ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Антон КЛЮШЕВ


ГЛАВА 1

 1    2    3    4

* * *

Следующей ночью мы сжигаем Алёнку. Перед «пеленанием» Юрка самолично перебивает ей топориком суставы в локтях и коленях. Никто не возражает, с его слов все уже знают, зачем это делается.

В ночь, когда полыхает второй погребальный костёр, глядя на огонь, я размышляю об одной, на мой взгляд, серьёзной ошибке Создателя. Зачем Он допустил одновременное существование разных миров на виду друг у друга? Чтобы мы завидовали им, наблюдая, как они поедают булочки с сосисками? Чтобы у них портился аппетит, когда мы попадёмся им на глаза? А может в этом заложен какой-то другой смысл, который мне пока не разгадать? Ответа на свои вопросы я так и не нахожу...

И ещё одна мысль не даёт мне уснуть: «Как бы не помереть в этом цеху? Где угодно, только не здесь!». Не хочется, чтобы мне топором перебивали кости и тесаком резали сухожилия. Не хочется, чтобы меня голого пеленали ветошью и поливали потом соляркой. Но особенно не хочется гореть в костре на радость оставшимся. Да и матери бы такое не понравилось. Я-то знаю: ей всё видно оттуда.

Догорает огонь, а я гадаю: «Кто следующий?». Теперь нас семеро. Будет труднее. Да и морозы, похоже, усиливаются...

* * *

В один из дней в город за продуктами отправляются Олежка, Пашка и Светланка. К назначенному времени они не возвращаются. Мы сидим у невзрачного костра, голодные и злые. Разговор не клеится, да и не о чем нам говорить. Каждый из оставшихся понимает: ушедшие приняли верное решение, для них это способ выжить. Конечно, Юрке-то от этого радости мало, но кто его будет спрашивать, оказавшись на свободе? Лично я бы ушёл, не задумываясь. Только как мне уйти? Он же всё время за мной следит. Ему бы и Олежку с Пашкой не стоило отпускать, но с ними Юрка, кажется, просчитался. У каждого из них было, что взять в залог, вот он и отобрал у них самое ценное. У Олежки — часы и материн паспорт, который тот стянул, перед тем, как сбежать из дома. У Пашки — шикарный золотой крестик с цепочкой, как он сам говорил: бабушкино наследство. А у меня так и нечего взять: ни документов, ни наследства. Поэтому в залоге я сам.

Пользуясь тем, что все молчат, я злорадно обдумываю случившееся: «Ясное дело: Юрка лопухнулся. Жизнь-то дороже, чем эти побрякушки. А паспорт — это вообще хохма. Какой дурак поверит, что Олежке пригодится его домашний адрес? Совсем наш старшой одурел с голодухи — забыл Олежкины рассказы про то, как его мать лишали родительских прав».

Напротив сидит Виталька. Подумав о нём, незаметно усмехаюсь: «Вот ещё одно чудило... После попа у него окончательно в башке помутилось. Считает Юрку чуть ли не отцом родным. А вчера вообще порол какую-то туфту, что может за Юрку и жизнь отдать. Тоже, наверное, с голодухи. Всё не может забыть, как старшой хотел попика убить. Вот бы рассказать Витальке, что никто никого убивать не собирался! Только на хрена мне это нужно? Он же вмиг меня заложит»...

Поздним вечером мы доедаем остатки хлеба. Я понимаю: пришло время уходить, иначе — смерть. Теперь главное — незаметно ускользнуть от Юрки. Пока не очень ясно, как это сделать, но завтра что-нибудь придумаю: сейчас башка не варит.

* * *

Ночью сквозь дрёму до меня доносятся шаги со стороны лестницы. Пока продираю глаза, старшой успевает выскочить на площадку. Оттуда доносится голос Светланки:

— Им нужно помочь... Пацаны пьяные были... На проходной их оставила...

