ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Антон КЛЮШЕВ


ГЛАВА 2

 1    2    3    4    5    6    7    8

............................................................

Поразмыслив ещё немного, принимаю решение: «Нет, я не буду её ругать. Скорее всего, так решил Михо. Противиться его желанию опасно: может накостылять».

Ганка тянет руку к моей сигарете. Я передаю ей окурок и спрашиваю:

— И когда у нас свадьба?

Она отвечает вопросом на вопрос:

— А тебе хочется?

Чтобы не обидеть её, приходится юлить:

— Хрен знает...

Ганка возвращает мне окурок, затем проводит грязной ладошкой по моей ноге:

— Ты красивый...

— Яшка красивее!

Девчонка фыркает:

— Яшка?! Он мне не нравится!

Мне хочется побыстрее закончить этот разговор, и я тянусь к скрипке. Ганка хватает рукой за смычок, не давая продолжить игру:

— На ночь ложись рядом со мной.

У меня мутится в голове:

— А отец твой что скажет?

— Ничего не скажет. И мать ничего не скажет... И братья тоже! А за что нас ругать? Мы будем просто спать рядом!

Она произносит это так просто, что мне становится немного стыдно. Действительно, что в этом такого? Ну спит рядом со мной девчонка, дальше-то что? В шатре все спят вповалку — кто где пристроился...

И тут меня осеняет: «А вдруг она мечтает, чтобы я... Ну, в общем, полез к ней? Очень даже может быть... Я-то их обычаи не знаю. Вот ведь дура! Пошлёшь такую куда подальше, а вдруг она обидится? Не хватало потом получить за это по шее от Михо! Пожалуй, поступлю так: буду лежать смирно, пусть она сама чего-нибудь сделает, уж я-то догадаюсь, что от меня требуется. А вообще нужно будет спросить у Яшки, как себя вести? Он-то с ними уже давно, наверняка знает, что к чему»...

— Слушай, Ганка, если хочешь рядом со мной спать, ты хоть помойся... От тебя даже Жох шугается...

Девчонка расплывается в счастливой улыбке. «Что я такого сказал? Можно подумать, признался ей в любви». Ни слова не говоря, она поднимается и каким-то неуловимым движением освобождается от длинного, до самых пят сарафана. Я отвожу глаза в сторону, так как под сарафаном ничего нет.

Ганка плавной походкой направляется к воде, на ходу расплетая длинную чёрную косичку. Я поднимаю глаза и смотрю ей вслед. «Ну, чувырла! Худющая, сутулая, кривоногая — вся в отца. Как говорится: доска — два соска. Вышагивает, виляя тощим задом и смешно переставляя кривые чумазые ножки-спички. Наверное, считает, что это очень красиво. Точно, дура»...

У самого берега оборачивается:

— Чего сидишь? Иди купаться... Потрёшь мне спину песочком...

Я впадаю в ступор. Ганка усмехается:

— Испугался? А тот посмелее тебя будет! — она указывает пальцем на тропу, ведущую от табора к реке.

По тропе топает Яшка. «Ну, слава Богу! Вовремя!». Вздохнув с облегчением, я поднимаюсь с места и начинаю раздеваться. Нарочно делаю это медленно, чтобы не остаться, в чём мать родила до Яшкиного прихода. Мало ли, вдруг так нельзя? Подойдёт — спрошу...

Яшка не сводит с Ганки глаз. Не обращая внимания на спящего Илию и не глядя в мою сторону, выдаёт:

— Сам хотив з дивкою купатися? Ось тоби дулю, бидло городське! (Сам хотел с девкой купаться? На тебе дулю, быдло городское! — укр.)

Мне остаётся скинуть трусы, но я не спешу. Присаживаюсь на корточки, достаю сигареты-спички, закуриваю:

— Раздевайся, Яшка... Я обожду...

Ганка мажется глиной. Теперь она стоит по колено в воде, лицом к нам. Даже издалека видно: «Грудь, как у хлопца, то есть нету у неё никакой груди. Куда ей замуж? Разве что для смеха... Оно, конечно, и я пока не мужик, но я-то не рвусь в бой».

Оставшись в исподнем, Яшка присаживается рядом. «Ну вот, так я и знал! Хитрый хохол думал, что я быстренько оголюсь, пока он будет рубаху и портки снимать, а ему останется только присоединиться. Не на того напал! Пусть сам сначала разденется!»

— Зоставь покурити. (Оставь покурить. — укр.)

Я протягиваю ему сигарету:— Ганка хочет, чтобы ночью я спал с ней рядом...

Он усмехается:

— Ничого, у темряви пику не видно. (Ничего, в темноте харю не видно. — укр.)

— А Руфа не оторвёт мне женилку?

