ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Антон КЛЮШЕВ


ГЛАВА 3

«Вот, мы ублажаем тех, которые терпели.

Вы слышали о терпении Иова и видели конец [оного] от Господа,

ибо Господь весьма милосерд и сострадателен».

   Иаков 5:11

В поисках дармовой еды и случайных заработков брожу по торговым рядам донецкого рынка. Обосновался здесь после ухода из табора. Ничего, жить можно. Теперь у меня есть даже собственная халупа. Жилище, конечно, не то, что у Михеича, но мне сойдёт: сверху — горячая труба, с боков — ящики, снизу — картон и тряпьё. Лаз рассчитан на меня, взрослый не протиснется, да и какой дурак туда полезет? Грязно, темно, сыро... А мне нравится! Ну хотя бы тем, что это мой собственный угол. Одно неудобство — всё время приходится ворочаться: от земли тянет холодом, от трубы нещадно печёт. Но я непривередливый. Ночь переспал и с утра пораньше — на заработки.

На рынке я свой: продавцы — друзья, охрана — моя »крыша», милиция не трогает. К бездомным здесь отношение простое: не воруй — никто и не тронет. Воровать здесь нет особой надобности, среди торговцев можно прожить и без этого: что-то выпросишь, что-то заработаешь грузчиком. Одно меня тревожит: пока ещё не было сильных заморозков. Брожу, а голова от вопросов пухнет: «А ну, как ударят? Вот и Рождество приближается... В прошлом году после него как раз и пришла настоящая зима. Случись такое, спасёт меня теплотрасса или придётся искать другое место?»

Захожу в павильон. Продавцов больше, чем покупателей. Так всегда бывает после праздников. Ненавижу такие дни: работы мало, подают неохотно, продавцы с похмелюги злые.

Останавливаюсь у мясного прилавка. Авось, кто-нибудь попросит прикатить на тачке мясо из холодильника. Случись такое — пара гривен мои. Положив под зад шапочку, присаживаюсь у крайнего прилавка. Закуриваю. Здесь я на виду. Потребуется — позовут. Докурив, прикрываю глаза. В павильоне тепло, можно немножко подремать.

В первый раз меня будит бездомный, как и я, пёс: подкрался сбоку и лизнул в ухо. Мой ответ следует незамедлительно: хорошенько изловчившись, пинаю его ногой. Пёс с визгом бросается наутёк. Провожаю его недобрым взглядом: «Только подойди ещё! Испоганил мне такой сон»... А снилось мне, будто мы с Яшкой живём на теплотрассе, вместе промышляем на рынке и сам чёрт нам не брат! Больше того: с нами вместе живёт Санька. Он немного подрос и уже может сам клянчить деньги. Так и трудимся: малой — у входа давит на жалость, мы — ворочаем ящики в торговых рядах. И живём все душа в душу... И в самый интересный момент, когда Яшка хочет сказать мне что-то важное, откуда ни возьмись — этот шелудивый пёс. Я такого здесь и не видел...

Продавцы ржут, а я делаю вид, что мне наплевать. «Смейтесь, смейтесь, козлы»... И ведь не обматеришь их — как-никак, мои кормильцы. Вновь закрываю глаза в надежде, что сон вернётся, и я узнаю что же хотел сообщить Яшка.

Начинаю дремать довольно скоро. На этот раз мне снится Михеич. Тихим, дрожащим голосом он рассказывает, как ужасно его схоронили: отходную не прочли, ладан не жгли, в гроб не уложили... Делать нечего: жду, пока он выговорится, но его жалобам не видно конца. Когда он, наконец, замолкает, и я уже готов начать оправдываться, меня будит несильный удар по ноге. От неожиданности я дёргаюсь и инстинктивно прикрываю голову руками. Не успев вскочить, обмираю от страха. Рядом стоит баба Рая, колдунья с табора. Это она пнула меня клюкой. Пока я обдумываю, что бы такое обидное ей сказать, она начинает тараторить:

— Ушёл? Пожалеешь! Я предупреждала... Скоро будет тебе несчастье, совсем скоро...

Ещё не успев понять — сон это или явь, начинаю пятиться, перебирая руками и ногами и не сводя с неё глаз. Она следует за мной. Уловив, что я испугался, старуха тянет ко мне костлявую руку:

— Пошли в табор! Там будет защита... Слышишь? Михо ждёт, Ганка ждёт...

