошо ли оно, или худо».

                                               Экклезиаст 12:13-14

Дежурный врач уходит в самый конец коридора, и через несколько минут я вижу Кольку. Он идёт в нашу сторону в сопровождении доктора, который что-то объясняет, указывая рукой в нашу сторону. Я узнаю Колькину походку, ещё не успев разглядеть его лица. Боже, ну и вид у него... Одна одежда чего стоит: какая-то убогая пижама мышиного цвета и несуразно большие тапки, шаркающие по полу при каждом шаге. Пижамные брюки слишком широки и коротки, худые голые лодыжки спичками торчат из-под уродливых манжет. Он приближается, и теперь я вижу его лицо... Как же он похудел! Впалые щёки, заострившийся нос, синяки под глазами... Пижамная куртка застёгнута на две нижние пуговицы, верхние пуговицы отсутствуют. На открытой части груди, под бледной кожей, отчётливо проступают кости. «Можно изучать анатомию», —  как когда-то говорил про меня батя... Ещё и стрижен «под ноль»... Как в тюрьме: бледное лицо, измождённый, стриженный...

Я делаю шаг навстречу и, не отрывая от него взгляд, спрашиваю у врача:

— Вы сказали ему, кто я?

— Сказал. Николай, это твой брат... Родной брат...

Он смотрит на меня растерянным и совершенно беспомощным взглядом. Я подхожу совсем близко и крепко прижимаю его к себе. Он не сопротивляется, но и не проявляет ответных чувств. Плевать! Я не скрываю слёз и ещё очень долго не выпускаю Кольку из своих объятий. Что же они с ним сделали? Был бы он здоров, разве не плакал бы сейчас вместе со мной? Разве не сжимал бы меня до боли своими сильными, натруженными руками? Снова кругом идёт голова... Господи! Как мне Тебя благодарить?! Я был готов ухаживать за его могилой, а он жив... Теперь я буду ухаживать за живым человеком, чего бы мне это не стоило! Только бы увезти его отсюда! Боже, что это? Какое-то странное дежа-вю... Невероятно: в богатой и специфической палитре больничных ароматов я улавливаю неповторимый Колькин запах: тот самый, который запомнился мне во время прощания на Кипре год назад... Да-да, скоро уже год, как мы расстались, надеясь на скорую встречу...

Я вытираю ладонью глаза и шепчу ему на ухо, чтобы услышать мог только он:

— Колька, я нашел тебя... Уже и не верил... Ты меня не помнишь, я знаю, это такая болезнь. Мы всё вылечим: у меня есть знакомый врач, он поможет тебе... Ты всё вспомнишь, а сейчас просто поверь мне, договорились? Я твой родной брат, меня зовут Антон.

Так же шёпотом он удивленно повторяет за мной:

— Антон? Я совсем тебя не помню... А где мы жили?

— Здесь и ещё на острове Кипр... Ты знаешь, я должен уехать туда, чтобы сделать тебе документы, а потом тётя Люда привезёт тебя в наш дом. Я буду ждать этой встречи... Очень буду ждать... Коль, братишка, давай отойдем в сторонку, потому что не хочу, чтобы нас слышали...

* * *

Я предлагаю Людмиле не ждать меня, записываю её телефоны, и она уходит. Уходит и врач в сторону своего кабинета. Пока мы с Людмилой обмениваемся координатами, Колька жалуется:

— Ты тоже будешь меня ругать? Здесь меня все ругают...

Оставшись вдвоём, можно спокойно разговаривать, не опасаясь посторонних, и я тут же спрашиваю:

— За что тебя ругают?

— Я ничего не знаю, а всё смеются и обзывают меня идиотом. Но я же не виноват?

— Уроды... Не обращай на них внимания: скоро я заберу тебя отсюда, и мы станем жить вместе.

— Меня ещё ни разу никто не обнимал. Когда ты сделал это, я сразу понял, что ты мой брат. Чужой человек не станет обниматься. Я правильно думаю?

У меня сжимается сердце. Его никто не обнимал... Как же так? Как же он мог забыть наше прощание на острове, когда я, в кои-то веки, повёл себя с ним по-человечески? Не потому ли он напрочь забыл подобные ощущения, что я не баловал его этим в жизни? Я ещё раз прижимаю Кольку к себе. На этот раз он повторяет мои движения, и я ощущаю силу в его руках. Это уже не то вялое и опасливое прикосновение, которое было в первый раз! Сквозь пижаму я чувствую его болезненную худобу и вспоминаю, каким он был год назад. Мне снова хочется плакать, и я нечаянно шмыгаю носом и тру глаза, испытывая досадную неловкость от проявлений собственной слабости. Колька взволнованно спрашивает:

— Антон, что-нибудь не так? Почему ты плачешь?

