ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Антон КЛЮШЕВ


Об авторе. Контакты

ГЛАВА 2

«А я знаю, Искупитель мой жив, и Он в последний день

восставит из праха распадающуюся кожу мою сию,

и я во плоти моей узрю Бога.

Я узрю Его сам; мои глаза, не глаза другого, увидят Его».

   Иов 19:25-27

В землянке Михеича тесно, но уютно. Большую её часть занимают дощатые нары, устланные ветхим тряпьём; в углу тлеет лампадка, освещая образа; сбоку от входа гудит печка. Из поддувала тянет дымом. От него слезятся глаза и дерёт в горле. Нары — они же и стол. Михеич сдвигает тряпьё в сторону и, бормоча себе под нос, достаёт видавшую виду алюминиевую посуду: кружки, ложки, миски. Я жду, когда появится еда, но вместо этого слышу:

— Надобно к цыганам сходить. Будут спрашивать, умолчи, како в табор ушёл, — не жалуют здесь кибиточников. Спросят — скажешь: харчи ищет. О себе дюже много не сказывай. И никуда не ходи: токмо беды накличешь...

— Мамка говорила: «Бог создал Адама, чёрт — цыгана...»

Старик крестится:

— Не поминай чёрта — явится! По-другому тебе молвлю: и у цыгана душа не погана.

— Да это я так... Мы ж сами с Молдовы, а там цыган, как грязи...

Он уже собирается уйти, но я останавливаю его вопросом:

— Деда, а про меня спросят — чё сбрехать?

Михеич присаживается на нары и озадаченно скребёт ногтями в свалявшейся бороде. По всему видно: он в растерянности. Наконец его осеняет. Старик троекратно крестится на образа:

— Помилуй мя Боже по велицей милости Твоей и по множеству щедрот Твоих очисти беззаконие мое!

Затем, обернувшись в мою сторону, опускает глаза и скороговоркой выпаливает:

— Скажешь, с табора сбёг, ибо цыгане смертным боем били и бесовскими помыслами охмуряли. Они недалече тут на варгане стоят... О прошлой седмице убили Прошку нашего: малый шалопутный был, пошёл в табор коня воровать да не вернулся... Посля чернявые подкинули десницу евойную аккурат в халупу нашему главному. Его здесь Котом зовут — запомни!

— Чё за «десницу» такую?

— Руку то бишь, — для большей наглядности он показывает мне ребром ладони, что перерублено было между локтем и запястьем.

Меня пробирает ужас:

— За это руку отрубили?!

Михеич истово крестится:

— Упокой, Господи, душу усопшего раба Твоего Прохора... Кабы токмо десницу, то грех был бы малый! Живот вспороли изверги! Вечор один из наших, Петро, со своим кобелём пошёл до гаю травы собирать, там собака убиенного и унюхала...

— И чё теперь?

Старик тяжко вздыхает:

— Знамо что: теперича Кот не успокоится...

— А если тебя убьют?

Михеич поднимается с нар и снова крестится:

— Укрой, защити и помилуй, Господи!

И уже в мою сторону:

— Мя не тронут, а ты держись от них подальше. Они — там...

Он указывает рукой в направлении, где стоит табор. Я согласно киваю головой:

— Туда ходить не буду... А ты чё там забыл?

— «Ерофеича» надобно взять, братика твоего помянуть.

— Кто это, «Ерофеич»?

— Настойка такая, будь она неладна...

Меня одолевают сомнения:

— А тебе дадут?

— Дык я в обмен...

— И Коту бы дали в обмен?

— Нет, ему бы не дали...

Любопытство заставляет меня подскочить к старику и схватить за полу драного плаща:

— Тебе, значит, дадут, а Коту нет. Почему?

— Богато разумеешь — гораздо состаришься! — отрезает Михеич и начинает взбираться по крутым, грубо сколоченным ступеням. Откинув брезентовый полог, даёт указание:

— Налей водицы в чайник, на плите согреешь... Кран у ворот, сторож позволит: он тебя со мною видел.