Мы оставляем Тамарку следить за костром и бросаемся в кромешную тьму. Задыхаясь на бегу, Светка рассказывает подробности случившегося. Возле железнодорожного вокзала какой-то человек подал им достаточно крупную купюру. Ребята решили сделать нам сюрприз и купили бутылку водки. На оставшиеся деньги взяли хлеба, колбасы, пачку чая, немного леденцов и пару тюбиков «Момента» — целое сокровище! На этом их везение закончилось: автобус почему-то не пришёл. На остановке топтались долго, перемерзли, а когда убедились, что ждать бесполезно, отправились пешком. Идти пришлось навстречу ветру, что в такой мороз особенно паршиво. Олежка предложил глотнуть водки: она согреет. Так и поступили. Ребята выпили прилично, Светка слегка пригубила, закашлялась и от дальнейших попыток «согреться» отказалась. Потом они ещё пару раз прикладывались к бутылке. По словам Светки, последние метры до заводской территории пришлось волочить их по очереди: протащит одного метров десять — возвращается за другим. Бесчувственных ребят она оставила в полуразрушенном помещении проходной. Оно хоть и завалено наполовину снегом, но там нет ветра и не достанут собаки. В итоге, они выпили чуть больше, чем полбутылки, — этого им оказалось достаточно.

От нашего цеха до проходной минут десять быстрой ходьбы. Наконец, мы на месте. Уснувшие не подают признаков жизни. Юрка командует:

— В поле — ветер, в жопе — дым. Понесли, у себя разберёмся!

Обратный путь занимает не меньше часа. Когда мы с Виталькой затаскиваем Пашку наверх, нам самим в пору лечь и отключиться. Особенно — мне. Большую часть пути я сам протащил Пашку. Виталька помогал только в самом начале и на лестнице.

Пока мы приходим в себя, Тамарка и Светка начинают заниматься замёрзшими. Я плохо соображаю, что они делают — нахожусь в полуобморочном состоянии. С трудом до меня доходит известие: оба мертвы.

Юрка начинает раздевать их, пока тела ещё не окоченели. Мы с Виталькой помогаем. В карманах одежды находим замёрзшие булочки-пампушки, колбасу и пакетики с чаем. По словам Светки, всё целое. Юрка ругается: надо было зажевать после водки, тогда бы не окосели... А я думаю совсем о другом — о Пашкиной куртке. Ни у кого такой не было: с отстёгивающейся меховой подкладкой, капюшоном и кучей карманов на молнии. Вижу, и Виталька положил на неё глаз. Меня это тревожит. Надо бы спросить Юрку, но к нему сейчас лучше не подходить, у него «горе»: смёрзся клей в тюбиках.

Я уверен, что по справедливости, куртка должна достаться мне: Юрке она мала, а Виталька не заслужил такой награды — всю дорогу от проходной до цеха он только делал вид, что несёт Пашку. Когда зашли внутрь, вообще едва плёлся следом. Но пыхтел так, словно это он тащит тяжёлый груз — хитрил в потёмках. «Ну и хрен с ним! Пусть не мешается... — думал я, выбиваясь из сил, — ...зато, если Пашка помрёт, барахло моё!»

А теперь меня начинает душить злоба: «Ну и гад! Как до дележа дошло, тут он первый!». Понимая, что не стоило тогда молчать, я злюсь не только на Витальку, но и на себя: «Вот будет номер, если пролечу с курткой! Сам и виноват... Теперь попробуй, докажи, что это я приволок сюда Пашку»...

Светка интересуется:

— Жечь будем по одному или сразу?

Не переставая ощупывать Олежкино нижнее бельё в поисках тайника, Юрка буркает:

— Не, сварганим братскую могилу...

Томка вторит:

— Оно и теплее будет.

Виталька тянется к заветной куртке. Такой наглости я вытерпеть не могу:

— Убери грабли!

Он вопросительно смотрит на Юрку, тот продолжает заниматься своим делом. Виталька руку не убирает — ждёт, что скажет командир. Поскольку Юрка молчит, мне только того и надо. Резким прямым ударом бью Витальку в подбородок. Мог бы засветить в глаз, но пожалел: он и так плохо видит и вечно жалуется — то у него там слезится, то моргать больно, то на снег смотреть нельзя. Юрка оборачивается, а я спешу объясниться:

— Поповская подстилка хотела Пашкину куртку забрать! Как нести, так он последний, а как шмотки делить — первый.

Размазывая слёзы и кровь, Виталька подползает к Томке:

— Он мне губу разбил, кровь идёт... Я тоже нёс Пашу... У меня куртка самая тонкая...

