ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Антон КЛЮШЕВ


ГЛАВА 3

 1    2    3    4

* * *

Я открываю глаза: горит тусклый свет. В подвале, кроме меня, никого нет. Наверху тихо. На краю кровати — холодный ужин. По мере того как я прихожу в себя, по всему телу разливается боль. Хочется не просто плакать — хочется по-волчьи выть.

В углу мне мерещится знакомый силуэт. Цыганка монотонно бубнит: «Учись терпеть — пригодится... Никогда не сдавайся...» Я пытаюсь заткнуть уши и в этот момент снова теряю сознание...

Очнувшись, пробую сесть. Боль мгновенно усиливается и сосредоточивается в тех местах, где меня жёг раскалённый металл. Я пытаюсь пошевелить покалеченным пальцем ноги и мне кажется, будто свежую рану зачищают напильником. Надавливаю пальцами левой ноги по центру правой ступни — больно, но терпимо. Постепенно давлю всё ближе и ближе к ногтю — становится очень больно. Наконец, дотрагиваюсь до раны. Меня пронзает такая боль, что я дёргаюсь, как от удара током. Резкое движение тут же отдаётся в спине... «Ну вот и хана... С такими ногами мне только и бежать»...

Осознав, что надеждам уже не суждено сбыться, я наконец-то даю волю слезам... Сверху доносится:

— Иду, иду, малыш... Ты уже проснулся?

Спустившись вниз, Хозяин присаживается на кровать, закуривает и угощает меня сигаретой. Сделав пару затяжек, он с улыбкой начинает поглаживать мою ногу чуть выше колена. Я лежу, не шелохнувшись и с ужасом наблюдаю за его рукой: «Дёргаться нельзя — он может разозлиться... Пусть гладит, гад... Пусть что хочет со мной делает, лишь бы не было гвоздей и иголок»... До меня доносится:

— Тебе нравится, когда тебя ласкает мужчина?

— Не знаю.

Его рука замирает у меня между ног, и он сразу же перестаёт улыбаться. Колючий, недобрый взгляд и дрожащая, налитая тяжестью рука разом напоминают мне, в чьём доме я нахожусь. Сощурив глаза, он вкрадчиво произносит:

— Бог властвует над теми, кого любит, а я — над теми, кто Им проклят. Беззащитные — это оставленные Богом без защиты, то есть проклятые. Ты проклят Богом и принят мною. Теперь и у тебя есть бог, которому ты не безразличен.

Гораздо больше, чем его рука, меня пугает голос, которым он произносит эти слова. В нём мне чудится новая опасность. «Не надо было ему так отвечать... Он подумал, что я стану сопротивляться»... Сделав затяжку, выпаливаю на одном дыхании:

— Хочешь трахаться? Да, пожалуйста!

Почему-то мои слова вызывают у него приступ злобы. Он больно бьёт меня кулаком в то место, где только что мирно покоилась его ладонь и начинает кричать, брызгая слюной:

— Сладенького захотелось? Вот и раскрылась твоя сущность! Вы только и думаете о том, как бы повыгодней отдаться. Даже перед лицом смерти мечтаете о наслаждении!

Произнеся эти слова, он вскакивает и начинает срывать с себя одежду:

— Он думает, ему будет легче! Ага, как же!

Меня начинает мутить, и я отвожу взгляд. Понимая, что добром его раздевание не кончится, не могу сдержаться:

— Тварь!

В ответ он заходится криком:

— Я тварь? Это вы самые настоящие твари и паразиты! Вас надо изводить, как тараканов, что я и делаю на благо государства.

— Это государство наняло тебя убивать?

— Я это делаю бескорыстно!

— Ну и убей разом, зачем мучить? Когда травят тараканов, разве им отрывают перед смертью лапки?

Он приближается к кровати и переходит на зловещий шёпот:

— Человек, который травит тараканов, получает от государства зарплату. Так?

— Так.

