ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ваграм КЕВОРКОВ


Нина КРАСНОВА
ТВОРЧЕСТВУ ВСЕ ВОЗРАСТЫ ПОКОРНЫ

 

...............................

 

Юрий КУВАЛДИН:

— Продолжаем нашу обширную программу.

Виновницей моего знакомства с Ваграмом Кеворковым была известная поэтесса Нина Краснова, которая сейчас скажет несколько слов об этом прекрасном писателе.

(Оператор Юрий вешает микрофончик Нине Красновой на лацкан пиджака.)

 

Нина КРАСНОВА:

— Ваграм Кеворков в шутку называет себя — «русский сын армянского народа», он сын армянского артиста, позднеспелое дерево, позднеспелое яблочко в нашей литературе. Перед тем как вступить на литературный путь он много лет работал на телевидении, в кинематографе, на эстраде. Я познакомилась с ним двадцать лет назад, на концерте одного нашего общего друга — певца и композитора Анатолия Шамардина (солиста оркестра Леонида Утёсова). Ваграм вёл этот концерт и читал весёлые интермедии. Через некоторое время Ваграм дал мне почитать свои рассказы, и они мне так понравились, так меня заинтересовали, что я предложила их в альманах «Истоки» (членом редколлегии которого я тогда была), и там они тоже понравились главному редактору, и Ваграм стал печататься в «Истоках». А потом я показала ему дорожку в «Нашу улицу», к писателю Юрию Кувалдину, и Кувалдину тоже понравились его рассказы, и Ваграм стал печататься в каждом номере «Нашей улицы» и стал расти как писатель, не по дням, а по часам, и вырос в большого, прекрасного, профессионального писателя, и стал мастером прозы. Правда, у него до этого был уже опыт работы журналиста, поэтому держать перо в руках Ваграму было не в новинку,, но художественную прозу он раньше не писал. Пушкин говорил: «Любви все возрасты покорны». Оказывается, и творчеству тоже «все возрасты покорны». И Ваграм Кеворков — яркий пример этого. «Земную жизнь пройдя до половины», он увидел, что жизнь куда-то «исчезает, тает», как сказал бы Высоцкий, и ему захотелось запечатлеть эту жизнь на бумаге, в Слове, чтобы она никуда не пропала, он стал писать рассказы и повести, и у него стали выходить книги в издательстве «Книжный сад», одна лучше другой, у него вышли книги «Романы бахт» (или «Цыганское счастье», 2008), «Эликсир жизни» (2009), и об этих книгах появились статьи в «Независимой газете» и в «Литературной газете», а в литературе появилось имя — Ваграм Кеворков. А сейчас у него вышла новая книга «Гул далёких лавин», я ее еще не читала, а только подержала в руках, буду читать. Я вообще-то сейчас главный редактор альманаха «Эолова арфа» и печатаю там прозу Ваграма Кеворкова в каждом номере. Я написала к юбилею Ваграма большое эссе о его творчестве, о его жизни, я не буду здесь читать это эссе, ни по бумаге, ни по памяти, а скажу об одном его рассказе, который я недавно перечитала с большим удовольствием, в «Нашей улице». Он называется «Деликатность».

 

(Оператор меняет в видеокамере кассету. Нина Краснова ждёт, когда он поменяет её, молчит, держит паузу. Пауза длится минуты полторы.)

 