Понимая, что если Томка его поддержит, добычи мне не видать, обращаюсь к ней:

— Ты не видела, он всю дорогу шёл рядом, а помогать стал только на лестнице. Отвечаю!

Но меня это не спасает. Она командует:

— Отдай! Забыл, как он хотел тебя в Церковь пристроить? Ему, значит, служить подстилкой, а тебе с говна сливки снимать? А красной рыбки не хочешь?

От такой несправедливости я теряю дар речи. А тут и Юрка, как всегда, поддерживает свою подружку:

— Ну ты шустрый, как веник. Может тебе ещё цех пропылесосить?

Не переставая коситься в мою сторону, Виталька забирает куртку. Я недобро усмехаюсь:

— Ничего, скоро сам лапти склеишь... Я тебе лично кости перешибу, поповский задротыш!

Он делает вид, что не слышит. Пытается натянуть одну куртку поверх другой. Усмехаясь, Юрка протягивает мне топорик:

— На, попробуй! Можно — Пашке, можно — Олежке... Чего за просто так растопыривать жабры?

Со всей злостью я наношу первый удар, но ни черта не получается: сил-то у меня не как у Юрки. Под его язвительные комментарии, глотая слёзы, бью ещё и ещё...

* * *

Спустя несколько дней в город отправляются Виталька и Светка. Лучше бы, конечно, ехать мне, но Юрка не рискует. А я и не сильно напрашиваюсь. Виталька-то нешуточно простужен. Второй день кашляет, сморкается и жалуется на озноб. «Пусть поедет, жалко что ли? Я терпеливый и свою куртку дождусь».

Из города Виталька возвращается один. Сообщает, что Светка прибилась к какой-то компании на вокзале.

Проходит ещё два дня. Витальке становится хуже. Он почти не открывает глаза, не поднимается и даже воду пьёт лёжа. Утром Томка сообщает: еды не осталось, нужно ехать в город. Других вариантов нет и в предстоящую поездку Юрка снаряжает меня. Говорим вполголоса, чтобы не услышал Виталик:

— Вернёшься — получишь куртку.

— А если он не помрёт?

Юрка недобро усмехается:

— Куда ему деться?

От того, каким тоном он это произносит, мне становится не по себе: «Убьёт ведь... Погано будет... За куртку убивать — последнее дело. И чё он мне сразу её не отдал? А теперь — вон какие дела»...

Кивнув в сторону больного, я прошу Юрку:

— Ты его не трогай... Куртку просто так снять можно, всё равно он никуда не ходит.

— Не пахни рыбой! Считай — куртец твой!

— Я ему лекарство достану, — отвечаю как можно более уверенно, а сам при этом думаю: «Мне же оно и достанется — вдруг у самого жар начнётся?»

Юрка стучит мне по лбу костяшками пальцев:

— Козёл ты валдайский! Лучше хаванины побольше привези...

* * *

Возвращаюсь засветло, купив на выпрошенные деньги упаковку аспирина и маленькую баночку цветочного мёда. Так посоветовала аптекарша. Мёд держу за пазухой, чтобы не замёрз. В пакете — продукты: булка хлеба, пара плавленых сырков, кое-какие объедки со столовки, что у рынка.

Когда я влетаю наверх, Витальку уже не только раздели, но и подготовили к сожжению. Тамарка говорит: умер час назад. Я долго смотрю на высохшее голое тело, разбитые коленки и локти: «Неужели Юрка его убил? И не поймёшь ведь... Мог просто задушить — и никаких следов... А то чего бы ему лыбиться? Вот падла! Случись что, он и со мной точно так же»...

Юрка протягивает мне куртку. Я прижимаю её к себе, чтобы он не заметил как у меня топорщится одежда в том месте, где во внутреннем кармане спрятана баночка с мёдом. К счастью, моя хитрость удаётся. Ему кажется, что я до такой степени рад этой тряпке, что готов с ней обниматься. Теперь самое главное — незаметно съесть мёд. Ясное дело, если Юрка узнает, наверняка отдаст его Томке. Не сводя с Витальки глаз, я думаю: «Хорошо бы навернуть его с хлебушком, но придётся ждать темноты — ночью-то будет сподручней...

На следующий день мороз ослабевает. Уже к вечеру вовсю звенит капель, под ногами чавкает подтаявший снежок, и в нашей каморке становится значительно теплее.

