ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена КАНТОР


ЯБЛОКИ

Это было еще в доперестроечные времена. Помню, поругался с женой, и друг дал мне ключи от заброшенной квартиры на окраине города. Дом походил на барак. Я перевез вещи. И место работы тогда пришлось поменять. Всю жизнь проработал медиком. Устроился тогда в местную поликлинику, в рентген-кабинет.

Что меня удивляло в доме, где теперь приходилось жить, это пустая, ничейная лестничная клетка. Соседей, казалось, не было. Рядом со мной жил некто «вечно командированный», я его всего-то несколько раз видел. А напротив было тихо. Я вначале думал, что туда должны кого-то заселить, но однажды столкнулся с жиличкой этой квартиры. Дело было так. Утром я шел на работу и заметил, дверь пустующей квартиры приоткрыта. Я задержался. Через несколько секунд из нее вышла дама чудаковатой наружности с неестественным, потусторонним выражением лица. Высокая блондинка. Худощавая, не накрашенная, в очках, она выходила из квартиры с невзрачной сумочкой, почти авоськой. Ее взгляд был направлен в «никуда». Складывалось ощущение, что ей безразлично все вокруг, и в мире никого и нет кроме нее самой.

— Здравствуйте. Я ваш новый сосед, — начал я, но она медленно реагировала на происходящее, вообще не заметила меня и меланхолично устремилась к выходу. Она вела себя как марионетка, наконец, все-таки повернула холодное кукольное личико и пусто бросила в воздух:

— Эва. Я Эва. Всегда здесь живу.

Спустилась вниз. В этот день я больше ее не видел. Вечером, возвращаясь с работы, стал приглядываться к ее окнам. Они были зашторены, шторы пропускали тусклый электрический свет, отличный от света в других квартирах.

«Ба, соседи у меня нашлись, но какие!..» — ухмыльнулся я.

На следующий день приехал «вечно командированный».

— Привет, — бросил я ему.

(Как ни странно, мы виделись всего три раза, но у нас просто все пошло...)

— Здорово, Кирилл, — сказал он мне, — на несколько дней я. Все в порядке?

— Нормально, Семен. Ты удачно съездил?

— Как всегда. Заходи, посидим немного...

Я вошел к нему. Стал разглядывать квартиру. По тем временам ничего особенного, но все-таки чисто жил.

— Семен, слушай, нескромный вопрос... Что за жиличка в квартире напротив? Я вначале подумал, квартира пустует. Странная женщина. Встретился с ней сегодня. И имя то ли Ева, то ли Эва? Что хоть это все значит?

— О, Кирилл, не забивай себе голову. Это не та баба, чтоб о ней говорить. Здесь раньше жил Эдуард Максимович, ну, Эдик. Работал в овощном магазине. Все яблочки домой носил. Года два-три назад его посадили. А она давно с ним живет. Может, и зарегистрировались, я не вникал. Дурно они жили. Кричали, скандалили. Настойку пили яблочную. Нет, он самогоншиком не был, но его дружки угощали. Где эта Эва работает, никто не знает. Ею никто не интересуется, как и она никем. Ждет она только его. Кроме этого бедолаги для нее никого нет. Я с ней — «здрасьте» и все. Да, Кирилл, помню, она его не Эдиком называла, а Адиком. В общем, «райская» семейка. Говорят, скоро его выпустят. Срок небольшой дали. Если еще застанешь его, поверишь моим словам. Но ничего интересного ни в Эве, ни в Адике...

Мы выпили.

Семен меня заинтриговал. Да, я нуждался в резкой смене обстановки. Размолвка с женой вначале выбила меня из колеи — хотелось встряски. И вот что-то из ряда вон... Необычная женщина, чопорная и холодная, ждет своего торгаша-алкаша, мужика, из тюрьмы, никого вокруг не замечает. Интересно, что он за птица?

После нашего разговора с Семеном прошло около месяца. Соседа я видел еще разок или два, как появился этот самый «ее мужчина». Выпустили.

Возвращаясь с работы, в квартире напротив случайно я услышал шум, громкий разговор. Мужской раздраженный голос и женский — Эвы.

— Адик, брось, не поднимай. Тебе нельзя тяжелое. Прекрати, — ворчала она, и я почему-то прислушался. — Ну, ты исхудал совсем. К чему столько яблок? Они с гнильцой. Ты неисправим, Адик. Это ад какой-то.

— Прекрати. Наконец-то мужчина вернулся, а ты яблоки. Ну, надкуси, на...

«Они эту жизнь раем считают, или здесь отбывают на Земле?» — я усмехнулся, вспомнив Библию.