Яшка крутит у виска пальцем:

— У тебе у голови мозки чи кинський гний? Думав, зализти вночи на дивчину и скакати? Ну, пощупай йийи трохи, себе дай пощупати... Поцилуйтеся... Писля — спати. (У тебя в башке мозги или конский навоз? Думал, залезть ночью на девчонку и скакать? Ну, пощупай её немного, себя дай пощупать... Поцелуйтесь... После этого — спать. — укр.)

— Не... Скакать я не думал... А если Руфа увидит, что мы зажимаемся? Точно оторвёт мне всё, что спереди!

— Ти ще не чуяв, як вони з Михо скачуть! Ось почнуть, а ти — до Ганки. Тоди мамке точно не до тебе буде! (Ты ещё не слышал, как они с Михо скачут! Вот начнут, а ты — к Ганке. Тогда мамке точно не до тебя будет! — укр.)

— Рожа у твоей Ганки страшная...

— А що ти хочеш? Яки мамка и татко, таке й дитятко. (А что ты хочешь? Какие мать и отец, такой и ребёнок. — укр.)

Слышится обиженный Ганкин голос:

— Будете шептаться?

Яшка отзывается:

— Перегодь, дай тильки домовимся, хто буде терти тоби спину... (Погоди, дай только договоримся, кто будет тереть тебе спину... — укр.)

Стараясь, чтобы не услышал Илия, говорю совсем тихо:

— Ганка говорит, что будет моей жинкой, — так Михо решил. А мне это дело, как до шмоньки дверца. (Не нужно. — жарг.) Да ты сам на эту жинку погляди!

Услышав такое известие, Яшка меняется в лице:

— А ти везучи: крадеш сало — знаходишь гроши, приходишь у табир — знаходишь наречену з приданим! Таких убивати треба... (А ты везучий: воруешь сало — находишь деньги, приходишь в табор — находишь невесту с приданым! Таких убивать надо... — укр.)

Я пожимаю плечами:

— Хочешь — забирай её себе вместе с приданым! Нашёл, чему завидовать, — приятель называется...

Яшка фыркает:

— Нема вирнишого приятеля, як добра жинка з приданим. (Нет вернее приятеля, чем хорошая жена с приданым. — укр.)

Старик Илия поднимает голову и осоловело смотрит сначала на нас, потом в сторону Ганки. Та и не думает прикрываться: плещется, смывая с себя глину. Дед заходится от негодования:

— Стыда нет! Шмоньку прикрой!

Ганка и бровью не ведёт:

— Женихов стесняться? Вот уж нет!

Мы с Яшкой начинаем шустро одеваться.

* * *

Вечером прогуливаюсь по табору. Взрослые собрались у кибитки дяди Сашко, таборного бирова (староста — цыг.). Они о чём-то громко спорят, готовясь к переезду на новое место. О чём, мне не понять, да оно и неинтересно. Меня больше заботит предстоящая ночь. Не понимаю, как сделать так, чтобы и девчонку не обидеть, и чтобы ещё и не застукали?

Мимо меня вихрем проносится Ганка. Я смотрю ей вслед и думаю: «Хитро поступают цыгане. Вот Ганка уродилась косой и кривоногой — как найти ей нормального жениха? А тут пришлый. Получит приданое: хромую клячу, кибитку, ворох тряпья, мешок посуды, глядишь, и привяжется к табору. Без пришлых им никак. Так и говорят: «Кровь застаивается».

До моего появления в таборе Ганку хотели отдать Яшке. Они даже спали рядом. Понятное дело, я поинтересовался, ну и как это? По мнению Яшки, Ганка — ведьма. Приставучая, липнет всю ночь, спать мешает. Её даже щупать неинтересно: кожа да кости. Кожу гладишь — катушки грязи. Поначалу Яшка обиделся на меня за то, что я «невесту» увёл, а потом плюнул. Теперь он имеет виды на младшую дочку Михо, кудрявую Юду. Хотя, мне кажется, обида в нём осталась. Юду ему могут не отдать: всё ж она не такая страхолюдина, как Ганка. А как без жены и детишек? Самому работать?

У крайнего шатра меня окликает баба Рая. Она не ходит на таборные сборища. Баба Рая — колдунья. Говорят, она видит будущее. Как такое может быть, неясно. А я сразу решил: «Брехня!». Хотя, конечно, всякое может быть...

Она сидит на коврике у входа в свой шатёр. До этого я всегда старался обходить её стороной, а тут бес попутал. Незаметно крещусь на всякий случай. Не подойти — тоже нельзя. Илия говорит, что она может наслать порчу.