С трудом мне удаётся подняться. Кое-как натянув шапку, я показываю ей неприличный жест:

— А в рот тебе не плюнуть жареной морковкой? Вали отсюда! Скажи Михо, пусть сначала вернёт мне деньги!

Наблюдая за этой сценой, продавцы зубоскалят. Я расцениваю их веселье, как поддержку и спешу объясниться, откуда во мне такая злость к этому племени:

— Они отшили у меня деньги, продали моего братана, а теперь хотят, чтоб я вернулся! Да пошла, ты! Тварь, сука!

Ещё долго я выкрикиваю ругательства на потеху собравшимся. Но старуха, кажется, меня не слышит. Она неспешно поправляет цветастый платок, разворачивается и направляется к выходу, по-гусиному переваливаясь из стороны в сторону. А я не успокаиваюсь: продолжаю выкрикивать угрозы и обидные словечки ей в спину:

— Передай Михо: он за Яшку ответит! И у Ганки мужа не будет, кто такую возьмёт? Иди-иди, старая кикимора, не споткнись! Скоро сдохнешь! Видали? Побежала! Ха-ха-ха! Ещё раз придёшь — дружков позову...

Я успокаиваюсь только когда она скрывается за стеклянной дверью. Напоследок смачно плюю в её сторону. Понимаю: шутки-шутками, но теперь главное следить: не появятся ли здесь цыгане? От них лучше держаться подальше...

* * *

Проходит несколько дней. О встрече с цыганкой я забываю, тем более, что забот хватает и без неё. Погружённый в невесёлые мысли, я брожу вдоль прилавков с овощами и фруктами, что расположены у стен павильона. Меня беспокоит то, чего я так опасался — в последнее время заметно похолодало. Ещё вчера под ногами чавкал подтаявший снег, но за ночь грязное месиво прихватило морозом, и сейчас мои подошвы с громким хрустом крошат образовавшуюся ледяную корочку. Но самое неприятное — сегодня всю ночь со стороны реки дул пронизывающий ветер. Несильный, но и этого хватило, чтобы я не сомкнул глаз. В результате, после бессонной ночи я с трудом переставляю ноги. Понятно, что такой мороз, как сейчас, выдержать не проблема, но что делать, если ветер усилится?

Это плохо.

«Пойду-ка в павильон, да покемарю где-нибудь за прилавком. А то, случись шабашка, какой из меня работник?» — с этой мыслью я разворачиваюсь и едва ли не натыкаюсь на мужика, который шёл за мной следом. Сделав шаг в сторону, он уступает мне дорогу:

— Ну ты и резкий!

— Ага, я такой, — буркаю в ответ, а сам прилипаю к нему цепким взглядом.

На вид — лет сорок. Худощавый, высокий. Физиономию украшают обвислые усы с проседью и небольшой шрам на левой щеке — от глаза до самой губы. Рот немного скошен, похоже, от шрама. Брови косматые. Небрит. Смешно смотрятся несуразно большие уши, нелепо торчащие из-под шапки. Одет в чёрную пуховую куртку и синие, потёртые джинсы. Вокруг шеи намотан шарф. На ногах — высокие башмаки на толстой подошве, в них небрежно заправлены джинсы.

Ещё раз бросив взгляд на его уши, я усмехаюсь — в голову приходит сравнение: «Долговязый Чебурашка». Не догадываясь отчего мне весело, он расплывается в улыбке. «Козёл, знал бы ты, из-за чего я прикалываюсь! Но об этом я тебе не скажу».

По-свойски подмигиваю ему:

— Дашь закурить?

Он протягивает мне пачку дорогого «Винстона». Не долго думая, беру две штуки. Мужик не возражает. Пока прикуриваю, он любопытствует:

— Что, вот так сам по себе и живёшь?

Выпустив дым, отвечаю ему с чувством гордости за свою самостоятельность:

— Ну сам... А чё, нельзя?

Уж я-то повадки любопытных прохожих изучил вдоль и поперёк — всё же не первый день бродяжничаю... Таких легко «развести» на жратву: нагородишь с три короба, они уши и развесят, а ты, знай себе, пользуйся... Такие мне попадаются чуть ли не каждый день. С ними главное не спешить, а то можно и спугнуть. Я неспешно покуриваю, даже не глядя в его сторону. А он и не думает уходить. Вместо того, чтобы спросить в лоб, как я стал бездомным и угостить меня за это пирожком, ходит вокруг, да около... Стесняется, что ли?

