ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Сол КЕЙСЕР


БЕРЛО. РЕПРЕССИИ. СЕЛЕЗЕНЬ С КЛУБНИЧКОЙ

Попытка создания интеллектуальной прозы а-ля Лара Галль

«Берло». Так называлась забегаловка на Невском проспекте в Петрограде. Расположенная покоем на интеллектуальном пересечении Казанского собора и Моховой, она привлекала многочисленных едоков со всего Большого города, нежно любимого.

В подвале жарила шашлыки некая Саганэ — русская, музыкант с чертами Анук Эме. Вы понимаете, что я хочу сказать? Ни один мужчина не проходил мимо.

На ней (Саганэ) всегда были засаленная мини-юбка, задымленная рубашка с обгоревшими клапанами, как на двигателе внутреннего сгорания, понимаете? О двигателе — позже. Она (Саганэ) никогда не курила, так как пепел должен оседать на шашлыках только со стороны внутреннего огня, понимаете?

Мужчины любили «сагашки» — так едоки называли эти агатовые, неземные кусочки засушенного душистого мяса. Особенно возбуждал мускат, или мускус, уже не помню точно.

 

«Я ДЕЛАЮ шашлык, — часто говорила мне она, одергивая юбку в те считанные минуты отдыха, моего отдыха. «Еш, еш до конца, малчик» (у меня тогда была короткая стрижка, чтобы отвязалась Юля Добровольская, которая нас с Дмитрием Сахрановым в ТЕ ГОДЫ не хотела).

 

Берло для меня загадочная субстанция, тем более, я не знал тогда, что это на языке музыкантов означает «ЕДА». Хотя последняя здесь ни при чем. Причём — взаимопроникновение человека в не-человеков. Человека в женщинов. Понимаете меня?

Соитие с мельчайшими нюансами бытийной структуры. Меня тогда очень будоражил этот вопрос. И я знал, что не всё так гладко. Пример? Генри Миллер, возбуждавший мои лучшие поэтические нюансы даже сильнее, чем Кассовски, занимался простым соитием с любым гендерным корреллятторромм. А после — причащался.

Я — до. Едой, или берлом, понимаете уже, что я хочу сказать. Спасибо, Повар!

Саганэ отошла в возрасте 40 лет, неосмотрительно отравившись собственными шашлыками...

Забегаловку закрыли, здание (здесь, здравствуйте, здоровье, ни зги) сравняли с землёй, шашлыки развеяли по ветру. Поветрие...

 

Так вот, п р и ч а с т и т ь с я к миру секса не-человеков, пусть не религиозному, но медитативному, можно с помощью берла. Я настроился на семантический ряд, и в голову, напоминающую после спорадического депрессования вакуумный пакет, тупым органом воткнулась кулинарная идея.

 

— Лара, — сказал я соседке по мобильнику, вернее по коммуналке, — пригласите гостей. Я слышал, Вы изысканный специалист по готовке домашних птичек. Я — тоже еще могу. Давайте уготовим утку, или гуся, наконец. Надоел постный депресняк Александроffа и мусульманские проблемы Моисея, посыпанные специями Тубольцева. Угу?

— Ага! Будете, Сол, на Привозе, следите за шкуркой. Она должна быть желтой. Сливочной. Уже подбитой молодым жирком. И не ищите легких путей. Моя уже прилетела от покорной свекрови на самолетике.

— О’кей. Повенчаемся, голубка моя!

 

Мы купили всем соседям билеты в Александрийский театр, где давали в тот вечер «Дафниса и Хлою», или «Кето и Котэ» — не упомнил впопыхах правильного настроя на кулинарный секс, расположились сразу на двух столах, обитых потертой детской клеенкой голубоватого цвета с сохранившимися по сей день следами давних родов и попачканных подгузников, так возбуждающих аппетит воспоминаниями, и занялись делом.

 

Я нежно вытащил из импортного пакета, чтобы не повредить его (можно использовать вторично), аккуратненькую крупную уточку свободного полета — из Дании прилетела, какая еще Кубань! Начал разделывать. Она пахла как мускатный орех, возбуждая все мужское и пристойное. Тоненький, остро отточенный ножик нежно скользнул между ягодицами и проделал там маленькое отверстие. Я аккуратно вставил туда мизинец, подцепил ногтем сумбур ассоциаций и, наматывая кишечки на руку, освободил мою курочку от лишнего веса. За бесконечными ниточками тоненьких кишок потянулся желчный пузырек. Во мне и так много желчи, запорошенной сумбуром собственных ассоциаций и воспоминаний о былом сексе минувшей весны, весны ТАКОЙ любви, поэтому лишняя чужая желчь в блюде моей жизни может оказаться изысканно-лишней. Стало жарко. Я снял пиджак и остался в одних носках на босу ногу.

 

Лара, разгорячившись от натирания мозолей на руках, втирая в утку крупно молотый кофе, Арабика по запаху, м-м-м!, смешанный с крупными кристаллами каменной соли, уже расстегивала жирными большим и указательным пальцами застежку на бюстгальтере. «Финский, — отметил я про себя, — эх, испачкает!»

В маленькое отверстие в нежной утице я вставил огурец, чтобы слегка его расширить, присмотрелся — мало! Кабачок помог довести всё до нужного уровня.