* * *

Как только чайник начинает посвистывать и дребезжать дном о чугун печурки, откидывается полог и внутрь вваливается здоровенный детина с «козьей ножкой» в руках. Щурясь в сумраке землянки, он не сразу замечает меня, приткнувшегося в дальнем углу нар, а когда обнаруживает незнакомца, застывает от удивления. Пока он молча рассматривает меня, я успеваю отметить, что гость довольно молод — на вид не больше двадцати — небрит и до крайности чумаз. Не сводя с меня взгляда, он ловко вертит в руках «козью ножку», периодически цыкая дырявым зубом. Наконец он тушит окурок о край печки и, ткнув в мою сторону пальцем, интересуется:

— Ты кто?

Вспомнив наставления Михеича, я начинаю тараторить:

— Жил в таборе, цыгане малым украли у мамки с папкой... Они били меня, учили бесу служить! Я от них убёг, потом Михеича встретил, он к себе и позвал. Буду дедушке помогать, он старенький, тяжело ему...

Гость усмехается:

— И какому же бесу учили тебя служить в таборе?

Этот вопрос ставит меня в тупик. Чёрт знает, что ему ответить... В тот момент, когда я уже всерьёз подумываю о том, не шмыгнуть ли мне мимо этого парня в сторону выхода, в голову приходит удачная мысль:

— Курить будешь? Я у цыган украл...

Протягиваю ему пачку «Примы». Незнакомец забирает себе добрую половину сигарет и тут же расплывается в улыбке:

— А мы подружимся! Меня Петькой зовут. По-простому Петюн...

Он протягивает огромную лапищу и больно сжимает мою ладонь. Уже по-свойски я интересуюсь:

— И чего ты здесь не главный?

Петюн пожимает плечами:

— Тут Кот шишку держит... Он человек уважаемый: три ходки за плечами, хозяин свалки все дела через него ведёт. Куда нам?

— А у тебя ходки были?

Прикурив от обугленного поленца, Петюн горестно вздыхает:

— Было дело... А у кого здесь не было?

С некоторой опаской я высказываю предположение:

— Разве у Михеича было?

Петюн ухмыляется:

— Так цэ ж юродивый! Он мухи не обидит... Старик не в счёт! Ты бы ещё моего пса в пример привёл... С Малышом не знаком?

Он издаёт пронзительный свист и начинает звать:

— Малыш! Ко мне! Ну-ка, шустро!

Не успеваю я прийти в себя от этого свиста, как по ступеням скатывается псина: по виду дворняга, но явно с помесью овчарки. С грохотом сметая расставленную к обеду посуду, Малыш запрыгивает прямо на нары и начинает меня обнюхивать. Я глажу его по голове, в ответ он меня лижет, выходит, подружились...

Усевшись на нары, Петька интересуется:

— Старик жратвой не богат?

Я пожимаю плечами:

— Хрен знает...

Гость подмигивает мне:

— Пошукаем?

— Не... Придёт Михеич, тогда и спросим.

Вставая с нар, Петька обиженно бурчит:

— Ага, как же, спросим! Дождёшься от него... Погнали, Малыш... Здесь не наливают, скатёрку не стелят...

Пёс первым взбирается по крутым ступеням, следом за ним в тёмном проёме исчезает мой новый знакомый...

* * *

Как бы то ни было, Петюн мне подал хорошую мысль: поискать по закоулкам еду. Ведь с самого утра, кроме молока, во рту маковой росинки не было. Я шарю в тряпье, осматриваю сколоченные из старых досок полки, даже заползаю под нары, но всё без толку — шаром покати. Единственное, что мне удаётся найти, — это десяток самодельных свечей, завёрнутых в газету и спрятанных между дощатым настилом потолка, целлофановой плёнкой и толем. Аккуратно отрезав от самого длинного огарка кусочек в полпальца, начинаю жевать.

На полочке под образами замечаю книгу. Читаю я совсем неважно: мать когда-то учила, но что толку, если всё моё чтение на каждый день — это вывески магазинов да расписание электричек. А потом за эту зиму, наверное, и буквы-то забыл...