Проходит ещё несколько дней, и в воздухе начинает пахнуть весной...

* * *

Как-то раз, стоя у лестницы, Юрка обращается ко мне:

— А ты, артист-куплетист, жилистый. Когда пришёл, ну, думаю, реальный клиент на тот свет. А оказался живучим, уважаю. Ты не уходи. Томке рожать скоро — чего я тут один сделаю?

В ответ пожимаю плечами:

— Я-то чем помогу? Ей в город надо...

— Сдурел, артист? Что она там без меня делать будет?

Закурив, спрашиваю:

— Вы хоть знаете, как дети рождаются?

Юрка сплёвывает и начинает смеяться:

— Ну, уморил, куплетист... Все рождаются одинаково: через дырку.

«Объяснил, называется... Это любому дураку ясно, а что при этом делать — хрен поймёшь».

Некоторое время молча курим. Наконец, Юрка тихо, чтобы не услышала Тамарка, произносит:

— А дитё нам ни к чему... Утопим и дело с концом. Или сожжём, солярка ещё есть...

Я в ужасе шарахаюсь от него:

— Ты чё?! Живого?!

Он ухмыляется и как всегда отвечает очередной идиотской прибауткой:

— Бздишь — товар коптишь, щегол.

— Прикалываешься?

— Здесь не цирк, у нас не дурят...

У меня на лбу выступают капельки пота.

— Это же ваш ребёнок!

— Тише ты, Томка услышит...

Гнусавым голосом он затягивает одну из своих любимых песен:

 

«Я — ребёнок, не родившийся на свет,

Я — безродная душа по кличке Нет.

 

Я — колючий холодок в душе врача,

Узелок, людьми разрубленный сплеча.

 

Пусть же будет вам легко, отец и мать,

Жить, как все, и ничего не понимать.

 

Всё равно я вас люблю сильнее всех,

Даже если вы забыли этот грех».

 

Допев, решительно разворачивается и уходит к лежащей у костра Томке. Подойдя к ней, стягивает с себя штаны. До меня доносится его излюбленная команда:

— Ну чего, мать? Война войною, а любовь по распорядку...

* * *

Я просыпаюсь среди ночи от Томкиных стонов. Над ней стоит совершенно растерянный Юрка. Увидев, что я продираю глаза, он просит:

— Сделай костёр пожарче и вскипяти воды...

Стараясь не думать о предстоящем сожжении младенца, я хватаю наш старенький топорик и начинаю колоть лежащие в углу шпалы. Заправив костёр, бросаюсь за водой. С вёдрами ношусь, как угорелый. Можно подумать, это чем-то поможет ребёнку. Вернувшись, сталкиваюсь в дверях с Юркой. Он закуривает, и я вижу, как дрожит сигарета у него в руках. Из-за дверей слышится детский плач... Юрка обращается ко мне таким тоном, каким он ещё ни разу со мной не говорил:

— Тамарка не разрешила. А мне жалко её стало... Он выжил, слышишь, плачет? Пацан родился... Куда теперь его деть?

В ответ я выпаливаю то, о чём думал всё время, пока носился с вёдрами по цеху:

— Юрок, отдай его мне. Вам он не нужен, а я его выращу, и будет у меня братан... С мелким подавать больше будут...

* * *

На следующий день я ухожу от них, унося с собой живой, копошащийся в тряпках, свёрток. Томка лежит у костра, свернувшись клубочком, в мою сторону не смотрит. Перед уходом я подарил ей пачку аспирина. Пусть пьёт на здоровье... Мне он теперь не нужен.

Провожает меня Юрка:

— Ну чего? Покедова, щегол... Земля квадратная — встретимся за углом..., — после этих слов он крепко жмёт мою руку.

Решаю идти в Церковь. Там помогут... Я и Томке пообещал, что ребёнка не брошу. Так и сказал: «Пацанёнок — не игрушка. Хрен знает, как с ним управляться. Ему же тряпки нужны чистые, кормёжка... А в церкви подскажут, чё делать»...

На конечной остановке автобуса захожу в продуктовый магазин. Толстая продавщица настороженно косится в сторону вороха грязных тряпок, которыми укутан малыш. Ребёнок перестал плакать ещё ночью, теперь он просто сипит. Я кладу свёрток на подоконник и подхожу к прилавку.