— Нет-нет, не волнуйся, всё нормально. Коля, тебя тут плохо кормят? Почему ты такой худой?

— Не знаю... Разве я не был таким всегда?

Я расстёгиваю его пижаму и провожу ладонью по груди, впалому животу и рёбрам... Конечно же, он был другим...

— Коля, дома у нас имеется много твоих фотографий, которые я тебе потом покажу. Ты обязательно увидишь, каким был раньше.

— На этих фотографиях мы с тобой вдвоём?

— Есть вдвоём, а есть, где ты один или с отцом.

Он переходит на шёпот:

— Мне сказали, что отец умер. Это правда?

— Правда. Ты увидишь фотоснимки, и я расскажу тебе, как мы жили раньше.

Я держу Колькину ладонь в руках и напряженно всматриваюсь в его глаза. Стараюсь понять, что в нём изменилось за это время? По большому счёту, внешне почти ничего и не изменилось: те же широко открытые глаза, лоб с тремя продольными морщинками... Разве что щёки стали слишком уж впалые, да на лице начала пробиваться растительность...

Некоторое время мы молчим... Он проводит ладонью по моей голове, ероша ещё мокрые от дождя волосы. На его лице не отражается никаких чувств, кроме любопытства. Наконец, он спрашивает:

— Тебе сколько лет?

— Скоро будет шестнадцать.

— А мне будет восемнадцать. Это много?

— Много, Коля. Ты старше и всегда меня защищал, когда я был маленький. Теперь я буду тебя защищать.

Неожиданно он произносит:

— Мне хочется пепси-колы. Один парень из нашей палаты часто покупает её в буфете. Он и меня угостил разок... Она сладкая и с пузырьками. Ты сможешь купить мне большую бутылку?

— Господи, Коля! Как же я, дурак, не подумал? Шёл в больницу без передачи... Тут есть буфет?

— Внизу. Пойдём, я покажу...

* * *

В буфете совсем пусто. За прилавком —  женщина-продавец лет сорока. При нашем появлении она сразу же узнает Кольку и насмешливо произносит:

— Ну, что, Кащей, спонсора нашёл?

Колька тут же ей отвечает:

— Это мой родной брат, Антон. Сейчас мы будем пить пепси-колу.

Она недоверчиво вскидывает брови:

— Брат? Ну, тогда поздравляю...

Я спрашиваю у Коли:

— Пирожное будешь? Смотри, корзиночки с кремом есть, а вот трубочки. Выбирай, что хочешь...

В ответ он робко заказывает:

— Антон, купи мне куриную ножку, пожалуйста. А потом пирожное. Если можно, два пирожных: корзиночку и трубочку.

У меня в очередной раз сжимается сердце. Скрипнув зубами от возмущения в адрес тех, кто морит его голодом, я беру винегрет, пару копчёных окорочков, кулебяку с капустой, пирожные, двухлитровую пепси и пару пачек «Мальборо».

Мы устраиваемся за столиком в углу буфета. Колька начинает есть, то и дело искоса поглядывая в мою сторону, а я спрашиваю:

— Коль, почему ты так голоден? Ведь только что был ужин... Вас плохо кормят?

Он опускает глаза и отвечает:

— Мой сосед по палате всегда забирает у меня котлеты и масло. Его зовут Алик... С ним страшно связываться, говорят, он бандит! Здоровенный такой... А до этого, в другой больнице, у меня всё время болел желудок. Почти ничего не ел... Там и похудел, наверное. Теперь бы поправился, но без мяса очень плохо...

Сжимая кулаки, я отвечаю Кольке:

— Ты пока тут кушай, я сейчас вернусь. Пойду покурить на воздух...

— Я тоже хочу покурить. Ты угостишь?

— Конечно, но сначала поешь. Потом покурим...

У дверей в фойе прогуливаются двое охранников с дубинками. Выглядят серьёзно: чёрные куртки, нашивки «Служба безопасности», из нагрудных карманов торчат антенны раций, шипящие звуками эфира. Я подхожу к ним и протягиваю визитку всесильного Василия Степановича:

— Мужики, вы знаете этого человека?

Они останавливаются, тупо смотрят в протянутый им листок картона. Наконец, один из них отвечает:

— Ну, и что дальше?

