ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Сол КЕЙСЕР


Серебряный лауреат Национальной Литературной Премии
«Золотое Перо Руси» (проза) 2007 г.

Обладатель Золотого пера Руси «За высокое мастерство сетевых рецензий» 2010 г.

Сол Кейсер. «Все что мне надо». Приключенческая повесть. Рассказы.

Издательское содружество А.Богатых и Э.Ракитской (Тель-Авив-Москва), 2007. — 196 с.

Заказать книгу можно в издательстве или у автора.

«МЕРТВОЕ МОРЕ, ЖИВЫЕ ЛЮДИ...»
О поездке в Израиль, презентациях и не только.

Фрагменты будущей книги

 

Лирическое отступление.

 

О презентациях я договорился давно, еще в апреле. По настоянию Эвелины Ракитской — моего издателя и Редактора, одного их владельцев Содружества Богатых-Ракитской (Тель-Авив — Москва). Она совершенно справедливо полагала, что лучше договориться заранее, чем остаться с носом. Тем более — с моим.

 

За пару недель до поездки, когда книга была уже отправлена в печать, когда Э. Ракитская уехала в Москву, когда мы с ТХ смирились с ценами на авиабилеты и отель: канун двух важнейших еврейских праздников, цены самые высокие в году, я написал письма организаторам презентаций на предмет подтверждения расписания. Кое-что изменилось, но ничего страшного: просто поменялись две даты.

Особенно я боялся второй презентации. Она должна была состояться 5 сентября, в каком-то городке Кирьят-Атта, хотя и с одним «Т» его пишут, и иногда — «Кирият-Атта(Ата)». Восток — дело тонкое, как Вы уже знаете, и не с моих слов, которые я могу только подтвердить. И не из-за разного написания названия городка я боялся презентации. И не из-за волнений. В моей полупутевой жизни многое чего было: и актером был, и режиссером, даже грамоты разные получал, и конферансье работал, словом, могу «подать материал» как нужно, чтобы понравилось слушателям.

А волновался я из-за того, что презентация должна была случиться в ХОСТЕЛЕ. Так называют дома для престарелых в Израиле.

«Вот, — думал, — приеду, зайду в «ихнюю» столовую, подниму с опаской глаза и увижу людей в инвалидных колясках с капельницами, с печатью Альцгеймера или Паркинсона на небритых, морщинистых лицах, криво намазанную яркую помаду на дрожащих, несмыкающихся губах»... Такие дела...

 

— Алё, можно Сола к аппарату (какому?!)?

— Это я, добрый день.

— Сол, добро пожаловать, как долетели?

— Отлично (собачий самолет, до сих пор спина болит от куска спинки, более десяти часов упиравшейся в нее)! А кто это?

— Это Ирина, я ответственная за вашу презентацию в Кирьят-Атта. Только не я вести буду, а другая женщина, критик, умница большая, не волнуйтесь. Книги мы получили по почте, три дня назад, раздали их жильцам, все будет в полном порядке. Приезжайте чуть раньше.

— Спасибо, не опоздаю.

— Ну, тогда — пока! Увидимся через ТРИ ЧАСА.

— Как это — через три часа (слезы, плач, дрожь в ногах)? Разве презентация не пятого числа?

— Нет, мы же договорились еще в апреле на третье сентября. Нам только в понедельник зал дают. А в Иерусалиме у вас будет встреча?

— Ну да, я вчера говорил с Кларой, она подтвердила место и время.

— Ой, Клара... Она — ваааще. Вы в нее влюбитесь! (Не влюблюсь. Точка. Подробности ниже.) Ну, Сол, пока, не стану вас задерживать, вам больше двух часов до нас добираться...

 

Ну что прикажете делать одинокому писателю в такой ситуации? Я хватаю дрожащими руками телефон и начинаю обзванивать тех виртуальных знакомых, которым только накануне, с вечера, сообщил о дате, и которые могут приехать только в Кирьят-Атта, ибо живут в тех районах.

Виртуальный автор Маманя (ох, уж эти интернетовские клички!), которую на земле обетованной зовут Ирочка, и поэт Тамара Ростовская не смогут приехать сегодня: другие планы. Прекрасный поэт Люче (Людмила Чеботарева, «чтоб она только мне была здорова!», — как говорят жители Израиля, подробности — ниже) тихо и спокойно сказала, чтобы я не волновался, они с мужем встретят меня на железнодорожной станции и отвезут в Кирьят-Атту.

 

Осталось решить самый главный вопрос.

 Михаил Лезинский.

 

У меня к Михаилу исключительное отношение. Он талантлив, умен, прекрасно пишет. Я бы сказал — классический писатель. Ни одного лишнего слова, сюжет подается спокойно, часто — с изрядной долей юмора. А какой он точный и глубокий критик! А в его возрасте и с его здоровьем — «это еще нужно уметь», — как говорят те же жители той же страны.