— Помогите, пожалуйста, Христа ради, мне малого нечем кормить.

— Щенка, что ли? А ну, вали отсюда, живо!

— Это не щенок, это мой братик. Он вчера родился... А мамка наша померла...

Услышав о смерти матери, продавщица протягивает мне небольшую бутылочку топлёного молока:

— На, бери и уматывай отсюда подальше. Не хватало мне лишних проблем...

— Спасибо..., — буркаю в ответ, а сам вспоминаю одну из Юркиных присказок: «Чтоб тебе на старости так подавали!»

На остановке усаживаюсь на скамейку и открываю малышу личико. Он смотрит на меня, не мигая, большими, карими глазами. Похож на Тамарку...

— Чё, братан, хавать хочешь? Щас покормлю... Потом в Церковь поедем...

Достав молоко, я озадачиваюсь: «Как же мне кормить его без соски? Из горлышка нельзя: может захлебнуться... Да и молоко холоднючее — ещё простудится»... Я растерянно перевожу взгляд с бутылочки на малыша, который продолжает изучать меня своим доверчивым, немигающим взором. Наконец, до меня доходит, что нужно сделать. Я срываю зубами металлическую пробку с бутылки и сую туда палец. «Он тёплый, от него и молоко согреется... А пацан будет думать, что это мамкин сосок»...

Я протягиваю малышу палец, густо облепленный молочной пенкой:

— Давай, давай! Смотри, как вкусно... Сам бы ел...

Малыш кривится и не предпринимает никаких попыток облизать это лакомство.

— Эй, ты чё? Тебе хавать надо...

В ответ он начинает хрипеть.

— Чё хрипишь? Ты меня не пугай...

С огромным трудом заставляю его слизать с пальца пенку и проглотить несколько капель молока. «И чего он на меня так смотрит?» Озираюсь по сторонам: «Хорошо, рядом никого нет... Вот бы удивились!»

Заткнув горлышко бутылки куском тряпки, опускаю молоко во внутренний карман куртки. Малыш постепенно успокаивается и закрывает глаза. Осторожно кладу его на скамейку и усаживаюсь рядом. «Может, и мне немного хлебнуть? Скоро приедем в Церковь: там молоко уже на фиг не нужно, батюшка что-нибудь придумает»...

Достаю бутылочку и начинаю пить. Так вкусно, что я даже глаза жмурю от удовольствия: «Не понимаю братана: такая халява, а он нос воротит... Оставить или допить? Лучше допить. В Церкви будет много молока, а мне тоже хавать надо»... Делаю большой глоток, и на донышке остаётся не больше, чем только что съел младенец. «Ладно, пусть будет хоть какой-то запас. Если он проснётся и захочет есть, будет чем успокоить... Теперь можно покурить, а потом подремать с ним на пару»...

Я просыпаюсь в тот момент, когда рядом с остановкой тормозит долгожданный автобус. В салоне пусто. Кондукторша брезгливо смотрит в мою сторону, но ничего не говорит. Я усаживаюсь на заднее сиденье, осторожно прижимая свёрток к груди. Автобус трогается. «Хорошо, что малыш не орёт. Пусть кондукторша думает, что это щенок... Если заплачет, точно ментов вызовет! А вообще, надо глянуть, чего это он так долго молчит?»

До меня не сразу доходит, что ребёнок умер. Наверное, это случилось, когда я спал. Дотрагиваюсь до его щеки: совсем холодная. Он даже не успел закрыть глазки. Мне кажется, малыш продолжает смотреть на меня, только теперь не с любопытством, а с укором. Пытаюсь закрыть его глаза, но у меня ничего не получается. Становится страшно. Чтобы не встречаться с ним взглядом, закрываю ему лицо тряпкой и испуганно смотрю в сторону кондукторши. Она дремлет на своём высоком кресле, кивая головой в такт покачиваниям автобуса на дорожных ухабах.