В тусклом свете едва заметного огонька я открываю потрёпанный переплёт. Эх, чуть бы посветлее, можно было сесть да посмотреть картинки, а так мне приходится листать страницы стоя. Это — Библия. Половина страниц испоганена: видно, рвали бумагу на самокрутки. «Ох, и накажет за такое Бог! Ясное дело, Михеич тут ни при чём. Это всё непрошеные гости вроде Петьки»...

Обыскав всё, я озадаченно чешу давно немытую голову: «И куда дед прячет свои запасы? Вот ведь загадка! Наверное, не в землянке... А может, у него и нет ни хрена, кроме свечей? Вот будет номер, если старик не принесёт похавать! Водки-то, небось, себе добудет»...

Просмотрев Библию, я решаю отправиться на поиски съестного. «Мало ли, когда он вернётся? А вдруг напьётся там, да заночует? Что мне, одному тут голодать? Или свечки лопать всю ночь? Ещё задница слипнется...»

* * *

Выудив из кучи мусора засохший кусок хлеба, я быстренько приканчиваю его. «А что? Жить можно... Тот же старик, ему помирать пора, а он такую зиму пережил в своей землянке... И с дровами напряга нет: лес рядом, к тому же на свалке полно всякой рухляди»...

С высоты мусорной кучи я осматриваю наше жилище и размышляю над его достоинствами: «Да, знатная берлога! Глубокая, изнутри обшита досками... Сделано по уму: на крыше — слой земли в локоть толщиной, сверху ветками завалено. Промеж веток ветром мусора набило — выглядит, как продолжение свалки. Со стороны чёрта с два догадаешься, что тут кто-то живёт. Разве что дым из трубы выдаст... А вход какой! Сначала дверь без петель, чуть ниже — мешковина в три слоя. Дверь оббита войлоком и толем. Красота: дед говорит, даже зимой не дует! Не то, что в той каморке на заводе»...

Немного утолив голод, я решаю сделать собственный запас: на деда надейся — сам не плошай. Пока я роюсь в мусоре, во мне понемногу начинает зреть обида: «Какого хрена его понесло к этим цыганам? Ненавижу "чёрнявых"... Никогда не прощу им мать»...

Но все мои обиды улетучиваются в момент, когда я обнаруживаю настоящее сокровище — банку из-под сгущёнки с двумя дырочками на крышке (внутри — чуть ли не половина!), пару почерневших бананов и шикарный хвост вяленой щуки, почти не тронутый мышами. Мотаю на ус первый опыт: «Надо сразу шурудить в глубине кучи. Всё, что сверху, обглодано собаками или склёвано воронами. Что в глубине, от силы изгрызено мышами, а то и вовсе не тронуто»...

Вдыхая аромат вяленой рыбы, из-за спины я слышу голос с хрипотцой:

— Чужой? Откуда взялся?

Обернувшись, вижу троицу, во главе которой — мужик лет сорока. Одет прилично: новый ватник на голое тело, штаны со стрелочками, сапоги начищены. Сам седой, худощавый, с длинными, обвислыми усами и маленькими, колючими глазками. Сбоку от него — одноногий оборванец с деревянным протезом ниже колена, на вид постарше седого. Один глаз заплывший. На голове — солдатская шапка-ушанка. Стоит, опираясь на сучковатый кол. С другого бока — баба жуткого вида: волосы всколоченные, морда испитая, в ссадинах, покрытая болячками, губы распухшие. Про себя отмечаю: «По центру — точно старшой... Бабу кто-то бил... Её жалко: так же выглядела мать после драки с цыганом... Одноногого не жалко, хотя рожа побита ещё сильнее. От таких лучше подальше держаться: больно взгляд у него злой».

Словно в подтверждение моих мыслей, он подступает поближе к куче и пытается достать меня колом:

— Пришлый, падла! Иди сюда, солитёр!

Я мигом отскакиваю в сторону. Одноногий не решается за мной гнаться. Да и тот, что в ватнике, его осаживает:

— Не мельтеши, надо сперва с букашкой разобраться...