Лицо у старухи высохшее, с каким-то жёлтым отливом, нос крючком, под ним — усики, брови кустистые, глаза глубоко посаженные, узкие. Из-под цветастого платка торчат растрёпанные седые волосы. В ушах — серьги размером чуть ли не с мой кулак. Одета в зелёную юбку с оборками, белую рубаху и плюшевый жакет грязно-коричневого цвета. Всё просторное, не с её плеча — такое, что даже не поймёшь, щуплая она или толстая. И только длинные костлявые руки и скуластое лицо выдают её худобу.

Баба Рая уже приготовилась к переезду: в глубине шатра свалены узлы. От скуки она раскладывает карты. Рядом вьются малые девки, среди которых и Ганка — учатся ворожбе у мастерицы.

Я присаживаюсь на корточки. Старуха требует:

— Руку дай!

Я протягиваю ладонь. Цепкие пальцы обхватывают моё запястье. Одной рукой она удерживает его, указательным пальцем другой чертит на ладони какие-то знаки. При этом хмурится. Поворачивает мою руку в сторону заходящего солнца и наклоняет голову, пытаясь что-то разглядеть в очертаниях складок. В углу рта она держит папиросу. Мундштук сложен причудливой гармошкой. Дым выпускает из другого угла рта, складывая его трубочкой.

Ганка тоже тычет свой нос туда же, куда и старуха. Ясное дело: не чужой ведь пришёл — как-никак жених...

Не переставая водить шершавым пальцем по складкам ладони, баба Рая бормочет своим скрипучим голосом, попеременно обращаясь то ко мне, то к Ганке:

— Линия судьбы рваная — часто будешь находить и терять. Не жалей о потерях, не радуйся находкам. Не все потери — плохо, не все находки — хорошо. Виляет линия — кочевать придётся. Не горюй: жизнь наша такая... Смотри, Ганка: человек свободу любит, больше жизни любит... А тут мне не нравится — опасность вижу. Слышишь, малый? Опасность впереди! Будет тяжело — не отчаивайся, полегчает — не обольщайся. Учись терпеть — пригодится. И никогда не сдавайся... Линия жизни тягучая, идёт до конца ладони. Вижу: умрёшь на чужбине, нескоро. Что скажу тебе, Ганка? Будет у него три жены... Первая — лучше всех! Детей вижу трое — все от разных женщин. Первая линия рвётся — помеха будет. Сильная помеха, сильная! Потом полегче станет. Третий раз — самый долгий. Вот и думай, Ганка: жить с такими тяжело, любить таких — мука...

Прошамкав эти слова, она отпускает мою руку. Я собираюсь уходить, но она меня задерживает:

— Постой! Слушай меня. Нельзя тебе уходить из табора: беда будет. Запомни, уйдёшь — добром не кончится...

Чтобы от неё отвязаться, оправдываюсь:

— Да не собирался я никуда уходить!

Баба Рая машет рукой:

— Я тебя предупредила!

На душе становится паршиво. «Вот ведь старая ведьма! Предупреждала мать, чтобы держался от них подальше, так нет же»... Отойдя в сторону, я трижды крещусь и начинаю шептать слова молитвы.

* * *

Обмануть Ганкины ожидания оказалось очень просто. Я придумал, что если прийти на ночлег поздно, девчонка уже будет спать. Так оно и вышло. Да и не дурака я валял ночью. Сделал важное дело: сходил за своими богатствами. Было темно, боязно, но я всё нашёл — целёхонькое и невредимое! Теперь оно будет со мной. Тем более что, по словам Михо, уже завтра после полудня табор тронется в путь. Так решила их сходка. Причина — приближающееся похолодание и дожди. По каким-то своим приметам они умеют загодя определять смену погоды.

Вторую половину ночи мне снились кошмары. Сначала полыхали костры, на которых горели умершие дети Михо, — точь-в-точь, как на том брошеном заводе. Только Ганка никак не сжигалась: тянула ко мне руки из огня и звала к себе. Проснулся в холодном поту. Чую: шатёр затянуло дымом. Выскочил наружу — это тянет от костра. Лёг, а сердце бешено колотится, будто пробежал пять раз вокруг табора. Еле заснул. Потом мне приснился Михеич. Всё пытался рассказать какую-то сказку, а сам поглядывал в сторону моего оттопыренного кармана. Насилу от него избавился, даже орать пришлось: «Сгинь, нечистая!»

Наутро башка болит, настроение поганое... Главное, на душе пакостно. Похлебав наскоро жидкого супчика с крапивой на сале, отзываю в сторонку Яшку:

— Надо на свалку сходить...

— Чого там забув? (Что там забыл? — укр.)

— Старику надо гроши отдать. Сало не вернёшь, а гроши — можно.

Сплюнув через дырку в зубе, Яшка отвечает:

— У табори говорять: вин помер. Учора схоронили... (В таборе говорят: он помер. Вчера похоронили... — укр.)