Дело в том, что сегодня, третьего сентября, Миша находится полдня в больнице, где ему вправляют здоровье, и так — раз в две недели. И утром по телефону, разговаривая с ним и его женой, мы договорились, что увидимся поздно вечером ПЯТОГО сентября, после презентации в том самом поселке с сомнительными двумя «Т» в названии. А сам Миша никуда не выходит: с компом расстаться не может. Опять же — болячка его приковала к компу: сЭрдце. Ну, как тут быть?

 

Звоню, дрожу, мучаюсь, безвременно ваш, и так далее. Миша расстроился — знаете почему? — что они с Анной не успеют приготовить встречу, но я все равно могу приехать, хоть сейчас, уж чай точно будет готов!

Да разве одинокому автору в чужой стране, с единственным ТХ, нужно хоть что-то, кроме встречи с самим Мишей?!

 

Быстро купаюсь еще раз: жарко, меняю одежду, Хватаю под мышку ТХ, нежным движением ноги захлопываю двери, и несусь на лифте вниз.

А! Как я Вам лапшу на уши повесил: какое там «несусь», в отеле всего пять этажей, лифт еле ползет... Ммеддлленноо едем, вспоминая великого Маршака:

 

«Взявши под мышку

Дочь и мартышку,

Мчится в припрыжку

По Англетер...»

 

О, если бы — Англетер!

Да бог с ней!

 

* * *

При входе в здание вокзала нас обыскали, как в аэропорту: Израиль.

Быстро купили билеты в оба конца на ближайший скоростной поезд. Кассир — наша девушка, шпарит по-русски лучше меня, хотя ТХ — из Питера, в котором самый чистый, «театральный» русский язык.

Зашли в буфет... Сидим себе в холле за столиком, смотрим на полчища солдат и солдаток. У большинства — наши лица, да и говорят на знакомом языке, вставляют слова любимые, но точные. И часто. Честно едим мороженое. Ждем поезда на Хайфу, ехать часа полтора, не меньше: «А Хайфа — во-на где».

Подходит к нам деУшка с Узи за нежными плечами и, стуча шпорами, говорит на родном языке (не на хибру, чего это Вы?):

 

— Ребята, отодвиньтесь на пару метров от окна подальше, а то мы объявляем-объявляем по радио, а вы — ноль внимания.

— Так мороженое же...

— Ну, отойти вглубь зала лучше, чем от осколков стекла пострадать, когда мы эту штуку взорвем...

- Ка-акую штуку? — спросил я, проглотив ледяной кусок мороженого, не дав ему растаять во рту.

— Рюкзак нашли, в скверике напротив входа, вызвали спецкоманду. Вон, посмотрите аккуратно: видите? Робот подтягивает рюкзак но тросику на дерево. Если там бомбочка, то придется взорвать. Если сама не взорвется. Конечно, окна здесь повылетают...

— Вы хотели сказать — поВлетают, сюда, внутрь?

— Ну да, но не волнуйтесь, обычное дело. Вот и отойдите подальше, чтобы осколками Вас не поранило, — сказала девушка, придерживая рукой автомат Узи.

 

Тут я себе представил, как осколок стекла напрочь разбивает мою цейсовскую линзу, как кровь, вытекающая из самого сердца, заливает мою странную итальянскую рубашку-бобочку...

В чем я тогда поеду на презентацию?! Времени-то возвращаться в отель, ну, совсем нет, и мороженое так разогрелось от моих пеРживаний, что мелкими потоками, как лава от Везувия, стала стекать вниз, но не в сторону острова Капри, а в направление камеры с цейсовской линзой. Перехватив струйки в полете салфеткой, я понял, что такой шанс выпадает в жизни фотографа только один раз, поблагодарил своего бога за это и нажал на кнопку включения камеры. Она пискнула и насторожилась. Её глаз и мои два нацелились на висящий на одном из верхних сучков дерева рюкзак.

В воздухе вокзала и в моей голове запахло взрывом, огнем и дымом.

Жизнь — прекрасна!

 

Мне внезапно стало совершенно наплевать и на презентацию в инвалидно-колясочном Хостеле, и на объявление по радио, на родном, английском языке о том, что поезд на Северное направление (забыл впопыхах сказать, извините: Хайфа — на севере Израиля) прибывает на второй путь через шесть минут.

И у меня, как у моей кошки Лёли при виде птицы за окном, охотничьей хваткой застучали зубы, я вытянулся, стал выше ростом, худее и спортивнее на вид, неизвестно откуда появившиеся мышцы напряглись, как у Шварценеггера, глаза стали четко видеть.