Теперь-то уж точно можно сказать: это — их главный. Гоняя папиросу из одного угла рта в другой, он цедит сквозь зубы:

— Как попал сюда, шнурок?

В ответ я выпаливаю ему примерно ту же самую скороговорку, что недавно тараторил Петьке:

— Меня Михеич сюда привёл. Забрал из табора. Цыгане своровали малым у мамки с папкой... Заставляли бесу служить, а я в Бога верю, в Господа нашего Иисуса Христа! Теперь у дедушки живу, он старенький, ему помогать нужно...

Главный недоверчиво слушает, слегка склонив голову набок. Как только я заканчиваю, одноногий дёргает его за рукав:

— Слышь, Кот! Чё локаторы оттопыривать? Дивись, какая штёвка бегает! Ща брандахлыста наварим, юродивому скажем, что солитёр обратно сбёг к чавэлам!

От этих слов у меня дыбом встают волосы. «Они хотят сварить из меня похлёбку!». Я достаю из кармана предусмотрительно захваченный из землянки нож и, направив остриё в сторону одноногого, кричу:

— Только подойди — заделаю начисто!

Одноногий, не обращая на мои слова ни малейшего внимания, призывает своих устроить на меня охоту:

— Машка, чё стоишь, задрыга? Карауль отседова, я зайду здесь. Кот центряк прикроет...

Отступать можно только назад. Пока они не приблизились, я оборачиваюсь. За спиной — высоченный забор. Остаётся одно: проскочить мимо загонщиков. «Пусть только попробуют меня схватить: нож хоть и тупой, но полосну — мало не покажется!»

В тот момент, когда я изготавливаюсь шмыгнуть мимо едва стоящей на ногах бабы, слышится голос спешащего мне на выручку Михеича:

— Что творите, ироды? Ну-ка, разойдись! Креста на вас нет!

Загонщики застывают, как вкопаные, наблюдая за бегущим вразвалку стариком. Воспользовавшись случаем, я стремглав бросаюсь навстречу Михеичу и перевожу дух только тогда, когда оказываюсь у него за спиной:

— Деда, они хотели сварить из меня суп!

Михеича трясёт от негодования, а для большей убедительности он размахивает клюкой:

— Опять за старое взялся, Флинт? Нешто еды тебе мало? А ты, Кот? Обещал не криминальничать! Забыл?

Кот примирительно отвечает:

— Чё дрыном машешь, струня? Всё на мазях, ништяк! Солитёр зехера не просёк, кипишнулся малость... Флинт зекает: фраер залётный, бомжа галимая... Может, у него дым есть? А то и шмаль? Его культурно спросили, а он быковать... Пришлось на характер взять...

Флинт послушно кивает головой, всем своим видом давая понять, что на дурное он не способен. И даже протрезвевшая Машка что-то поддакивает непослушным языком. Но мой защитник им не верит:

— Накажет вас Господь, вот упомните мои слова! Мыслимое ли дело: на ребёнка бранью идти!

Удостоверившись, что опасность миновала и по какой-то, пока неведомой мне причине эта шайка не рискует связываться с Михеичем, я смелею до такой степени, что выступаю вперёд и срывающимся голосом выкрикиваю, размахивая для убедительности ножом:

— Кто сунется, перо схлопочет!

Мои слова вызывают у всех троих смех. Первым обнажает гнилые зубы Кот, вслед за ним начинает смеяться и тут же заходится страшным кашлем Машка, с ней в унисон хрипит Флинт.

Я пытаюсь выкрикнуть им что-то обидное, но Михеич зажимает мне рот рукой и увлекает в сторону землянки.

 1    2    3    4    5    6    7    8

Глава 1 — Глава 2 — Глава 3

Об авторе — «Параллельный мир» — «Вижу свет»«Крестик»

«Госпиталь» — в Е-книге «Антон Клюшев». Формат PDF, 1200 Кб.

«Антон Клюшев». Формат PDF, 1200 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Зимний дебют 2004-05». Е-сборник в формате PDF в виде zip-архива. Объем 980 Кб

Загрузить!

Всего загрузок:

Самая свежая информация вибропогружатели труб у нас.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com