ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Сергей КЛИМОВ


 1    2    3    4    5    6    7    8    9 

ОПЯТЬ ПО СЕРДЦУ СКРИПКА РЕЖЕТ...

 

Високосный год

 

Раскроила гроза старый тополь на две половины,

Разлетелись по улице узенькой сучья и щепки,

А ведь был он когда-то давно, как ребенок, невинным

И, как юноша, был он давно и красивым, и крепким.

 

Уползла вдоль реки за овраги тяжелая туча,

День прошел, и закат был похож на зажженную спичку,

У плетня я спокойно глядел на трагический случай,

Потому что беда для меня превратилась в привычку.

 

Доложила про завтрашний день мне сорочья разведка,

Что с утра вновь займет атмосферу фронтальная зона,

А пока я стоял и держал тополиную ветку

И не видел в надеждах своих никакого резона.

 

Свысока надо мною прищурилось лунное око,

На привычное горе земное уставилось косо,

И тогда вдруг подумалось мне, что не все так жестоко —

Просто день не задался, и выдался год високосный.

 

 

Скит

 

В таежный туман заглянули вечерние сумерки,

Колдует луна, ведь кому-то нужна эта похоть,

В скитаниях сердца пропала молитва, и умер скит,

А значит, ушла безвозвратно большая эпоха.

Из вечности выпали звезды скупой медной мелочью —

Серьезные мысли за эти подачки не купишь,

С чертями и богом сыграть в поддавки я хотел вничью,

Но чистая совесть опять показала мне кукиш.

Таежные тайны лихими гонцами исхожены,

Теперь не найдешь среди сосен глухую полянку,

Вот так же и мне бы, ремнем подпоясаться кожаным

И в дебрях брести, чтобы вывернуть жизнь наизнанку.

В скитаниях сердца нельзя избежать искушения,

Поэтому скит на пути обязательно встречу,

И в нем попрошу у себя самого я прощения,

И вслух прочитаю молитву свою человечью.

 

 

День на изломе

 

На будильнике три — это значит, что день на изломе,

Это значит, что он не спеша поползет на закат,

Тишина за сараями дремлет в колючей соломе,

И кленовой листвой во дворе сквозняки шелестят.

Переулок родимый, петляя, свернул на пригорки,

Моя юность ушла, но, а я постою у ворот,

То ли сладкая грусть, то ли запах черемухи горький

От навязчивых дум успокоиться мне не дает.

Может юность вернется и скажет, что будет до ночи

Мои скромные песни заливистым голосом петь,

Жаль, что день на изломе прохладнее стал и короче,

И глядит исподлобья вдали нелюдимая смерть.

Задержу свое солнце, и спрячется в поле прохлада,

Переулком родимым тяжелая горечь уйдет,

О плохом мне, наверное, думать сегодня не надо —

Пусть желанная грусть успокоит меня у ворот.

 

 

* * *

 

По городу буду бродить целый день я,

Пройдусь по аллее и в сквер загляну,

А ты будешь ждать моего возвращенья,

Прильнув до заката к большому окну.

Закат пропадет за высоким кварталом,

Потом догорит он в далеком краю,

Осанкой своей и во взгляде усталом

Ты выразишь молча досаду свою.

Ночные огни по стеклу пробегутся,

Швырнешь на диван мой почтовый конверт,

На шторке луна, словно белое блюдце,

Тебе вдруг предложит печаль на десерт.

Ты примешь ее и письмо мое в клочья

Отчаянной львицей легко разорвешь,

Вернуться к тебе не смогу, и всю ночь я

На тень непутевую буду похож.

 

 

* * *

 

Растянулись проспекты, подобно упругим пружинам,

Напряженье заметишь повсюду и в каждом из нас,

Вещий ветер осеннего вечера наворожи нам

Ну, хотя бы, единственный в жизни размеренный час.

Гулкий город грохочет и чувствует каменной кожей

Невеселые взгляды усталых своих горожан,

Может, просто последний пятак на удачу прохожий

Не под пятку засунул, а в тесный дырявый карман.

Голубей к тротуару прижала у самой дороги,

Их своя незаметная с виду большая нужда,

Что-то ищут они, но напрасно, и к небу в итоге

От досады, воркуя, летят или так, от стыда.

Далеко за кварталы свалился закат красной лентой,

Надо ленту разрезать и гимн новой ночи сыграть,

Только гулкий наш город, мы знаем прекрасно, что плен  твой

Даже там, в напряженных объятьях нас примет опять.

 

 

* * *

 

За спиною километры — счет идет на тысячи,

Впереди большие планы — лет еще на сто,

Подо мною вороной мой, вольным ветром ты скачи,

А надгробный крест пока что без меня постой.

Колоколенки судачат звонами тяжелыми,

У дороги от тревоги в сумерках озноб,

Это снова мужики с зареванными женами

Расстаются и идут поглубже рыть окоп.

Ни рассвета, ни заката в сумерках не вижу я,

Где восток теперь, где запад — что-то не пойму,

Я молюсь, я умоляю жизнь, и солнце рыжее

Бойко в бездну, как в темницу, загоняет тьму.