На ближайшей остановке выхожу. Здесь окраина города. Одна к другой лепятся глинобитные хаты, между которыми петляет просёлочная дорога с разбитыми колеями, заполненными талой водой. Дорога выводит к городской свалке. В хмуром небе, тоскливо каркая, кружит вороньё. Навстречу бредёт старик с багрово-синим опухшим лицом, развевающейся на ветру седой бородой и перекошенным ртом. Мы останавливаемся друг напротив друга. Старик опирается на сучковатую клюку и вопросительно на меня смотрит.

— Деда, у меня братик умер. Помоги похоронить, чтобы собаки не добрались...

Старик вытирает тыльной стороной руки слезящиеся глаза, прокашливается и отвечает:

— Михеич я... Зовут меня так... Тутошние мы, со свалки... Помер, говоришь? Это ничего, радоваться надо. Его Бог к себе прибрал, а значит, оградил от печалей. Чем дольше живешь, чем больше печали... Опыт увеличивает скорбь... Ну что, сынок, пойдём, схороним твоего братика, как полагается... Есть тут у нас свой погост, только без крестов: нельзя нам показывать могилы, говорят, супротив закона хоронить здесь усопших...

Вырыв неглубокую могилку, Михеич интересуется:

— Как звали-то новопреставленного?

Я пожимаю плечами:

— Не успели назвать...

— А мамка, что ж, твоя?

— Померла мамка... Думал спасти мелкого, но не успел. Автобус поздно пришёл... Слышь, Михеич, я бы назвал его Санька...

— Господи, грехи наши тяжкие! Ну пусть будет Санька...

Михеич начинает бубнить чудную и неизвестную мне молитву, покачивая из стороны в сторону своим посохом:

— Плачу и рыдаю, егда помышляю смерть, и вижду во гробех лежащую по образу Божию созданную нашу красоту, безобразну, и бесславну, не имущу вида новопреставленога раба Божия Александра. О чудесе, что еже о нас сие бысть таинство, како предахомся тлению, како сопрягохомся смерти?

Пока он читает молитву, я размышляю над этой странной фразой — «опыт увеличивает скорбь»: «Не соврал старик... Папку убили — скорбь. Мамка померла — скорбь. Теперь вот Санька — тоже скорбь. Это что ж получается? Проживёшь, как этот старик, столько насобираешь — куда бы деться? Значит, Саньке точняк повезло»...

А Михеич продолжает чтение:

— Приидите прежде конца вси, братие, персть нашу видяще, и естества нашего немощное, и худость нашу и конец узрим, и органы сосуда плотнаго, и яко прах человек, снедь червием и тление. Яко сухия кости наша всяко не имущее дыхания. Во гробы вникнем: где слава? где доброта зрака? где благоглаголивый язык? где брови? или где око? Вся прах и сень; темже пощади, Спасе, всех нас... Христос воскресе, разрешив узы Адама первозданного и адову разрушив крепость. Дерзайте, вси мертвии: умертвися смерть, пленен бысть и ад с нею и Христос воцарися, распныйся и воскресый. Той нам дарова нетление плоти, Той воздвизает нас, дарует воскресение нам, и славы оныя с веселием вся сподобляет, в вере непреклонней веровавшия тепле в Него.

Закончив, старик приступает к погребению. Я закуриваю. Он косится в мою сторону, надеясь на угощение.

— Хочешь подымить? Держи, у меня ещё есть...

Протягиваю ему раскуренную «Приму», а себе достаю новую. «Хорошо, что Юрка дал мне на дорожку сигарет, — вот и пригодились... А то чем бы я заплатил за похороны?». Михеич сдержано принимает сигарету, делает первую затяжку, щуря глаза от удовольствия:

— Благодарствую... Ну что, сынок, пойдём ко мне? Помянем твоего братика?

Я поднимаю глаза к небу: тьма сгущается. Вариантов нет, нужно соглашаться. Не оставаться же здесь одному? Перекрестившись на Санькину могилу, я бросаю, не глядя на старика:

— Пошли...

 1    2    3    4

Глава 1 — Глава 2Глава 3

Об авторе — «Параллельный мир» — «Вижу свет»«Крестик»

«Госпиталь» — в Е-книге «Антон Клюшев». Формат PDF, 1200 Кб.

«Антон Клюшев». Формат PDF, 1200 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Зимний дебют 2004-05». Е-сборник в формате PDF в виде zip-архива. Объем 980 Кб

Загрузить!

Всего загрузок:

русские боевики онлайн

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com