— А теперь представь: вместо зарплаты этот человек просит разрешить ему не просто травить тараканов, а отрывать у них по очереди лапки, выщипывать усики и выкалывать глазки. Общество, конечно же, скажет: «Нет проблем!» Получается двойная выгода: и тараканы изводятся, и человеку приятно.

— Я не таракан!

— Ты намного хуже, потому что таракан не смердит, не ворует и не убивает себе подобных!

* * *

Первые дни в подвале запечатлелись в моём сознании во всех подробностях, затем всё смешалось и превратилось в хаос. Я так и не смог совладать с наручниками, а вскоре Хозяин сломил меня окончательно и бесповоротно. Как следствие, мысли о побеге исчезли и мною овладело тупое безразличие к собственной судьбе. К боли нельзя привыкнуть, поэтому я по-прежнему кричал, когда он насиловал меня, жёг и резал. Но я перестал с ужасом ожидать вечерние экзекуции и утратил способность думать о будущем. Промежутки между опытами превратились для меня в бессмысленное, животное существование. Мой быт упростился до крайности . Очнулся — ноет свежая рана, чуть повернулся — отозвалось болью в другом месте, содрал старую рану — открылось кровотечение, устал бороться с болью — впал в забытьё. Мои эмоции и желания, потеряв остроту, сделались до крайности примитивными. Поел, сходил в туалет, нечаянно перевернул горшок, дрожащими руками собрал всё обратно, стошнило — снова собрал. Сходил в туалет — устал, стошнило — тоже устал, поел — сильно устал. Я перестал пользоваться ложкой, стал безразличен к элементарной гигиене и лишился брезгливости: мог, не задумываясь, есть руками, которыми несколько минут назад собирал с кровати собственные нечистоты. Но самое страшное — я перестал ненавидеть Хозяина.

Распорядок дня своей простотой и неизменностью был под стать моим ощущениям. Утром — чистый горшок, еда, чай. Днём — безмолвие и тягостная борьба с болью в перерывах между непродолжительными периодами забытья. Вечером — неторопливые шаги Хозяина наверху, его разговоры с собакой, скрип открывающейся крышки подвала, неизменная симфоническая музыка, пытки. Ночью — боль, слёзы и безуспешные попытки уснуть.

В состоянии забытья меня часто посещали одни и те же фантастические видения: зеленые лужайки, залитые солнечным светом, говорящие птицы с ярким оперением, благоухающие цветы, ручейки с кристально чистой водой и золотыми рыбками. Кроме меня, в этом раю других людей не было. И каждый раз, в тот момент, когда мною овладевала тоска одиночества, что-то срабатывало, и я вновь оказывался в подвале.

Сломавшись, я перестал быть для Хозяина собеседником. Иногда он выдавал какие-то монологи, но я слушал их молча и в дискуссии не вступал. По мере того как я терял остатки духа и желания сопротивляться, он постепенно снижал интенсивность и продолжительность экзекуций. На смену пыткам пришли долгие и мучительные изнасилования. Много позже, анализируя его действия, я понял, что ужасные опыты в первые дни заточения преследовали цель сломить мой дух и превратить меня в безвольное, беззащитное существо, покорное его самым изощрённым фантазиям.

Изредка, в снах и в забытьи, меня навещала мама. Я звал её, когда становилось особенно невмоготу, и она всегда приходила ко мне по первому зову. Обычно она садилась на краешек кровати, гладила мою руку и тихо говорила:

— Потерпи, сынок. Судьба выпала такая... Ты прости, что рано ушла и не смогла уберечь...

Я разговаривал с ней часами. Её приходы и эти беседы добавляли мне сил. Как знать, может, эти встречи и помогли мне выжить?

Ещё реже меня навещала баба Рая. Бубнила одно и то же: «Учись терпеть — пригодится». Мысленно всегда отвечал ей одними и теми же словами: «Научился... И что с того?» Она в ответ: «Никогда не сдавайся»... Легко сказать... Но за эти бессмысленные советы я на цыганку не злился — пусть говорит, всё ж лучше с ней, чем одному...

