ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Антон КЛЮШЕВ


Об авторе. Контакты

КРЕСТИК

 1      3    4    5    6    7

Конец января 2000 года, Сочи

«Нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не грешил бы;

поэтому не на всякое слово, которое говорят, обращай внимание, чтобы не услышать тебе раба твоего, когда он злословит тебя».

                           Экклезиаст 7:20-21

Тяжёлый разговор с Колькой происходит в городской больнице. Не думал, что доведётся его увидеть... Я был уверен: из поездки на Украину он уже не вернётся. Узнав правду о его ночных «дежурствах» во время батиных приступов, я ушёл из дома. Пытался бежать лесом, чтобы не настигла погоня. В итоге заблудился и чуть не окочурился от холода. Спасли охотники, они же доставили меня в больницу. Колька приехал сразу же после того, как меня выпустили из реанимации.

Когда он появляется в дверях палаты, мне тошно на него смотреть. Он не знает обстоятельства моего побега, а потому, как и раньше, со всей своей идиотской заботливостью бросается к моей койке:

— Антон, что случилось? Как тебя туда занесло?

В моей душе клокочет ненависть. Хочется плюнуть в его ненавистную рожу, но я сдерживаюсь. Не реагируя на заданный вопрос, сразу же перехожу к главному:

— Колян, я всё знаю... Решил задницей заработать себе усыновление? Ну-ну... Кинуть меня решил? Попал в этот дом, благодаря мне, а теперь в любимчики прёшь? Тайком бегаешь к нему по ночам зарабатывать себе паспорт с пропиской? Не знал, что ты такой шустрый у меня за спиной...

Мои слова приводят его в смятение. Опустив глаза, он спрашивает тихим и виноватым голосом:

— Как ты об этом узнал?

Вместо ответа я интересуюсь, есть ли у него курево? Ясное дело, есть... Мы выходим на лестничную площадку...

Разумеется, я не стану ему говорить, что видеозапись с ночными забавами мне показала Людмила Фёдоровна. Повезло же ей обнаружить забытую в батином кабинете плёнку. Спрашивается, на хрена этот идиот записывал свои развлечения на видео? Людмилу можно понять... Она преследовала свой интерес и вовсе не собиралась оказывать мне услугу в благодарность за моё послушание. Людмила сама призналась, что третий десяток лет мечтает выйти замуж за старого развратника. Когда-то она любила батю, но сейчас, зная о его наклонностях, скорее всего имеет виды на наследство. Не отступать же ей перед такой пустяковой преградой, как мы? Тем более что с больным сердцем при таком образе жизни он долго не протянет. Ему —  под шестьдесят, ей —  почти пятьдесят... Получив наследство, она смогла бы прожить остаток лет припеваючи. Мешаем этим планам мы, вот она и напустила страху, рассказывая, как он впоследствии избавляется от своих малолетних любовников. Так и сказала: Колька с Украины не вернётся, поэтому очередь за мной. Позабавится и спровадит на тот свет. И как в это не поверить? Я-то знаю, что всё имеет свою цену... Мой побег из дома сломал эти планы. Я думаю, батя испугался того, что я выложу всё ментам, и срочно вернул Кольку в Сочи. По сути, теперь я спас его от смерти... Счёт сравнялся... Но обо всём этом Кольке знать не обязательно. Я знаю, как уколоть его больнее:

— Пока ты ездил на Украину, он сам позвал меня заниматься тем же самым.

От этих слов Колька вздрагивает так, словно его прошиб разряд тока:

— Тебя?! Он не мог так поступить, он же мне сам говорил, что ты для него святой!

Ага, испугался! Со смешанным чувством презрения и превосходства я отвечаю ему:

— Неужели ты поверил, что батя любит тебя больше, чем меня? Ну, ты даёшь... Знаешь, чем мы с тобой отличаемся? Ты —  пожизненный дурак, а я —  умный. Батя тебя не любит, но использует. На самом деле, он любит меня, потому что маньяка пережил я, а не ты! Подвал позволяет мне говорить то, что я думаю. Когда батя захотел меня использовать, я его просто послал. Спросишь, почему? Потому что я гордый! Ты под него лёг, а я ушёл в лес! Вам назло решил умереть, как волк-одиночка. Когда меня спасли, я при всех сказал бате, чтобы он вернул тебя с Украины, а то ему не с кем будет спать. После этого его унесли с инфарктом. Я ничего не боюсь, понял? Всё равно батя любит меня, а не тебя. С тобой он развлекается, а меня любит и поэтому выполнит любую мою прихоть. Можешь возвращаться в этот дом. Скажу, чтобы он тебя не выгонял. Могу разрешить ему спать с тобой, если тебе это так нравится. А я туда больше не вернусь! Он примет тебя, можешь не беспокоиться. Если уж со мной не получилось, придётся довольствоваться тобой...

