ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Антон КЛЮШЕВ


Об авторе. Контакты

КРЕСТИК

 1    2    3    4    5    6    7

* * *

Колька трясёт меня за рукав:

— Антошка, пошли, мы уже почти дома. Тут недалеко, сейчас будет твой любимый горячий чай с лимоном и тёплая постель.

— Идём, — послушно соглашаюсь я, направляясь к выходу. Салон автобуса пуст. У выхода стоит водитель, наблюдая за нами с брезгливым выражением на лице.

Из последних сил я плетусь вслед за Колькой в сторону жилых зданий, расположенных напротив автовокзала. Где-то здесь находится заветная цель нашего путешествия.

— Это тут! — радостно сообщает брат. — Видишь? Вот её окна!

Мы поднимаемся на второй этаж и останавливаемся перед металлической дверью с глазком. Колька нажимает кнопку звонка, звучит мелодичная трель. За дверью . тишина. Я опускаюсь на ступеньки спиной к двери и закрываю глаза. Колька звонит ещё и ещё, будто и так не ясно, что в квартире никого нет.

— Наверное, она на работе, — сообщает он виноватым голосом и присаживается со мной рядом.

Спустя мгновение, открывается дверь напротив и женский голос спрашивает:

— Мальчики, вам кого?

— Кузьмичёва здесь живет? — вскакивает Колька с места.

— Она умерла прошлым летом — тут сейчас ремонт и никто не живёт. И перестаньте трезвонить: вы мне детей побудите.

— Как это умерла? Вы уверены? — кричит Колька срывающимся голосом. — Нам нужно в больницу: моему брату плохо. Она не могла умереть! Что вы такое городите?

Женщина сердито осаживает его:

— Мальчик, не кричи на меня. Я не виновата, что это случилось. У неё был диабет, ночью случился приступ, она вызвала скорую. Пока врачи приехали, наступила кома. Спасти так и не успели... Такая у нас медицина, случись что...

Не дожидаясь окончания фразы, я поднимаюсь со ступеней и говорю:

— Пошли, братан... Я знаю, что надо делать.

Мы спускаемся вниз, Колька смотрит на меня с тревогой:

— Ты не дури, я не дам тебе умереть...

Я отвечаю, чтобы не вызвать у него подозрения:

— Давай выйдем к морю: там много пустых пансионатов. Оставишь меня одного, а сам найдёшь эту больницу. Вызовешь врачей, и они меня и заберут. Согласен?

Он напряжённо всматривается в мои глаза, словно пытаясь уловить какой-то подвох, но в итоге соглашается:

— Ладно, пошли... Держись за меня — так будет легче.

* * *

Приближаются сумерки. Накрапывает холодный мелкий дождь. Мы идём в сторону трассы, изредка останавливаясь передохнуть. Я пытаюсь понять: почему между мной и Колькой вдруг выросла незримая стена? Теперь мне кажется, он стал для меня совсем чужим... Случилось то, чего раньше не было: его вопросы о моём самочувствии вызывают во мне жуткое раздражение. Сейчас бы послать его куда подальше... Но я сдерживаюсь: боюсь не дойду в одиночку до трассы... А дойти нужно: там все проблемы и заботы навсегда растворятся в пелене вечного мрака...

Колька пытается отвлечь меня дурацкими рассказами о своих былых похождениях, но я его не слушаю — пусть скажет спасибо, что терплю его присутствие. Наконец, мы оказываемся в курортной зоне. Вдоль трассы тянутся заборы, за ними виднеются корпуса строений с тёмными глазницами окон. Понятное дело: не сезон. Вдалеке — ворота, ведущие на территорию санатория, и по обочине дороги мы направляемся к ним.

Колька — наивный дурак, к тому же бесчувственный. Он считает, что мне действительно хочется спрятаться от дождя и холода в одном из пустующих корпусов. Был бы он чутким, уже бы давно понял, что я не жилец, и нашёл бы подходящие случаю слова. Так нет же! Молотит мне какую-то чушь, искренне веря, что мне это интересно и нужно...