— И как тебе одному?

— А по фигу...

— В детдом не хочется?

«Дурацкий вопрос. Он что, с дуба рухнул?» Отвечаю кратко и сердито:

— Сам иди туда...

Он не унимается:

— И что же, у тебя и друзей нет?

Я смачно сплёвываю:

— Мои друзья в овраге лошадь доедают.

Он усмехается:

— А ты неразговорчив. Где, обитаешь, если не секрет?

— Оно тебе надо? Всё равно в гости не позову!

— Что такой сердитый? Поесть нормально хочешь?

«Ну вот, с этого бы и начинал»... Я меняю тон с агрессивного на благодарный и с готовностью соглашаюсь:

— Халява? Наливай!

Незнакомец щелчком отправляет сигарету в сугроб:

— Я думал, ты меня покусаешь с голодухи... Тут у входа — «Пельменная». В честь праздничка угощаю!

— Рождества, что ли?

— Ага, его самого...

«Клёво! Знаю эту “Пельменную”, и готовят там вкусно.» Отправив свой окурок в тот же самый сугроб, я направляюсь к выходу...

* * *

Сознание возвращается ко мне так же медленно, как и уходило. Сначала небытие сменяется каким-то нереальным, мертвецким сном, затем оживают сумбурные и тревожные сновидения. Вижу наш горящий дом на окраине приднестровского села, отца, убитого во время артобстрела, заново переживаю скитания с матерью по вокзалам и поездам, её смерть в тамбуре электрички, суровую прошлогоднюю зиму, череду событий на городской свалке и в таборе, будни рыночного попрошайки...

Потихоньку сон начинает отступать, и я чувствую, что лежу на чём-то жёстком в непривычной и неудобной позе. Как только удаётся открыть глаза, пытаюсь встать, но ничего не получается. Наконец, понемногу приспосабливаюсь к полумраку и начинаю ориентироваться в окружающей обстановке.

Подо мной — кровать с дощатым настилом, поверх наброшено одеяло. Куртки нет, шапочки тоже. Всё остальное — на мне. Трудно двигаться: каждая нога стянута металлическим обручем, точно так же перехвачены руки. Не сразу до меня доходит: обручи — это наручники, пристёгнутые к спинкам кровати. Сон моментально улетучивается, уступая место страху: «Попался!»Зловещие предчувствия порождают панику. Я пытаюсь освободиться от оков, но наручники только сильнее врезаются в тело — становится больно и от этого намного страшнее. Дрожа от ужаса, лихорадочно роюсь в мыслях, пытаясь понять, — что же со мной случилось?

Постепенно в памяти восстанавливается картина произошедшего. После обеда в «Пельменной» рыночный незнакомец предложил поработать сторожем у него на даче. Обязанности нехитрые: кормить собаку, колоть дрова, топить печь. Я спросил: сколько он будет платить? На что мужик усмехнулся и сказал, что тёплая хата, дармовая жратва и курево — это и есть оплата. И ещё добавил, что работает в милиции и, если я вздумаю воровать, он достанет меня из-под земли.

На вопрос: «Когда приступать?» он огорошил меня: «Прямо сейчас». Я собрался было предупредить охрану рынка, но он заявил, что спешит и жена уже заждалась. Пообещал при первой же оказии прихватить меня в город — тогда, мол, я и предупрежу своих. И надо же мне было оказаться таким дураком — я согласился! Бес что ли попутал? Хотя при чём тут бес? После двойной порции пельменей и чая с булочкой мне так захотелось поспать в тепле, что я напрочь позабыл об осторожности.

Мы сели в его красную Ниву и поехали в сторону улицы Артёма. За поворотом притормозили у магазина, и через пару минут он принёс четыре бутылки пива. Одну — ту, что была открыта, протянул мне, остальные сложил на заднем сидении. Я выпил с полбутылки и меня тут же сморило сном. Больше ничего не помню...

* * *

В углу тускло светит слабенькая лампочка. Присматриваюсь: ни окон, ни дверей. Только откуда-то сверху спускается узкая деревянная лестница без перил. Всё ясно: это — подвал. Ори, не ори — один чёрт никто не услышит. Но попробовать стоит, хуже-то уже не будет? Я набираю воздуха в лёгкие и что есть силы зову на помощь:

— Эй! Есть тут кто? По-мо-ги-те!!!