А один раз мне привиделся Яшка. Открываю глаза — он сидит на лестнице. Смотрит куда-то в сторону. Курит, меня не угощает. Прошу его помочь, а он в ответ: «Покарав тебе Бог за Михеича, дюже покарав»... И с места не двигается. Так и не уговорил я его поискать ключи от наручников. Испарился Яшка и больше не появлялся.

* * *

Потом я заболел. От сырости и холода у меня началась простуда — с жаром, галлюцинациями и бредом. Испугавшись, что я умру и тем самым лишу его ежевечерних удовольствий, Хозяин начал меня лечить. Истязания прекратились. Болезнь чуть отступила, но затем вернулась непрекращающимся липким ознобом и болями в груди.

Как-то вечером, наблюдая очередной приступ моего кровавого кашля, Хозяин изрекает:

— Похоже не жилец ты, Антоша. Давай-ка, готовься, ещё пару дней понаблюдаю — если не сработает пенициллин, придётся тебя расчленять. Не бойся, это не страшно, «болгарка» режет быстро: вжик и готово.

На следующий день перед уходом он спускает вниз целую кучу пластиковых пакетов и ведро воды. Несмотря на туман в голове, я понимаю: готовится меня убить. От осознания такой неизбежности ко мне неожиданно возвращается ясность мышления: «Живьём пилить себя не дам... Хватит уже»... Спокойно и методично я начинаю готовиться к самоубийству. Самый простой способ — удавиться с помощью бинта, намотанного на моей ступне после опыта по отрезанию мизинца. «Сложу в два раза. Одним концом примотаю к спинке кровати, на другом — петля... Суну в неё голову и перевалюсь через спинку. Бинт выдержит, я лёгкий»...

Окончив приготовления, бессильно валюсь на кровать, чтобы набраться сил перед нелёгким делом. Отдохнуть не получается: шаги наверху заставляют спешить. В тот момент, когда я подползаю к петле, до меня доходит, что это не его шаги. Не важно, чьи — главное, что не его. Набрав воздуха в лёгкие, я начинаю звать на помощь. Шаги стихают. Я продолжаю кричать, злясь на несвоевременные слёзы и кашель, но наверху царит тишина. В безумном отчаянии я падаю на кровать и начинаю по-волчьи выть. Сквозь пелену слёз мне видится сгорбленная фигура базарной цыганки, которая с укором смотрит на меня из-за спинки кровати. Я кричу ей:

— Это ты ходила наверху? Выпусти меня отсюда!

Цыганка исчезает, и в тот же момент я слышу скрип отворяемой крышки.

— Помогите, я умираю! Только не уходите!

В ответ раздаётся незнакомый голос:

— Как ты сюда попал?

«Это — какой-то пацан. Чуть постарше меня... Точно какой-то придурок. Какая разница, как я сюда попал?» Мне хочется выматериться, но я сдерживаюсь: ещё, чего доброго, обидится и уйдёт. Отвечаю, как можно более жалобно:

— Я не виноват, меня сюда Хозяин заманил.

— Что за «хозяин»? Дачи, что ли?

В освещённом проёме появляется силуэт нежданного гостя. «Ага, так и есть — пацан. Только с темноты ничего не разобрать». Чтобы он не сбежал, начинаю канючить:

— Он меня здесь пытал... Очень долго... Помоги, не бросай меня здесь...

— Пытал? Зачем? Он, что маньяк?

«Вот козёл! Неужели, это так важно?» Собрав всю свою выдержку, я отвечаю:

— Я не знаю, кто он...

Парень с опаской переспрашивает:

— Вернётся во сколько?

«Хрен его знает, во сколько он вернётся... Можно подумать, у меня есть часы»... Приготовившись врать, я на всякий случай переспрашиваю:

— А сейчас сколько?

— Три часа.

Теперь можно и ответить:

— Хозяин в восемь вернётся.

— Точно?