У меня есть большое эссе о творчестве Ваграма, но я сейчас скажу об одном рассказе, который называется «Деликатность». Главный герой этого рассказа — «замечательный начальник в городе», оформляет всем пенсии, и к нему со всех сторон идут люди и просят у него помощи, и даже приходят к нему не только в учреждение, но и домой, звонят ему в двери, и он в силу своей деликатности никому ни в чём не отказывает, и невольно страдает от своей деликатности. Она доводит его до инфаркта и до больницы. Но и в больнице он страдает от своей деликатности и становится её жертвой. Бедный альтруист! Его соседом по палате оказался толстый дядька, обжора и сластолюбец, по выражению автора — «жирняк», и жена у него такая же «жирнячка». Она хочет днем и ночью находиться около своего мужа, но вместо того, чтобы сидеть и спать около него в кресле или на полу, она занимает кровать начальника и спит на ней, а он в силу своей деликатности не может прогнать оттуда эту «жирнячку», эту хамку, и спит в коридоре, на сквозняке, и простужается и получает осложнение и в конце концов умирает. Но финал у рассказа светлый. Вот наш герой уже лежит в гробу, у себя дома, на столе, а люди ещё не знают, что он умер, и по-прежнему идут к нему за помощью, хотят чтобы он оформил им пенсии, подписал какие-то бумаги... звонят ему в двери, а он, Боже мой, уже на том свете! И он смотрит на себя с того света, и лицо у него становится таким умиротворённым, он смотрит на себя с того света и говорит сам себе: да, не зря я жил на свете, я нужен людям. Вот такой трагикомический рассказ. Он очень коротенький, в нём всего пять страничек, и там совсем почти нет диалогов и прямой речи, а в основном только авторская речь, и всего несколько реплик героев, но реплики эти очень выразительные. Когда врач говорит жирняку и жирнячке: вам пока не надо устраивать близость, жирнячка говорит: «Шо вы, шо вы!», а жирняк говорит: «Ну та шо вы!» — и по этим репликам мы видим и характеры героев, и даже их внешность и мимику... Ваграм умеет обойтись малым количеством слов и при этом сказать очень многое о людях и о жизни...

 

Юрий КУВАЛДИН:

— О Ваграме Кеворкове можно говорить долго, но не нужно.

 

Нина КРАСНОВА:

— Да. (Я вас поняла.)

(Юрий Кувалдин снимает микрофончик с пиджака Нины Красновой.)

 

Юрий КУВАЛДИН:

— Спасибо.

 

Нина КРАСНОВА:

— А преподнести цветок Ваграму я могу?

 

Юрий КУВАЛДИН:

— Персонально, конечно, да.

 

(Нина Краснова подходит к Ваграму Кеворкову, который сидит в первом ряду, у окна, преподносит юбиляру цветок — розовую герберу, перевязанную искусственной розовой ленточкой.)

 

Нина КРАСНОВА:

— Я везла вам эту герберу, люди гадали на ней: любит — не любит. Все любят Ваграма и его прозу!

 

Ваграм КЕВОРКОВ (улыбается и принимает из рук Нины Красновой герберу):

— Спасибо, Нинуля!

 

Юрий КУВАЛДИН:

— О прозе Ваграма Кеворкова можно поговорить и с критической точки зрения. Сейчас скажет о его прозе совершенно изумительный критик, культуролог — Александр Люсый.

 

Александр ЛЮСЫЙ:

— Спасибо, Юра. Я думал, ты открыл Ваграма, а, оказывается, его открыла Нина Краснова, это для меня приятный сюрприз, я думал, что это только ты всех открываешь. Я, признаюсь, ещё не читал новую книгу Ваграма Киркорова... (Смех в зале!) То есть не Киркорова, а Кеворкова...

Но я прочитал в Интернете его рассказ «Гул далёких лавин» и ещё несколько его рассказов. У меня такое впечатление, что каждый рассказ Ваграма Кеворкова — это как мини-роман, в котором чувствуется какой-то гул далеких лавин. А каждый рассказ — это, если разобраться, лавина. Меня совершенно потряс рассказ «Арчил», где на небольшой площадке, на двух страницах, сосредоточились наши современные российские реалии, с боевиками, с проблемами братоубийства, когда брат идёт на брата, село на село, аул на аул. Герой Арчил из рассказа «Арчил» немножко похож на меня. Он ночью ползёт по траве в родное селение, к своему дому. И почему-то вспоминает эпизод своего детства, вспоминает своего отца, который отсёк саблей голову петуху, а тело петуха вырвалось из рук отца и побежало «по залитому солнцем двору». Я тоже провёл своё детство в селе и тоже видел таких петухов, и видел, как петуху отрубали голову, а он сопротивлялся... Действие рассказа происходит на Северном Кавказе (в горячей точке). Но оно, как это выясняется в процессе чтения рассказа, происходит не в жизни, а в театре, на сцене, где артист репетирует роль и полностью перевоплощается в своего героя, который лишился отца и брата и сам погибает в конце концов, как петух, которому отрубили голову. В этом рассказе соединились жизнь, литература, театр. Это всё — материал для кинофильма. Автор пользуется здесь приёмом монтажа. И с каждым предложением, с каждой фразой в этом рассказе назревает лавина (кульминации и развязки). Я видел тексты этой книги пока только в электронном виде, а саму книгу получил только сейчас и теперь буду читать её.