Я принял решение и не допускаю сомнений в его правильности. Конечно, мне страшно... Но жить такой жизнью — намного страшнее... К страху примешивается чувство жестокой обиды на Кольку. Ну, почему эта горькая доля выпала не ему? Мне совсем не стыдно завидовать его благополучию. Неужели из-за того, что он был добр ко мне, я должен подыхать с благодарной улыбкой? Да плевать мне на его доброту! Легко быть добрым, когда у тебя всё гладко... Увидел бы я его на своём месте и посмотрел, каким он вышел бы из подвала! Ему-то что? Он остаётся жить, скоро наступит лето — авось, не пропадёт. А меня ожидает вечная зима...

В этот момент мне не хочется, чтобы он видел мои слёзы. Я опускаюсь на корточки и закрываю лицо руками... Насколько мне жалко себя, ровно настолько же я ненавижу Кольку. Имею право... После подвала я на всё имею право. Не молиться же мне на него за то, что он вытащил меня на свет Божий? Подумаешь, подвиг! Еле упросил его не уходить... А что было в лесу? Сначала ушёл, потом совесть проснулась . вернулся... Зато теперь такой заботливый... Подыхал бы он рядом со мной от туберкулёза, я бы тоже был добрым и заботливым...

Колька пытается растормошить меня, но мне начхать на его усилия. Теперь я понял, на каком фундаменте между нами выросла стена. Я просто завидую его здоровью и будущему счастью. А он, по сути, издевается надо мной, рассказывая сказки о полном выздоровлении и нашем безоблачном будущем. Будущее — у него, у меня впереди — мрак... Ничего, скоро он у меня поплачет, хотя, это — совсем слабое утешение в моей ситуации. Лучше оплакивать мёртвого, чем лежать в гробу.

Моя истерика перерастает в приступ кашля. Я хватаюсь руками за землю и наклоняюсь вперёд, чтобы не захлебнуться собственной кровью. Пора заканчивать со всем этим, для этого нужно хотя бы на время куда-нибудь спровадить Кольку. Я достаю из нашей дорожной сумки пустой термос и знаками прошу его принести кипятка. Колька приказывает мне:

— Стой тут и никуда не рыпайся! Слышишь? Я мигом. Вон там домишки, и окна светятся. Жди!

Он пытается рвануть бегом, но я хватаю его за рукав и останавливаю. Напоследок хочется сказать ему что-нибудь доброе, но сидящий внутри меня бес заставляет произнести совсем не то, что хотелось:

— Не помог твой крестик, братан.

Он сжимает мою руку до боли и отвечает непривычно суровым голосом:

— Что ты болтаешь? Перестань хандрить — я мигом.

А вообще, какая разница, что он будет думать после того, как я умру? Правильно сделал, что не стал рассыпаться в благодарностях: он меня любит, поэтому сказать плохое у него язык не повернётся. Мосты я не сжигал, встретимся на том свете — там и помиримся окончательно.

Застегнув сумку, я в последний раз размышляю над ситуацией, наблюдая за тем, как наивный Колька убегает за уже не нужным мне кипятком.

Когда я услышал о смерти его тётки, стало понятно, что нам с ним уже не быть вместе. Рухнула моя последняя надежда. Я уже не в состоянии бороться за жизнь, особенно если учесть, что эта борьба растянется на многие месяцы. Я не такой наивный, чтобы поверить в Колькину готовность опекать меня до последнего. Да, и что даст эта опека? Она будет только раздражать. Была бы жива его тётка, он бы точно никуда не делся. А что теперь? Допустим, положат меня в больницу и начнут серьёзно лечить. Чем он будет заниматься всё это время? Крутиться вокруг больницы, воровать и носить мне передачи? Ну, забежит разок-другой поначалу... А потом заведёт себе новых друзей и забудет меня, как страшный сон. Кому я нужен с такой болезнью да с таким характером? К тому же я знаю, как лечат бездомных. Неделя-другая — и вперёд ногами... Тем более, когда совсем нет сил сопротивляться... Сейчас я не в состоянии не только бороться за жизнь, но и не способен верить в наше братство: проклятый туберкулёз высосал из меня все соки.