Прислушиваюсь. Тишина стоит такая, что звенит в ушах. Наверное, это от крика. Я собираюсь повторить призыв о помощи, но в этот момент сверху слышится шорох, затем раздаётся протяжный скрип и там, где наверху заканчивается лестница, открывается ярко освещённый проём. Ещё не разглядев лица спускающегося, я догадываюсь: это — он, мой рыночный «благодетель». Вот они, те самые высокие башмаки с заправленными в них джинсами, на которые я обратил внимание ещё в момент знакомства.

А вот и его физиономия: «Точно, это он — долговязый. Улыбается, гад... Пялится в мою сторону»... Онемев от страха, я слежу за его действиями. Спустившись, он первым делом включает яркий свет. «Будет бить? Или ещё хуже?» Отодвигаюсь к стенке, насколько позволяют наручники. Присев на край койки, он склоняется надо мной и произносит:

— Привет, дружок! Узнал?

«Думал будет бить... А он лыбится, падла... Что отвечать — непонятно. Скажешь что-то не то — получишь»... Чтобы не злить его жалобным голосом и слезами, я молчу, стиснув зубы. Он видит, что у меня дрожат губы и с его лица исчезает улыбка:

— Э-э-э, так дело не пойдёт!

Хмурясь, он гладит меня шершавыми пальцами по щеке, по шее, треплет за подбородок:

— Да у тебя глаза на мокром месте! А я думал, ты — боец...

Этого я уже не выдерживаю и начинаю плакать навзрыд. Он внимательно на меня смотрит. Наказывать, вроде, не собирается, и я смелею:

— Чё смотришь?

Долговязый вновь расплывается в улыбке:

— Я изучаю страдание. Тебе оно знакомо?

— Не знаю!

Теперь я уверен, что этот тип ненормальный, и меня пробирает животный страх. Глядя мне в глаза, он хитро улыбается и поднимает вверх указательный палец:

— Накал самого слабенького страдания всегда выше любого уровня счастья. Ты об этом не думал?

Пока я мучительно размышляю, он продолжает:

— Хорошо. Допустим, сейчас я начну срезать с тебя кожу. Скажи, чьи чувства будут более сильными: мой кайф или твоя боль?

— Зачем ты мне это говоришь?

— Хочу, чтобы ты меня понял и с благодарностью принял мои опыты. Думаешь, я псих? Нет, малыш, чокнутые те, кто не понимают, что счастье надо искать поблизости от страдания. Нам с тобой повезло — мы встретили друг друга.

— А если я буду кричать?

Он радостно кивает головой:

— Я даже буду просить тебя об этом! Твой крик — это лучшее музыкальное оформление моих опытов. Главное, не беспокойся: никто не услышит. Дача — на отшибе, вокруг — ни души, подвал глубокий, наверху играет музыка, участок огорожен забором, а во дворе — волкодав.

Встав с кровати, он добавляет:

— Называй меня Хозяин...

«Хозяин? Чей хозяин? Мой? Ну, да... Какой же я всё-таки болван! Так вляпаться... Уж сколько я слышал таких историй! А сам? Повёлся, как последний лох...» — эти мысли навязчиво стучат у меня в висках, заставляя глотать слёзы в то время, пока он гремит наверху посудой.

Долговязый возвращается, неся тарелку с едой и кружку с чаем. Объясняет: «Ужин получишь после опытов».

Меня захлёстывает новый поток страхов: «Каких ещё опытов? Будет бить? Трахать?» Но всё оказывается намного хуже... Он придвигает к кровати табуретку. На ней: щипцы, гвозди и какие-то склянки. Сам усаживается рядом и обращается ко мне подозрительно тихим и печальным тоном:

............................................................

 1    2    3    4

Глава 1Глава 2 — Глава 3

Об авторе — «Параллельный мир» — «Вижу свет»«Крестик»

«Госпиталь» — в Е-книге «Антон Клюшев». Формат PDF, 1200 Кб.

«Антон Клюшев». Формат PDF, 1200 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Зимний дебют 2004-05». Е-сборник в формате PDF в виде zip-архива. Объем 980 Кб

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com