 

Юрий КУВАЛДИН:

— Ваграм Борисович рассказывал мне, как он на Шаболовке работал в редакции обмена интервидео (с зарубежными капиталистическими странами). «Мы, говорит, им — речь Брежнева, а они нам — стриптиз. Мы стриптиз показываем, а они показывают речь Брежнева». (Смех в зале.) Ваграм Борисович, расскажите поподробней об этом и о другом...

 

Ваграм КЕВОРКОВ:

— Ну, действительно, Юрий Александрович в общем рассказал суть дела. Когда я монтировал материал на двух постах, а два поста — это два вида магнитофона, и в это время пошла запись с эфира, я ее смотрел, и там был стриптиз, великолепный стриптиз, блистательный сюжет бахчисарайского фонтана, и там было столько роскошных, шикарных костюмов, это не было просто, так сказать, ах... нет, а это был вулкан чувств, это был искусный танец прекрасной женщины, к которой неровно дышит султан, несмотря на то, что рядом с ним находится его гарем, и постепенно, постепенно в этом танце эта прекрасная женщина сбрасывает с себя свои одежды и, наконец, последнее... и... ах!.. и вдруг мы видим, что её самое прелестное место прикрывает собой (и открывает) золоченый виноградный лист. Взамен этой программы мы действительно послали им речь Брежнева. Мы не показали стриптиз, они не показали речь Брежнева, но соглашения об обмене телевизионными программами СССР и Франции были подписаны.

А председатель Гостелерадио Лапин, который (тогда) недавно съездил в Финляндию, рассказывал на активе: «Вот, понимаете, я когда встречался с Урхо Кекконеном, я (поставил ему условие) сказал ему, что когда я приеду в Хельсинки подписывать соглашение об обмене программами, но только чтоб там не было никаких забастовок!» — Он мне пообещал, что их не будет. Я приезжаю — там забастовка. Эти рвачи (рабочие) устроили забастовку, им, видите ли, денег мало (платят)...» — Я поразился: как же так? Лапин, член ЦК, член правительства, возглавляет Гостелерадио, он же должен бороться с проклятым капитализмом, и он вдруг говорит о том, что там рвачи устраивают забастовки! И тут же он бросает такую реплику в президиум: «Ну, я думаю, что наши люди не будут просить повысить зарплату. И, действительно, не будут. Соглашение с Финляндией я подписал». Можно представить, какое это было соглашение.

Я очень любил трансляции, потому что это были лучшие площадки Москвы — консерватория, зал Чайковского, Колонный зал и, конечно, Кремлевский Дворец, он тогда назывался Кремлевский дворец съездов, там я, можно сказать, прописался на какое-то время, и со своим паспортом встречался очень редко, потому что паспорт всегда нужно было сдавать на оформление пропуска, и когда я получал пропуск, тут же сдавал паспорт для оформления нового пропуска. В час дня в Кремлёвском Дворце начинались репетиции, в три-четыре часа ночи они заканчивались, и участников, тысячи участников, развозили по гостиницам. А в восемь часов утра мы, телевизионщики, уже должны опять были быть там. Зачем — непонятно, но мы должны были быть там. На всякий случай. И я помню, что вызвали туда к восьми часам утра даже композитора Геннадия Гладкова, участника концерта. И вот — огромный холл Дворца съездов, томятся охранники, все мы томимся. И тогда Гладков открывает рояль и вдруг начинает играть на нём песню из мультфильма «Бременские музыканты», которая была у всех на слуху. «Крамольная песня! Боже мой! Это же открытая критика режима, и это позволяется, ужас! — всполошилась одна моя знакомая. — До чего мы дожили!» И вот когда он это заиграл, я посмотрел на охранников и думаю: «Ну-у, сейчас что-то будет!» И, действительно, вдруг все охранники, человек восемьдесят, рванулись, ломанулись к Гладкову... Я думаю: «Бедный Гена!» — И вдруг они хором подхватывают: «Эх, рано встает охрана!» (Смех в зале.)