Выпалив эти слова, я щелчком отправляю окурок вниз по лестнице —  теперь можно насладиться произведенным эффектом. Колька стоит передо мной белый, как полотно. Уголки его губ слегка дрожат, а в глазах поблескивают слёзы. Здорово я его уделал! Складно у меня получилось перемешать правду и выдумку! В тот момент, когда он открывает рот, силясь что-то сказать, я его опережаю:

— Раскусил я тебя, братан... Ты задумал меня предать: спал с батей и ничего мне не говорил. Хотел в тайне от меня стать его наследником, а меня потом по боку? Не отпирайся: не прокатит! Ты понял, что я добился отличных успехов в учёбе, и тебе стало завидно. А разве ты не видел, как я трудился? Решил, что с такими успехами наследником стану я? Что, разве не так? Если бы это было не так, ты бы уже давно мне признался. Но ты молчал! Поэтому я считаю тебя предателем. Ты мне больше не брат! Забери свой иудин крестик!

Я срываю с шеи его подарок и сую ему в карман, после чего с чувством победителя наблюдаю, как по его щекам текут слёзы. Низко опустив голову, он нервно мнёт пальцами потухший окурок сигареты. Я бы на его месте за такие слова просто дал бы по морде и всё. Но он не даст... Мне кажется, я научился понимать кое-что в этой жизни. Батя и Колька почему-то меня любят, хотя я не давал им для этого никаких поводов. Оказывается, когда человек тебя любит, он делается безобидным и послушным, его можно обижать и унижать, а он, в самом худшем случае, будет плакать и стыдиться своей невиновности.

Словно в подтверждение моих слов, Колька произносит:

— Я тоже не вернусь в этот дом. Думаешь, мне нравилось ходить к нему по ночам? Я скрывал от тебя это совсем по другой причине... Батя сказал, что ты об этом знать не должен... Он любит тебя и боится потерять... Но ты же мне не поверишь... Хочешь, докажу тебе, что я не дерьмо?

— Докажи!

Он закуривает и некоторое время о чём-то думает, глядя в окно и делая короткие, нервные затяжки. Я с любопытством наблюдаю за ним, не представляя, каким образом он будет мне это доказывать. После очередной затяжки Колька спрашивает:

— Сумеешь меня простить?

Я презрительно усмехаюсь. Так и знал, что он начнёт просить прощение... Но мне не нравится, каким тоном он произнёс последнюю фразу. В нём слышится не вина, а обида. Так прощение не просят. Ну, что ж, на «обиженных» воду возят... Я отвечаю:

— Бог тебя простит...

Произнеся эту фразу, я забираю пару сигарет из пачки, лежащей на подоконнике, разворачиваюсь и ухожу в свою палату. Интересно, с каким чувством он смотрит мне в спину? Наверное, умывается соплями, переживая, что сладенькая жизнь закончилась. Ничего, пусть немного помучается: это полезно. Пусть проведёт ночку на вокзале, а может, даже и в ментовке. Иначе несправедливо получается: я замерзал в лесу, а он в это время кофеек распивал да сигаретки покуривал. Если менты заметут, небось, догадается позвонить Василию Степановичу, батиному начальнику охраны.

Пару ночей помыкается, а потом ещё раз ко мне придёт. Я не злой, куда деваться? Приму, конечно... Терять-то его не хочется... Как-никак, привык... Надеюсь, после этого до него дойдёт, как правильно просить прощение. Я ещё раз припоминаю интонацию, с которой он произнес последнюю фразу. В ней заключалась не только обида, но и вызов. Дескать, если я не сумею его простить, то он мне покажет! Ну, что он такого может показать? Всё, что мог, он уже показал... Я эту видеозапись до конца жизни не забуду...

* * *

Василий Степанович суёт мне в руки Колькин крестик и смятый тетрадный листок в клетку, на котором корявым почерком выведено: «Антон, ещё раз прошу, прости меня за всё. Твой брат Николай».

Василий подталкивает меня к палате реанимации:

— Иди, объясняйся... Нам эти скандалы ни к чему...

У меня начинает кружиться голова. Я делаю несколько шагов в направлении палаты, затем оборачиваюсь и спрашиваю:

— А что я ему скажу?

Василий тихо матерится в мой адрес, крутит пальцем у виска и злобно отвечает:

— Думай сам, что говорить. Если не придумаешь, пеняй на себя...