...Камера замерла, как Александр Матросов перед броском на вражеский ДЗОТ, и приготовилась к бою с мусульманским рюкзаком. Я зорким орлиным глазом следил за штуками Рюкзака. Он поднялся уже до самого сучка, медленно перевернулся. Из него выпало одеяло и нечто похожее на книжку, толстую. Я мысленно закрыл уши и приготовился проглотить слюну, чтобы не лопнули перепонные барабанки при взрыве.

 

Этим ТХ собирался прикрывать меня от осколков.

Последовала мёртвая тишина. Стыдливо выключив камеру, схватил за руку ТХ, готового прикрывать меня своей хорошей грудью, я бросился в сторону надземного перехода к поезду очень северного направления, чтобы убыть в Хайфу.

 

...Прошло полтора часа. Я просматривал распечатки тех работ, которые собирался читать на встрече с инвалидами в колясках и с помадой на парализованных губах. Это были стихи Люче и Ростовской, Неймана и Генчикмахер. Просматривал и свои опусы.

Через проход в вагоне сидели двое интеллигентного вида «наших» и тихо, красиво беседовали. Честное слово, у меня нет привычки прислушиваться, но вдруг отчетливо понял из их разговора, что в Хайфе — больше, чем ОДНА остановка.

Установив тесный телефонный контакт с Мишей — мужем Людмилы, мы договорились, где встретимся.

 

 

Презентация №1

 

Всё оказалось совершенно не так, как ожидал.

 

Людмила и Михаил Чеботаревы встретили нас возле вокзала, одного из. После небольших телефонных трений мы все-таки нашли друг друга. Михаил — симпатичный молодой парень, улыбчивый, с открытым взглядом. Людмила... Люче, Лючечка... Ну, что одинокий «непоэт» может сказать о ней? Пока нет рядом ТХ, скажу честно: она мне понравилась. Понравится и вам, обязательно разыщите в сети ее стихи. Они — хороши. Люда не рифмоплет, как я, а Поэт. Её стихи могут нравиться, не нравиться, но не могут никого оставить равнодушными. Её работы — поэзия.

У ребят моих была карта-распечатка, местности они не знали, потому что живут далеко-о! от Хайфы, где-то там, где родился Иисус. А разве можно не стать поэтом, живя в тех местах?!

Дорогу они нашли быстро, уверенно доехали, не сбившись с пути ни разу.

Чего нельзя сказать обо мне: я сбивался с пути в своей жизни неоднократно.

 

Нашу четверку встретила Ирина при входе в Хостель. Она оказалась симпатичной и скромной женщиной, несколько стеснительной, но зато — доброжелательной и душевной. Вы не можете не узнать ее на фотографии, настолько у нее скромный и приятный вид.

Из-за высокой стеклянной двери вышла к нам женщина, красивая, подтянутая и строгая. У меня ёкнуло чуть пониже горла, где-то под сердцем, так и не обагренным кровью от осколков стекла огромных окон Тель-Авивского вокзала, именуемого Тархана Мерказит, хотя я и по сей день не уверен в точности произношения этих слов.

Она представилась и спокойно сообщила то, что я уже и так знал: она будет вести презентацию.

Осталось самое главное: повернуться лицом к двери, подойти к ней, протянуть такую тяжелую правую руку к дверной ручке, как-то найти в себе силы сжать ее чуть-чуть, повернуть по часовой стрелке, открыть двери. И пройти под аркой двери, как под триумфальной аркой Римского Форума, наверху которой до сих пор видно изображение миноры — огромной золотой миноры из Великого Второго храма, разрушенного Римом. Она была вывезена как трофей, и исчезла в веках.

И я бы исчез в веках. Или позволил бы кому угодно вывезти меня оттуда. Из Хостеля, не из храма, конечно.

 

«И можно свернуть,

Обрыв обогнуть,

Но мы выбираем трудный путь,

Опасный, как военная тропа!»

 

Широко распахнув гигантскую дверь и пропустив вперед своих спутников, шаркающей кавалерийской походкой, в воображаемом плаще с кровавым подбоем («кровавым» — из-за вытекшей до нуля крови из сердца) в гигантский зал, напоминающим по размеру «нехорошую квартиру» в момент бала у Сатаны, вошел всемирно известный американский писатель С.с.с.ол.

Вот!

ТХ навострила кинокамеру, Михаил — свою цифровую «Фуджи».

Великий писатель из пригорода Вашингтона уверенно открутил пластмассовую пробку от бутылки с водой, сделал так хорошо слышимые в полной тишине два огромных глотка, забыв, что рядом стоит стакан. Такими глотками муж непутевой жены капитан Сорока выпивал за пятнадцать секунд, перевернув в горло, пол-литровую бутылку водки «Московская». Не закусывая.

После этого Сол Кейсер поднял глаза на зал и сказал: «Здрасььти!».