Надо сказать, что в Останкине было много людей в штатском. Однажды впереди меня шло двое таких «шкафчиков». И я услышал разговор (который они вели между собой): «Леня помрет, и все расползется...» — Я понял, что речь идет о грядущем развале Союза. Был 1974 год.

А в 1975 году мы вместе с композитором Максимом Дунаевским и дирижёром Георгием Гараняном ехали на запись телепрограммы. По дороге Гаранян остановил машину и полез осматривать днище, искал там что-то, потом опять садится в машину, заводит её, говорит; «Стра-ан-но, (ничего там, под днищем) нет...». После записи мы возвращаемся этой же дорогой. Он опять вылез из машины и опять полез под днище... и вдруг как закричал: «Вот она!» — Мы вышли из машины, смотрим: что такое, в чем дело? Он оторвал от днища какую-то штуковину и бросил её в открытый люк, в канализацию. Я понял, в чем дело, он нашёл под днищем «прослушку», я презрительно указал на люк и сказал: «Туда ей и дорога!» А когда я пришел к себе домой, я сразу же кинулся смотреть днище своего «москвича». (Смех в зале.) Там было чисто, никакой «прослушки» не было. Но у меня в телефоне стало что-то щелкать. Я поднимаю трубку, а там — щелк, щелк... Я поначалу как-то не придавал этому значения. Но однажды еду на 71-м троллейбусе от метро «Добрынинское» и слышу позади себя такой разговор двух пассажиров: «Ну ты че? дежурил сутки и всех прослушивал и писал (на магнитофон)?..» — «Да на кой мне хрен всех писать? Я писал выборочно, остальные и так на магнитофоне пишутся...» (Смех в зале.) Я понял, что щелкало у меня в трубке телефона, там включался магнитофон. Однажды я позвонил в Свердловск одному писателю, Владиславу Крапивину, с которым я тогда много сотрудничал. И вот трубку у него дома подняла его жена Ирина, а в трубке я вдруг услышал какое-то такое густое дыхание. Я говорю: «Ирина, это вы так дышите?» (Смех в зале.) — И она вдруг говорит не мне, а кому-то: «Да перестаньте вы дышать в трубку!» — А в ответ (мужской голос говорит): «Работа (у меня) такая...» (Смех в зале.)

 

Юрий КУВАЛДИН:

— Бывают ситуации, когда поэт влюбляется в прозаика, или прозаик влюбляется в поэта. «Ты зачем полюбила поэта?» — спрашивает Наталья Румарчук. Сейчас она нам расскажет об этом, и об одном из рассказов Ваграма Борисовича.

(Юрий Кувалдин вешает Наталье Румарчук микрофончик на кофточку.)

 

РЕПЛИКА из зала (Юрию Кувалдину):

— Вы прослушку ей вешаете?

(Смех в зале.)

 

Наталья РУМАРЧУК:

— Я прочитала рассказ Ваграма Борисовича «Цирк», рассказ очень короткий, я бы даже назвала его притчей. Речь там идет о том, как дети перед началом циркового представления собираются около цирка, и один из мальчишек, чтобы напоить лошадей, идет с ведром к реке, за водой, и вот он оступается и падает в воду и начинает тонуть. И автор пишет, что на всякий случай здесь был полицейский, а смешной клоун в полосатых смешных трусах прыгает в воду и спасает этого мальчишку, которого уже подхватил и понёс поток реки.

Я бы даже назвала этот рассказ стихотворением в прозе. И после начинается представление. И я вот эту притчу понимаю так, что вся наша жизнь — цирк.