Я аккуратно, чтобы не заломить нежные уже лишенные растительности крылышки, обмыл свою прелесть под проточной водой, слегка ржавой — из Мойки качают — и аккуратно влил в промежность с пол бутылки водки «Серый Гусь». Для дезинфекции.

ОРЕХ. Лара вставляла его в свою желтушку. «Боже, — подумал я, — Боже мой! Кто это сможет понять? Какие гости?»

 

— Какие гости? — спросил я Лару, подойдя близко-близко и массируя её плечики своими жирными руками.

— Это сюрприз. Мир населен независимыми невиновными людьми. Все население. Минус я. И темнеет мир вокруг меня, — выдохнула она нежными губами, пахнувшими винным уксусом, которым она обрызгивала определенные места своей жертвы, как бельё перед поглаживанием утюгом. Она жевала величаво — вялый чернослив. На что она намекает? Вовсе нет!

 

Я вставил в хрустально-гигиеничное чрево огромную айву, аккуратно поглаживая имбирные бедрышки. Лара собирается жарить свою жертву три часа. Она засохнет до состояния ореховой скорлупы.

— Духовка! Я поставил 375 градусов.

— С ума сошел, — нежно сказала Лара. — Пожар устроишь. Кровью будем мазать косяки.

— Я больше не курю ЭТО, — честно признался я. — Тают хрупкие карамельные мосты между нашими душами, и темнеет мир. Жаль, Повара нет.

 

Мы приблизились опять друг к другу. Потянулись замутненными душами и губами.

— Это по Фаренгейту, — выдохнул я, раскачиваясь — нужно же было деть куда-то остатки «Серого гуся».

 

— Олдбой будет, — призналась Лара, протягивая нежную жирную руку куда-то вниз меня...

— Олдбой?! — вскричал я. — Олдбой? Он же пьёт САКЭ! И посмотри на его Баленка. Только их двоих не хватает! Ты бы еще зайцев Дедушки Мазая пригласила!

— Свою чушь почитай, — парировала Лара. — «Дай войти мне в тебя»... Бр-р-р...

— Ланно, — сказал я и начал одеваться. — Мне еще в аэропорт, а Пулково — оно во-она где... А утка моя идет в духовку первой!

— Это еще почему, — вскричала Лара, натягивая узкую юбку.

— Потому что, в отличие от твоего селезня, она — женщина! И неужели ты не почувствовала своими огрубевшими от психологического одиночества пальцами утиный ПИНАС?

 

В коммунальную парадную дверь позвонили. Я, схватив чемодан, отталкивая Лару бедром и обтирая руки о пиджак, проворчал:

 

«Двум из осужденных, а всех их было четверо,

думалось еще: из четырех двоим.

Ветер гладил звезды, широко и жертвенно,

нежным чем-то, чем-то жаждущим своим.

 

Семьдесят пять лучших строк! Остановись, мгновенье».

 

Этого Лара не смогла выдержать и резким движением бедра опередила меня, открыв двери.

 

У крыльца стояла повозка, в которую были запряжены Сахранов, Такой-то-Сякой и Олдбой.

А на облучке сидел Мишечка Лезинский и щурил свои Севастопольские глазки.

 

— Стомоксис, я совсем промоксис, — сказал я, раздвигая руками этот саркофаг. — Спасибо за секс!

 

Надо жить дальше. И глубже.

Послесловие.

Этот опус, размещенный в рамках конкурса «Спасибо за секс», невозможно оторвать от сайта «Что хочет автор»: www.litkonkurs.ru/

В шарже упомянуты:

конкурсы сайта: «Спасибо за секс», «Памяти В. Высоцкого» («во-она где» — из песен раннего Высоцкого), «Остановись, мгновенье» и «75 лучших строк»;

имена и ники нескольких авторов: Юлия Добровольская, Дмитрий Сахранов, Повар, Кассовски, Тубольцев, Моисей, Александроff, Дедушка Мазай, Олдбой, Такой-то-Сякой, Михаил Лезинский.

Кроме шаржа на прекрасный рассказ Лары Галль, косвенно упоминается в финале интереснейший рассказ Дмитрия Сахранова «Пока спит возница».

Всё это может оказаться непОнятым на этом чудесном сайте. (Хотя кое-какие параллели налицо: утка — женщина и др.).

За это автор снимает с себя всякую ответственность.

Случайное совпадение имени героини шаржа с именем гр. тов. Галль объясняется совпадением первого с именем моей бывшей жены — второй. Отомстил, как умею.

Претензии принимаются за столом, или звоните в любое время на мой мобильник. Портвейн прошу не предлагать.

 

На снимке:

Авторы ИнтерЛита на съезде Межд. Союза писателей «Новый современник» (Рязань, декабрь 2005).

 

 

Слева направо: Дмитрий Сахранов, Лара Галль, Дима Клейн, Валентина Макарова (директор изд-ва «Поверенный» в Рязани), Сол Кейсер.

 

ДиФотка, афтар

РассказыСтатьи, заметки, очеркиШуточные стихи и пародииКритикаФото

«Мертвое море, живые люди». Главы из будущей книги.

кран консольно поворотный

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com