* * *

Колька лежит на спине и смотрит в потолок широко открытыми глазами. У него перебинтована шея, и от этой картины мне становится очень погано. Рушатся планы, мутнеет мой образ «святого» мученика... Получается, он пришёл ко мне на помощь в подвал, когда я только задумал вешаться, а я пришёл к нему в палату уже после того, как его спасли посторонние люди. Я искал смерти по вине Хозяина, а он —  по моей вине. Он —  герой, а я —  подонок... Если он захочет, можно легко повернуть эту ситуацию так, что я буду конченой, неблагодарной тварью. Получается, опять я у него в зависимости, а ведь старался быть хитрым, умным и коварным... Ну почему всё так несправедливо?

Я тихонько подхожу к его койке. Меня колотит от страха: а что если оправдаются мои опасения? Вдруг он припомнит свои прошлые заслуги и укажет мне на дверь? Что на это скажет Вася? Точнее, что со мной потом сделают? Нельзя мне пускаться в разборки... Придётся выслушивать обиды, да ещё извиняться...

Колька замечает меня, вздрагивает и, натянув одеяло до самого подбородка, быстро-быстро начинает шептать скороговоркой, перескакивая с мысли на мысль:

— Прости, Антон... Видишь, ничего у меня не получилось. Но я хотел, очень хотел... Всё сделал правильно. У бати в кладовке взял репшнур: он прочный, ты же знаешь... Там на вокзале труба «сотка» проходит над всеми кабинками... Выпил водки, потом пива... Пошёл в туалет. Заперся изнутри, узел правильно связал, как батя учил... Покурил на дорожку... А тут кто-то вошёл, я и заспешил. Встал на унитаз да прыгнул. Наверное, неудачно... Шум поднял. Уже в глазах всё померкло, а тут дверь и вышибли. Даже повеситься у меня не получается... Я знаю, ты меня теперь особенно презираешь. Мало того, что проститутка, так ещё и назойливая, жить тебе мешаю... Всё одно к одному: мать на Украине помирает, ты от меня отрёкся. Зачем жить? Думаешь, я сам себя уважаю? Ты мне только ничего не говори, я всё понимаю... Вешаться позорно... Если припрёт, никогда не вешайся... Я помню, когда меня сняли, ругались, что всё штаны мокрые. Наверное, это я со страху... Ещё и трусливым оказался. А что? Конечно, страшно убить самого себя. Я когда узел вязал, тебя вспоминал, как ты сооружал себе виселицу в подвале. Ты же ещё совсем малой был, к тому же весь измученный... Но ничего, больше я тебя не подведу... Ты только бате ничего не говори... Уйду в лес, как и ты, там и удавлюсь. Меня не найдут... Пусть батя, что хочет, то и думает...

У меня нет сил выслушивать эти бредни, и я произношу фразу, которая только что пришла мне в голову:

— Колька, не нужно вешаться. Я тут подумал и решил, что если ты «отчалишь», то батя перекинется на меня. Тебе же этого не хочется?

Он застывает в немом удивлении, а я тем временем продолжаю развивать наступление:

— Давай договоримся так: спи с ним на здоровье, лишь бы он ко мне не лез. Обещаю, что слова тебе не скажу на эту тему. Но я всё равно на тебя обиделся, так и знай. Как только вернусь домой, сразу переселюсь в другую спальню, чтобы не беспокоиться, куда и зачем ты шастаешь по ночам.

Наконец, Колька раскрывает рот:

— Ты надеешься, что батя тебя простит? Вы же поссорились?

Я отвечаю ему без малейших сомнений:

— Куда он денется? Ты разве не понял? Если я захочу, он пошлёт тебя куда подальше... Но я не хочу. Я теперь вообще буду разговаривать с ним по-другому. Вот увидишь! Ты сам поймёшь, что подставляться —  не самое главное, для того чтобы быть любимчиком. Можно вести себя нагло и совсем не уважать человека, но всё равно быть в «шоколаде». Понял? Хотя, куда тебе такое понять?

Колька сразу же соглашается:

— Хорошо, Антон. Как скажешь... Ты только пойми, что я согласился не потому, что этого хотел, а потому что боялся за тебя. Если бы у меня был шанс вернуться назад, я бы опять поступил также. Батя так и сказал, чтобы Антона не трогать...

Но я его уже не слушаю. Развернувшись, выхожу из палаты и громко хлопаю дверью. Глядя с победным видом на Василия, я надеваю на шею Колькин крестик и докладываю о победе:

— Всё улажено... Не парься...

.................................................

 1      3    4    5    6    7

Прокат авто в москве аренда автомобилей аренда прокат автомобилей в москве.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com