Мне становится не по себе. «Так вот, кто являлся ко мне ночью! Точно, нечистая... А может, Яшка врёт? Он такой: сбрешет и недорого возьмёт»...

— Ты точно знаешь? Почему я не слышал?

— Михо туди ходив, сам запитай у нього. Ти учора весь день на скрипци пиликав — звидкиля тоби знати? (Михо туда ходил, сам спроси у него. Ты вчера весь день на скрипке пиликал — откуда тебе знать? — укр.)

— Ты никому не говорил, что у меня есть гроши?

Яшка хитро щурится:

— А конопли ми на що з тобою купувати будемо в мисти? (А коноплю мы на что с тобой покупать будем в городе? — укр.)

Я подбегаю к Михо:

— Татко, правда, что старик Михеич помер?

Дожевав кусок мяса, Михо вытирает рот рукавом, потом крестится:

— Упокой, Господи, душу его... Истинная правда!

— А где его похоронили?

— На ихнем кладбище, что у посёлка.

«Понятно, значит, рядом с Санькой»...

— В гробу? Батюшка был? Молитву читали?

Михо недобро усмехается:

— Я что ль ему гроб покупать буду? Или ты? Завернули в мешковину да закопали... Молитва, батюшка... Ишь, чего удумал! Ступай к Илие: до полудня можно музыку играть...

* * *

Табор трогается в путь далеко за полдень: провозились со сборами долго. И чего было под вечер спешить? Говорят, дожди будут затяжные, дороги развезёт. Может и так. Хотя не знаю, куда уж хуже: и так колеи по колено, а в них вода ещё с прошлой грозы.

Ох, и умаялся я с погрузкой тюков... Мало того, что занимался своей поклажей, ещё пришлось помогать дедушке Илие. Теперь руки болят, спину ломит, в глазах — метелики. И настроение под стать... Возникает мыслишка: «Вот бы косячка курнуть! Куда Яшка подевался? Нужно спросить, может, у него есть чуть-чуть на дорожку?»

Обойдя весь караван, я его не вижу. Решаю спросить у Михо:

— Татко, где Яшка?

Михо сосредоточенно смотрит кобыле в зад, поглаживая её бока прутиком. Вид такой, будто сидит за рулём машины и не может оторваться от дороги. Я повторяю вопрос. Он переводит на меня тяжёлый взгляд:

— Продал... За двадцать гривен. Недорого, а какой с него прок? Пустой малый, бестолковый...

— Кому?

— А тебе оно надо?

Я отвечаю ему с вызовом:

— Надо! Я куплю его обратно! Хочешь дам пятьдесят гривен?

С трудом сдерживая слёзы, я достаю из кармана пачку денег и трясу ими перед носом выпучившего глаза Михо. Он протягивает руку:

— Давай. Пятьдесят гривен!

Я отсчитываю деньги и протягиваю ему, не ожидая подвоха. Тот ловко хватает меня за кисть руки и тянет в повозку. Куда мне с ним справиться? Да и сыновья его бросаются на подмогу. Через пару минут они отбирают у меня всё. Мало того, вдобавок, долго и больно бьют.

* * *

Я лежу в углу переваливающейся с боку на бок кибитки. Из губы сочится кровь, внутренности болят, глаз заплыл. Теперь-то ясно, что в таборе я ни за что не останусь. Не пропаду без них... Когда-то слышал, на городском базаре можно нормально устроиться. Вот приедем, первым делом туда и направлюсь. Если что, буду зарабатывать на хлеб песнями... Может, и без воровства обойдусь... С этим делом вообще надо завязывать...

Ко мне подползает Ганка. Озираясь в сторону сидящих спереди матери с отцом, шепчет мне на ухо:

— Татко продал его Коту. Вместо тебя. Ты на отца зла не держи, он хороший. Яшка дурной был. Кот купил его для Флинта. Одноглазый хотел удавить тебя своими руками, а сейчас ему подсунут Яшку. Флинт теперь слепой — всё равно не поймёт. Теперь Яшка такой же лысый, как и ты... Татко хороший...

Она шепчет мне что-то ещё о своём добром отце, но я её не слушаю...

Конец Главы 2

 1    2    3    4    5    6    7    8

Глава 1 — Глава 2 — Глава 3

Об авторе — «Параллельный мир» — «Вижу свет»«Крестик»

«Госпиталь» — в Е-книге «Антон Клюшев». Формат PDF, 1200 Кб.

«Антон Клюшев». Формат PDF, 1200 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Зимний дебют 2004-05». Е-сборник в формате PDF в виде zip-архива. Объем 980 Кб

Загрузить!

Всего загрузок:

Актуальная информация укрепление берегов пруда лиственницей на нашем сайте.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com