Мужики берут лопаты и окопы роются,

Может, вражескую пулю мимо пронесет,

Вот таким же в гимнастерке помню я порой отца,

И мне помнится в платочке мама у ворот.

Вороной натер мозоли кожаными сбруями,

Облака в овраг свалились, словно в волчью пасть,

То ли правду повторяю, то ли нагло вру я им,

Что однажды мне придется в вечности пропасть.

Мужики от пуль в окопе разом пали замертво,

Их дела и документы бросили в подвал,

Беспощадная судьба, они в бою экзамен твой

Далеко от дома сдали на оценку два.

Вороной мой мчится лихо в лихорадке времени:

На часах четыре сорок или ровно пять,

Я давно со счету сбился — это значит вредно мне

Слишком часто свои чувства числами считать.

 

 

* * *

 

Пес вислоухий со спесью большого начальника

Громко отчитывал лаем ленивую курицу,

Крепким дыханьем горчила полынь, и печаль никак

Не торопилась покинуть безлюдную улицу.

Было заметно, что лето состарилось травами:

В травах темнели тропинки морщинами ровными,

Вот почему не имели законного права мы

Праздновать зорьку вечернюю вместе с воронами.

Яблочный Спас разгулялся, но я его лакомства

Спрятал надежно от чувств за тяжелыми ставнями,

К югу тянулись туманы, и это был знак родства

Мыслей моих с уходящими летними тайнами.

Пес вислоухий отчитывал пеструю курицу,

Он так старался, что даже горели глаза его,

Дом я замкнул и пошел на безлюдную улицу,

Чтобы до ночи пропасть среди Спасского зарева.

 

 

* * *

 

Новорожденное солнце осенний вертеп

Принял сегодня, как самое светлое благо,

Только к обеду мороз в переулках окреп,

И у крыльца на ветру заскулили дворняга.

Разбередил мою душу рябиновый куст,

Много он сжег своим красным огнем на селе дней,

Мне бы пожар потушить, но колодец мой пуст,

Силу его исчерпал всю до капли последней.

Окольцевал горизонт темным лесом село,

И в переулках моих заблудились дороги,

Что-то пришло в мою осень, а что-то ушло,

Вот почему от любви стало меньше мороки.

А у крыльца на ветру пес скулит и скулит,

В грусть засадил из обреза свинцовую дробь я,

Клумбы замерзли, как будто из каменных плит

Стужа сложила ушедшему лету надгробья.

Может права моя осень, а может быть, нет,

Выдержу зябкие сумерки или не сдюжу,

Впрочем, до боли желанный я жду первоцвет

И не в начале весны, а в осеннюю стужу.

 

 

* * *

 

Старенький тополь, что возле плетня, уж не ты ли

В тени густые меня знойным летом зовешь?

Только вот ночи мои путь в былое забыли,

Видно, на сына безродного стал я похож.

 

Горько и стыдно мне быть непорядочным сыном.

Что, если совесть унять диким криком своим,

Хочется в нужные сроки взглянуть на часы нам,

Но мы с большим опозданьем на стрелки глядим.

Нет, на великий поступок не хватит мне духа,

Снова я слабеньким голосом песню пою,

Значит, июнь сединой тополиного пуха

Будет тревожить стыдливую совесть мою.

Зной переулком кривым гонит молодость лета

В тени под старенький тополь, что возле плетня,

Я закричу, и мой крик затеряется где-то,

Жаль, что у тополя лето не встретит меня.

 

 

* * *

 

Травы промочила чересчур роса,

Радуются птицы хлебной корке,

От рассвета рыжего прищурился

Окнами мой домик на пригорке.

Робкая речушка, словно пленница,

Скована своими берегами,

Покидать туман низину ленится,

Путаясь прохладой под ногами.

Я бреду вдоль берега тихонечко,

Утренний мотив пою негромко,

На моем пути легла на холм ничком

Облака растрепанная кромка.

Выровнять мне эту кромку надо бы,

Только вот на холм забраться мне бы,

Но приподнимает ветер на дыбы

Облака туман и даже небо.

Радуются птицы хлебной корочке,

Ждет меня мой домик на пригорке,

Кружевами в крошечные форточки

Высунулись тюлевые шторки.

 

 

* * *

 

Первый луч на форточке стал моим начальником,

А диванчик кухонный — это мой слуга,

Снова душу травит мне аромат над чайником,

Снова душу травит мне запах пирога.

За окном на улице тополь у обочины

Тенью гладит домик мой и роняет пух,

Мысли мои грешные рифмой озабочены,

Свои строчки новые я читаю вслух.

В расписное кружево чувств сплетаю нити я,

Ветер тронул форточке тюль и был таков,

С чаем на диванчике — чудо чаепития

Смело превращаю я в чудеса стихов.

 1    2    3    4    5    6    7    8    9 

Об авторе

Статьи из книги «Вслух о сокровенном»

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com