«Запарил, урод! Даже если Хозяин сейчас вернётся, мне наплевать... Хуже не будет»...

— Матерью клянусь! Да спускайся ты... Не бойся, тут лестница.

— Погоди немного...

Парень куда-то исчезает и мною опять овладевает паника. От досады и страха я начинаю громко реветь. Сверху тотчас доносится:

— Заткнись, сейчас спущусь.

Вцепившись в спинку кровати, я начинаю считать лёгкие, осторожные шажки. Ему необходимо преодолеть ровно девять ступенек. Раз, два, три... Сделав первые шаги, он останавливается и начинает чего-то высматривать. «Трусливый, гад... Ну и дурак... Вернётся Хозяин — сам будет виноват... Мне-то что? А вот пацану западло будет подохнуть от своей трусости!». В полумраке он щурится. «А, понятно... Он просто ни хрена не видит!». Растирая по лицу слёзы, спешу его успокоить:

— Тут есть яркий свет, не бойся. Спустишься — покажу выключатель.

«Кажись, поверил»... Четыре, пять... Он снова останавливается. Теперь я вижу, что это — самый обычный, ничем не примечательный парень, судя по всему, страшно напуганный. Он морщит лицо и произносит с нескрываемым отвращением:

— Ну и воняет тут!

«Воняет?! Вот гад! Тебя бы на моё место»... На словах умоляю его:

— Только не уходи! Я знаю, где он хранит деньги!

— Да ну?! — в его голосе угадывается неподдельный интерес.

— Ага!

Осторожно ступая и не сводя с меня глаз, он продолжает спускаться. Теперь я вижу, что в руке он держит разводной ключ. «Придурок! Собирается открывать им наручники?» Шесть, семь...

— На хрен ты этот ключ принёс?

Восемь, девять ступенек. Уф-ф-ф... Наконец-то спустился!

На вопрос не отвечает. Осматривается... «А, понятно! Ключ — это его оружие... Держит, как мент дубинку. Небось, собирался звездануть меня, если бы чего случилось»...

Сделав пару шагов от лестницы, спрашивает:

— Где выключатель?

«Да он сам перепуганный... Вон, как голос дрожит... Чую, проку с него будет мало». Показываю в угол подвала:

— Там, над столом.

Зажигается яркий свет. Наконец, я могу его разглядеть. Ко мне с опаской приближается паренёк, одетый в тёмный спортивный костюм. За спиной болтается лёгкая ветровка, её рукава небрежно завязаны вокруг шеи. На вид ему — тринадцать, не больше. Чуть повыше меня. Остроносый, слегка лопоухий, стрижен под ноль.

Меня душит злоба: «Чего он телится? Крадётся еле-еле... Боится, что я на него брошусь? Да у меня и сил на это не осталось... Но я ругаться не буду... Дождётся Хозяина — сам будет виноват... Вот урод! Чё он на меня так пялится? Голых никогда не видел?»

— Как ты сюда попал? — задаю вопрос, чтобы хоть чуть-чуть его встряхнуть.

Вместо ответа я слышу:

— Ты похож на мертвеца, я таких ещё не видел...

«Скотина! Он мне ещё будет рассказывать на кого я похож! Без него знаю»...

— Пацан, сними с меня наручники.

Он рассматривает их с явно растерянным видом, а я с надеждой жду, что он скажет. «Баран! Ни хрена в жизни не умеет. Точно — лох. Как Яшка говорил: "Бидло городське”»... И точно. Поглазев на мои оковы со всех сторон, да так к ним и не притронувшись, парень мямлит:

— Хрен знает, чем их снять...

Тут уж я не выдерживаю и даю волю слезам. Он осаживает меня:

— Слушай, заткнись! Сейчас что-нибудь придумаем..., — похоже, мои слёзы его подхлестнули. На мгновение он задумывается и его тут же осеняет: — Наверху видел инструмент, погоди, я мигом!

................................................................

 1    2    3    4

выражения из одесских рассказов

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com