— Не «нукай», не запряг... Не въехал, что ли? Работаю я у Степаныча... «Монтёра» знаете? Он живёт с моей двоюродной сеструхой. А здесь у меня братан лечится, в пятьдесят восьмой палате. Его зовут Колян. Сегодня узнал, с ним в палате какое-то чмо чалится, зовут Аликом... Этот ублюдок конкретно наезжает на моего братана. Колян пожаловался, я решил обратиться к Васе... А тут вижу, такие реальные мужики на воротах... Ваш интерес —  разрулить базар без лишнего шума. Если вы не при делах, я звоню Степанычу, он только вчера мне сказал: «Будут проблемы —  звони». Могу, конечно, «Монтёру» сказать, но у нас так не положено: шеф обо всём должен узнавать первым... Видите, на карточке его мобила ручкой намалёвана? Так мне звонить, или обойдёмся без лишнего хипежа?

Всё так же бессмысленно они смотрят друг на друга, потом долго изучают меня, и, наконец, старший произносит:

— Алик —  это дурачок такой, весь на понтах? Знаем, не кипишись, пацан... Сейчас Жора поговорит с ним, не надо никуда звонить. Алик под бандита косит, а нас уважает: каждое дежурство угощает куревом... Мы у него вроде крыши тут. Больной человек, что с него взять? Жора, поднимись наверх и скажи ему, что этот Колян у нас тоже крышуется, пусть отстанет от парня...

Жора кивает головой и удаляется в направлении лифта. Я угощаю оставшегося охранника сигаретой и возвращаюсь в буфет. Колька с прежним аппетитом уплетает нехитрую буфетную еду. Интересуюсь:

— Коль, ещё чего-нибудь купить?

— Нет, я наелся! Спасибо...

Обращаю внимание, что он выпил больше половины бутыли пепси:

— Слушай, разве можно пить столько воды?

— В палату нельзя нести: Алик заберёт.

Я беру Колькину руку, сжимаю её и говорю таким тоном, чтобы мои слова звучали предельно убедительно:

— Не бойся, тебя здесь больше никто не обидит. Сейчас мы поднимемся наверх, и ты сам в этом убедишься.

Он смотрит на меня с недоверием:

— Разве ты такой сильный, Антон? Вот Алик сильный, а ты маленький: такой же, как и я...

— Я намного сильнее его, вот увидишь!

Не обращая внимания на его недоверчивый взгляд, я интересуюсь:

— Коля, ты умеешь считать деньги?

— У меня нет денег. Ты мне их не давай, потому что всё равно отнимут или украдут.

Я подхожу к стойке и обращаюсь к буфетчице с просьбой:

— Извините, хотел попросить вас об одной услуге. Коля не умеет пользоваться деньгами, ведь вы же знаете, что он болен. Не хочу рисковать и оставлять ему средства на карманные расходы. Я дам вам сто долларов —  это примерно три тысячи рублей. Максимум через две недели я заберу брата домой, а пока он будет здесь, пожалуйста, кормите его. Если он ежедневно будет тратить по двести рублей на еду и сигареты, то ста долларов как раз хватит на две недели. Вы уж там распорядитесь сами, чем его кормить, чтобы он хоть чуть-чуть поправился. Я постараюсь забрать его раньше, и всё, что останется от этой суммы, —  ваше. Не возражаете?

Она забирает протянутые деньги и уверяет, что всё будет в порядке. Глядя в лицо этой доброй женщины, я понимаю, что она не откажет мне и в такой просьбе:

— Скажите, если я оставлю вам ещё денег, вы сможете купить Коле нормальный спортивный костюм, майку, кроссовки и что-нибудь ещё на ваш вкус?

— Смогу, почему же нет?

Я протягиваю ей вторую стодолларовую бумажку:

— Огромное вам спасибо!

— Не за что...

* * *

Мы поднимаемся наверх. Двери в палату открыты настежь. Колька с опаской показывает мне пальцем на Алика, который сидит спиной к двери, курит и смотрит старенький чёрно-белый телевизор. Я подхожу к этому верзиле, забираю у него из рук сигарету, тушу её о спинку стула и кладу окурок в оттопыренный карман его рубашки.

Небритое, угреватое лицо Алика искажается недовольной гримасой. Он решительно поднимается со стула, а я, не давая ему опомниться, говорю:

— С тобой Жора говорил? Ещё раз тронешь Кольку, заставим тебя жрать говно из унитаза. Понял, урод?

По габаритам Алик превосходит меня раза в два, не меньше. Но после ссылки на Жору он тотчас усаживается на своё прежнее место и послушно кивает головой.

Я оборачиваюсь к Кольке и произношу небрежным тоном:

— Если что, сразу иди к Жоре на охрану. Скажешь, Алику захотелось говна и он попёр против крыши...

* * *

Мы спускаемся в фойе. Курить можно в тамбуре, между входными дверями. Я киваю охране в знак благодарности —  в ответ они приветливо машут руками...