Гадалка меня не обманула: «Умрёшь на чужбине...» Но Россия и есть чужбина. «Не скоро...» — кто ж знает, что в её понимании означало «не скоро»? «Будешь находить и терять...» — тоже правильно: нашёл Кольку, теперь потерял... Сначала брата, а сейчас потеряю и жизнь...

Я поворачиваюсь спиной к убегающему Кольке и начинаю ждать свою машину. Нужен «Камаз»: он тяжёлый, сработает надёжно.

Внезапно в голову приходит мысль: очень скоро меня размажет по асфальту вместе со всеми моими довольно приличными шмотками, подаренными добросердечной буфетчицей в одном придорожном кафе. Если оставить Кольке верхнюю одежду, он надолго запомнит моё благородство: после этого у брата наверняка не возникнет желания думать обо мне плохо.

Стараясь не смотреть на дорогу, я не спеша снимаю куртку, спортивный свитер, шапочку и аккуратно складываю их в сумку. Выгребаю из карманов немного мелочи, расчёску и зажигалку. Прячу всё это в карман сумки. Представляю, как он будет плакать, вспоминая мой последний, по-братски трогательный жест. Ну и пусть плачет! Лучше плакать над чужой бедой, чем быть раздавленным заживо огромным автомобилем, например, таким, какой только что пронёсся мимо меня, окатив грязью. Интересно, о чём подумал водитель этой фуры, заметив раздевающегося на обочине мальчишку? Наверное, догадался, в чём дело... Небось, перекрестился, радуясь, что пронесло...

«Перекрестился...» — это слово напоминает мне о крестике, подаренном Колькой. Нужно оставить его вместе с вещами — пусть братан и этот жест оценит. Говорят, самоубийство — грех. Сомневаюсь, что здесь не бывает исключений. Помню, мать рассказывала мне о смерти Христа. Разве Его добровольный путь на Голгофу не был самоубийством? Он же мог без труда покарать своих мучителей, но не стал этого делать... Мог не карать, а просто сойти с креста и обратить врагов в свою веру... Но предпочёл мучительную смерть... Почему? Наверное, хотел что-то доказать... Вот и я, когда предстану перед Господом, скажу: «Хочешь, чтобы мой ад продолжился? Мало Тебе того, что я испытал на Земле? Хорошо, сажай меня в котёл с кипящей смолой. Значит, такой Ты милостивый и справедливый? Тогда пусть все знают о том, что в соседних котлах варятся маньяк и его жертва, весь грех которой только в том и состоит, что в ответ на Твоё попустительство она избрала свой путь избавления от мучений. А может, я тоже хочу что-то доказать своей смертью! Например, то, что мученики имеют право не советоваться с Господом в определении своей судьбы, считая свои земные страдания Его благословением к Свободе!». Выслушав такое, Он простит... Я абсолютно в этом уверен...

Вот, чёрт! Пропустил такую машину... Сколько же теперь придётся ждать следующую фуру? Тем более, раздетым... В глубине души я понимаю, почему этот шанс оказался упущенным. Причина — элементарная трусость. Разумеется, я видел этот «Камаз»... Видел боковым зрением, увлечённо складывая свои шмотки поверх дорожной сумки. А когда фура приблизилась, начал снимать крестик и бережно укладывать его поверх вещей. Можно подумать, аккуратность в этот момент имеет какой-то смысл. Хотя, почему бы и нет? Конечно, имеет... Смысл состоял в том, чтобы трусливо оттянуть время. Но как только фура промчалась мимо, начал сокрушаться, что опоздал. Как же я себя ненавижу!

Теперь стою, как идиот, в одной майке на холоде, ещё и под дождём. Тоже мне — апрель в тёплых краях... Теперь и шоссе опустело, как назло. Не хватало дождаться Кольку и превратить задуманное в показуху. Я испуганно оборачиваюсь и вижу, как он бежит ко мне, размахивая руками и что-то выкрикивая. Ну, вот. Дождался... Сейчас он подбежит, надаёт мне по шее, а потом ещё и обсмеёт. Не хочу быть посмешищем: всё что угодно, только не это!