 

Вы не поверите, но в зале были люди.

 

А дальше все было ужасно просто. Не менее четырех присутствующих в зале зрителей читали мою книжку. Плюс — два организатора.

Презентация понеслась, как кони на гипподроме Пилата в Кейсарии. Все вопросы слушателей были точны, их мнение — приятным и исчерпывающим. Слушатели четко соображали. Старость не коснулась их мозга. Ведущая задавала интереснейшие вопросы, вопросы как бы профессионального критика. Она четко разбиралась и в сюжете. Знала все нюансы повести или ключевых сцен рассказов.

Она подчеркнула необычность и точность в рассказе, который случайно отметили в «Золотом пере» (и куда мне теперь его вставить? Перо.)

И меня понесло! Я не только ответил на вопросы, но и читал отрывки, даже стихотворение, старался шутить. Шутки ПОНИМАЛИ. Потом я читал стихи Неймана и Марины Генчикмахер.

В самом конце вечера попросил Люче прочитать ее работы. Она сделала это с удовольствием и умело.

Поблагодарил организаторов и слушателей. Всё. Чего Вы еще ждете от меня?

Сфотографировались, конечно.

 

Я нервно посмотрел на часы. Дело в том, что последний поезд на Тель-Авив отходит не позже одиннадцати часов, а нужно еще успеть съездить к Мише Лезинскому. Хоть на пять минут.

Перехватив мой взгляд в полете, Людмила тихонько сказала, чтобы я не волновался, они с удовольствием меня отвезут к Мише, с которым она тоже хочет увидеться, а потом — на вокзал.

 

Прощаясь с нами, Ирина тихонечко сказала:

— Я очень волновалась, потому что ведущая — очень серьезный критик, дает прикурить всем авторам. Особенно, если ей не нравятся стихи или проза, но ваша книжка ей очень понравилась. И мне тоже, спасибо Вам.

А может быть, она этого не говорила, и я только что это придумал... Кто знает?

 

* * *

Вы смотрели фильм «Mission impossible-3»?

В нем есть достаточно продолжительная сцена, когда Том Круз, уцелев от посягательств великого актера Philip Seymour Hoffman, с мобильником в руках, направляемый по телефону другим актером, ищет свою жену, чтобы спасти ее от рук того же негодяя-актера, игравшего писателя в предыдущем фильме и получившим Оскара за это безобразие. И ухайдакать его. Вспомнили?

 

Аналогичный случай произошел в автомобиле марки Хонда, ведомом твердой рукой мужа поэта Люче на отрезке дорог между Кирьят-Атта и Хайфой.

Далеко-о — далеко-о, в незнакомом северном израильском городе Назарете, или где-то в том районе у компьютера сидел сын моих друзей. Ребята прокричали ему в трубку адрес Миши Лезинского. И нам давали точнейшие инструкции, как и куда ехать, как объезжать пробки и улицы с односторонним движением.

Так мы и доехали. А это — не так просто в Хайфе, ночной и холмистой.

Запарковали машину. Нашли дом, квартиру, звоним...

 

Передо мной стоял сам Миша! Михаил Лезинский. Писатель. Критик, юморист.

Больше я не видел никого и ничего.

Ни его симпатичную, обаятельную жену Анну (какое совпадение: имя — как у моего ТХ, в этом что-то есть!), ни стаканов с огненным чаем на столе, ни развешенные по стенам картины и охотничьи трофеи Михаила, ни того, какой Миша открытый, простой и приятный человек.

 

Я уже не видел, как он подписывает нам в подарок свои последние книги, не видел, что он сидит рядом со мной на диване в минуту группового снимка, не чувствовал прощального рукопожатия.

Миша был искренне возмущен тем, что мы залетели всего на пять минут. Но отнесся к этому с пониманием.

 

Будь здоров, мой дорогой человек. Здоров и счастлив!

 

* * *

Наши Людочка и Миша довезли нас до вокзала, мы расцеловались.

 

Мы ехали в вагоне поезда, уставшие и счастливые.

Работал кондиционер, было чуть прохладно, но мое сердце согревали книжки. Книжки Миши Лезинского и Люче.

Книжки с их автографами.

 

И доехали мы на этом поезде до самого ресторана на берегу Средиземного моря, напротив отеля «Хилтон».

Там мы поели и заночевали.

А наутро нас ожидала экскурсия в район имени меня — в Пилатовскую Кейсарию...

Михаил Лезинский. Литературный портрет-фантазия

РассказыПутевые заметкиПублицистика  — КритикаШуточные стихи и пародииФото

Точка разлома. Международный литературный конкурс

«Избранные рассказы 2005». Е-сборник в формате PDF. 1100 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Качественные отчеты по практике от специалистов . heroes vs darkness взлом

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com