В тамбуре прохладно, а Колька практически раздет. У меня под курткой спортивный свитер, на ногах —  кроссовки и шерстяные носки. Я снимаю куртку и набрасываю ему на плечи:

— Коль, смотри, ещё простудишься, не дай Бог...

— Спасибо. У тебя такая хорошая куртка. Ты мне купишь такую же?

— Я куплю тебе лучше. Завтра-послезавтра буфетчица принесёт тебе новую одежду. Я попросил её об этом и дал денег, так что будешь и ты ходить в нормальной одежде. Мне самому ненавистны больничные шмотки.

— Ты лежал в больнице?

— Было дело.

Прикурив от моей зажигалки, он спрашивает с некоторой опаской в голосе:

— А я навещал тебя?

— Конечно. Четыре года назад ты спас мне жизнь, а потом я долго не вылезал из больниц. Ты приходил ко мне каждый день, а я засыпал и молился, чтобы на следующий день ты пришёл пораньше.

Господи, не могу же я сказать ему, что во время этих посещений ему доставалось от меня по полной программе? Не могу же я признаться ему сейчас —  в первый же день нашей встречи —  что был плохим братом? Господи, прости мне эту ложь! Обещаю обязательно рассказать ему правду, как только он окажется способен её воспринять! Только не сейчас... Пусть он считает меня своим родным братом, пусть верит, что в нашей прошлой жизни мы были опорой друг для друга, пусть знает, что я всегда был таким, какой есть сейчас, а он был намного лучше...

Колька возвращает меня на грешную землю:

— Антон, а ты действительно смог бы заставить Алика есть говно из унитаза?

— Конечно, причём, лопатой...

Он опускает глаза и тихо произносит:

— Не нужно, Антон... Доктора говорят, чтобы я на него не обижался: у него нервное заболевание и его нужно понимать...

Мне становится неловко. Как же я забыл, что Колька всегда был таким: добрым и умеющим прощать? Может, и мне простит? Естественно, простит... Дело не в этом... Думаю, он даже не поймёт, почему я перед ним каюсь. Точнее, спишет всё на моё трудное детство. И Господь меня поймёт и простит, ведь не зря же Он вернул Кольку? Но самому-то мне от этого не станет легче! Конечно, не станет, пока во мне не убили память, как это случилось с Колькой. И с этой памятью мне жить, а не кому другому... И вообще: узнать правду о чужой низости всегда легче, чем, раскаявшись, носить её в себе. Оправдать другого человека намного проще, чем помиловать себя. Вот ведь, какая штука!

Колька спрашивает:

— Ты не сможешь приходить ко мне каждый день?

Когда-то давно, в редкие моменты моего доброжелательного настроения, Колька любил поступать так: желая донести до меня очень важную с его точки зрения мысль, он прислонялся лбом к моему лбу и, глядя в упор, произносил очень значимые для себя слова. Также поступаю и я в этот раз, сообщая ему о невозможности моих посещений:

— Колька, сейчас нужно сделать тебе документы. Для этого я должен отправиться на остров. Там —  наш дом, там у нас начнётся хорошая, счастливая жизнь. И страна там другая: спокойная и добрая. Не то, что эта... Там нас никто не разлучит —  только бы поскорее туда добраться и всё устроить... Так нужно, братишка... Пойми это, пожалуйста!

Он смотрит мне в глаза и ничего не говорит. Я чувствую: он верит моим словам...

* * *

Неумолимо летит время... На часах в фойе 23-00. Охрана объявляет о том, что вход будет закрыт. Ну, что за дела? Так долго идти к этой встрече, столько снести и пережить, чтобы так быстро расстаться, по сути, не сказав друг другу и тысячной доли из того, что нужно было сказать в такой момент! Мы выходим на улицу. Он снимает куртку и передаёт её мне. Я крепко обнимаю его и прошу побыстрее зайти в помещение: уж слишком легко он одет.

Отойдя от парадного метров на пятьдесят, я оборачиваюсь. Он по-прежнему стоит у дверей, тонкий, как тростинка, в развевающейся на ветру пижаме и с полупустой бутылкой пепси в руках...

И в этот момент меня осеняет. Я бегом бросаюсь назад, на ходу снимая с себя крестик. Подбежав, вешаю ему на шею:

— Пусть он хранит тебя... Ты мне подарил его когда-то... Тебе он сейчас нужнее...

 1      3    4    5    6    7

Об авторе. Контакты«Параллельный мир»«Вижу свет» — «Крестик»

«Госпиталь» — в Е-книге «Антон Клюшев». Формат PDF, 1200 Кб.

«Антон Клюшев». Формат PDF, 1200 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Зимний дебют 2004-05». Е-сборник в формате PDF в виде zip-архива. Объем 980 Кб

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com