Колька стремительно приближается. До меня доносится его голос:

— Антон!!! Не делай этого!!! Остановись, прошу тебя!!!

Теперь, тем более, нет выхода. Он же всё понял... Струсить в такой момент — значит, навсегда превратиться в объект для обид и насмешек.

* * *

Нас разделяет не более сотни метров. Колька выбегает на дорогу и отчаянно машет руками. Что он задумал? Ах, да... Понятно, он хочет привлечь внимание водителей. Я подхожу к обочине. На другой стороне дороги мне мерещится цыганка. Что это? Галлюцинации или обман зрения? А, впрочем, какая разница? Даже если это она, её участие в моей судьбе закончилось. Все эти предсказания на самом деле ничего не стоят: они перечёркиваются одним единственным усилием моей воли. Сейчас она в этом убедится. Я уже вижу машину-убийцу...

По дороге несётся огромный джип с никелированными бамперами. Это, конечно, не «Камаз», но тоже неплохо. Я оборачиваюсь в сторону Кольки. На этот раз ему не успеть — не каждый же раз ему успевать вовремя. Теперь он точно не сможет сказать, что я трус... Собрав в кулак остаток сил, я «ласточкой» ныряю под колеса джипа...

Последнее, что успеваю запомнить, это — отчаянный визг тормозов и страшной силы удар, от которого я проваливаюсь в тартарары. Боль, до этого момента терзавшая моё тело с неослабевающей силой, куда-то мгновенно уходит, а сознание меркнет... Остаётся лишь один лучик света, мерцающий где-то вдали и подсказывающий, что такой теперь и будет моя жизнь после смерти. Я пытаюсь приблизиться к этому свету, но у меня ничего не получается. Он далёк, как звезда в ночном небе: тусклая, далёкая и холодная. И словно в отместку за все мои потуги, источник света начинает постепенно меркнуть...

По мере того как он угасает, тьма сгущается, наполняя мою душу страхом. Я испытываю новое, совершенно не знакомое чувство. Кажется, что неведомый и неосязаемый Хозяин зажал мою душу в тиски и глумится над ней, изучая её страдания. У меня нет возможности общаться с этим призраком: он затаился где-то рядом и не желает идти со мной на контакт. Постепенно его намерения проясняются, и я начинаю понимать, что мне уготована наивысшая ступень ада: одинокий ужас вечных угрызений совести.

Хочется плакать и кричать, но в пустоте я лишён возможности облегчить свои страдания голосом и слезами. В тот момент, когда мой ужас достигает апогея, Хозяин неожиданно исчезает, хватка «тисков» ослабевает и мне становится ясно, что на этом опыт закончен...

* * *

Господи! Почему мне так больно? Почему трясёт? Хочется спросить о том, где я, но вместо слов вырывается лишь стон. Я открываю глаза... Это усилие даётся мне с превеликим трудом. Надо мной — заплаканное лицо Кольки. Постепенно до меня доходит, что я лежу головой у него на коленях. Он гладит моё лицо и плачет. Почему его руки в крови? Я пытаюсь это понять, но голова совсем не соображает.

Проходит ещё немного времени, и я осознаю, что мы трясёмся на заднем сиденье мчащегося с бешеной скоростью автомобиля. Издалека доносится искажённый волнением голос Кольки:

— Дядя, он очнулся, давайте скорее!

В ответ звучит незнакомый сердитый голос:

— Вот козлы! Он ещё будет командовать! Откуда вы только взялись, уроды? Все планы мне обломали — теперь с ментами придётся базарить. Мне только «цветных» сейчас не хватало! Маленькие ублюдки! Всегда ненавидел это бездомное племя: наверное, чувствовал, что от вас исходят одни неприятности!

Он ещё долго ругает нас почем зря, но я уже не слышу окончания его тирады. Сознание снова покидает меня, а вместе с ним уходит и боль...

.................................................

 1    2    3    4    5    6    7

Botir qodirov mp3 cкачать mp3.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com