Нас с Ваграмом Борисовичем как-то удивительно соединяет Чехов. У Ваграма Борисовича в его книге есть эссе «Подвиг Антона Чехова», а у меня в моей книге тоже есть о Чехове немного, и есть фотография, которая пережила войны и революции, ей более ста лет. На фотографии — группа художественного театра в период после своего восстановления. Дело в том, что мой прадед работал режиссёром во МХАТе, вместе с Чеховым, и на этой фотографии — группа художественного театра. Также мы знакомы с внучатой племянницей Чехова Верой Чеховой, она актриса, живет в Германии, снимается в кино. Она приезжала в Москву и снималась в документально-игровом фильме «Чехов в моей жизни». В этом же фильме снимался и мой муж — поэт Вячеслав Куприянов, он играл сам себя, то есть поэта Вячеслава Куприянова. И когда его спрашивали, что он думает о Чехове и что он думает о нынешней литературе, он сказал совершенно замечательную фразу, что когда-то он, Куприянов, болел туберкулёзом, и его вылечили, и он писатель, а вот Чехов, писатель, болел туберкулёзом, и его не вылечили, и в то время люди умирали от туберкулёза. Из этого можно сделать вывод: насколько лучше у нас стала медицина, и насколько хуже у нас стала литература.

Спасибо.

 

Юрий КУВАЛДИН:

— В наше время огромную роль в оповещении произведений играет Интернет. Мы в интернете обмениваемся своими впечатлениями (о тех или иных произведениях). Я выставляю в Интернете свой журнал «Наша улица», который раньше выходил на бумажном носителе, я выпустил сто номеров этого журнала на бумаге. Я не думаю, что есть какое-то различие, на каком носителе закреплено слово. (Главное, чтобы оно было закреплено.) А устное слово... про устное слово недаром говорят в народе: слово — воробей, улетело, и его не поймаешь.

В ноябрьском номере «Нашей улицы» я опубликовал рассказ Ваграма Кеворкова «Английский юмор». Он вызвал глубокие переживания читателей и обиду за тех дам, которые остались на станции (которых не взяли на фронт к их женихам и к гипотетическим женихам)... В Интернете о нас пишут, в том числе — Маргарита Прошина. Она несколько раз в своем блоге писала о прозе Ваграма Кеворкова, и нашла очень точные слова по поводу не каких-то конкретных его произведений, а по поводу его тональности, для которой характерна сдержанность.

(В это время оператор стал менять в видеокамере аккумулятор. Юрий Кувалдин спросил у оператора: «А нам хватит аккумуляторов?». И, чтобы заполнить образовавшуюся паузу, стал читать стихи Осипа Мандельштама, по памяти.)

<…>

Андрей Яхонтов, выступая, упомянул рассказ «Я живу около Кремля!».

У Ваграма есть такой интересный приятель, в Германии живет. Ваграм подарил ему свою книгу, очень глубокие философские эссе и рассказы. Так тот поставил рассказ «Я живу около Кремля!» рядом с рассказом Солженицына «Матрёнин двор». А я такого мнения, что у Солженицына это лучшее его произведение. Как художник Солженицын написал очень мало. Как политолог, публицист, журналист он написал километры, которые читать нельзя. Я (когда-то) получил три тома «Красного колеса», а другие перестал получать (не стал), потому что художник, мастер на маленькой площадке рассказа может выдать любую философскую идею в образах, которую Эммануил Кант, допустим, в «Критике чистого разума» выдал на 400 страницах. Тем отличается проза, искусство, поэзия (от неискусства). Вот Вероника Долина пела (свои песни), два-три штриха — а глубина совершенно невероятная! То же и в прозе, например, в чеховской прозе, когда мы говорим о том, что мы в тексте читаем одно, а впечатление у нас складывается несколько иное. Тут возникает загадочное понятие подтекста. Автор, который владеет подтекстом, то есть немногими словами вскрывает многое, этот автор действительно мастер. Ну вот, я упомянул рассказ Ваграма Кеворкова «Я живу возле Кремля!» и вообще... А сейчас о творчестве Ваграма Кеворкова несколько слов скажет писатель, тоже с небольшим стажем, но работающий очень интенсивно и глубоко, библиограф, Маргарита Прошина!

.............................................

Начало — Продолжение — Окончание

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com