Потом я почти каждый день видел их вдвоем. Адик опять стал работать в том же овощном магазине, и Эва после работы его встречала. Тяжелые сумки носила она. Из сумок торчали яблоки. Чаще яблоки были с гнильцой.

Как-то опять, повстречавшись с Семеном, я в разговоре намекнул ему, как повезло этому Адику-Эдику с женщиной. Ждала его одного. Единственный для нее мужчина. И сумки за него таскает.

— Да, ты знаешь, Кирилл, помню, спросил ее, почему он всегда налегке. У него болячка какая-то в организме. Это по твоей части. Вишь, как оберегает его! А он пил и будет пить. Воровал и будет воровать. Надкусит яблочко и ей даст попробовать. Знаешь, вчера еще она в двух словах попросила меня, если к Адику нагрянут дружки, драка откроется, будут шум, неприятности, чтобы мы ей на работу сообщили. Я первый раз от нее такое слышу. Боится, чтоб снова не посадили?.. Вот ее телефончик. Возьми, если меня не будет.

Семен через несколько дней уехал, а драка все-таки произошла. У меня тогда, помню, был выходной. Я услышал крики, доносящиеся снизу. Голос Эдика узнал сразу. Пришлось спуститься. Дружки разбежались. Он привалился к стене. Выпачкал стену кровью. Я не стал звонить его жене и предложил сходить к нам, в травмпункт. Я помог ему приподняться, и мы побрели в поликлинику.

— Кирилл Владимирович, не волнуйтесь. Думаю, переломов нет. Но хотя давайте сделайте ему снимочек, — обнадежила меня улыбчивая, молодая женщина-врач в травмпункте.

В рентген-кабинете Адик молчал. Он вообще со мной почти не разговаривал, особенно после случившегося. Молча разделся. Подошел к аппарату. Когда уходил, не поблагодарил. Пьянство сказывалось, что ж еще...

— Кирилл Владимирович, вчерашние снимочки готовы, — прибежала ко мне сестра, — а вот и вашего травмированного соседа. Вложите в его карточку. Прочев Эдуард Максимович.

— Как, как?

— Прочев его фамилия.

— Спасибо, Машенька, — я направился изучать снимки.

У Прочева Эдуарда Максимовича не было одного ребра. У заведующей я узнал, что это будто бы никак не связано со вчерашним инцидентом. Сколько он наблюдается в этой поликлинике, у него никогда этого ребра не было.

Весь вечер думал о многом, но больше уже не хотелось возвращаться мыслями к этой семье. С головой ушел в себя, отключился.

Впрочем, уже ближе к ночи, все-таки позвонил им в квартиру. Открыла Эва.

— Вы знаете, — начал я, — вот, наблюдал вашего супруга, Адика, после небольшой драки в парадном. Извините, не хотелось вас беспокоить по пустякам. Переломов и вывихов обнаружено не было, так — ушибы. Это само проходит... Но я сделал ему рентгеновский снимок. Обнаружил отсутствие ребра. Можно мне поговорить с Адиком?

— Благодарю. Не стоит волноваться. Он сейчас спит. У него давно отсутствует ребро. Сколько я его знаю, ребра не было. У него ранимая конституция, и тяжести ему противопоказаны.

— Но почему нет ребра?

— А вы подумайте: всегда ж так, кто-то чего-то лишен. Это жизнь. Иначе не бывает. Забрали у одного, воздали другому.

Она, не дожидаясь моего ответа, закрыла дверь.

Я ушел к себе. Боже, как мне тогда захотелось уехать из этого «рая». Как меня потянуло к жене. Больше никогда не вспоминать это барак, этих «глиняных» сумасшедших.

Впервые после размолвки рискнул позвонить домой.

— Алло, — услышал я знакомый и любимый голос.

— Ира. Это я.

— Кирилл, приезжай ко мне. Давай начнем сначала.

— Ира, а ты хочешь яблок?

— Каких яблок?

— Ну, райских яблок...

Утром, распихав вещи в две дорожные сумки, я кинулся в овощной. Эдуард Максимович взвешивал яблочки, червивые и скукоженные. Но очередь была.

— Адик, — подбежал я к прилавку, — попрощаемся. Вернусь в семью. Найди мне напоследок яблочек получше.

Он вынес из подсобки крупные и румяные, заготовленные на «редкий случай», и кинул мне в сумку, буркнув в очередь, что они были взвешены предварительно.

— Что ж, доктор, угощайся.

В очереди зашумели. Но он не обращал внимания.

Я расплатился.

— Еве счастья и здоровья.

Он улыбнулся:

— Сочные, вкусные яблоки. Дайте надкусить жене.

2005 г.

БЕЗУМИЕ

На площади он больше часа стоит с раскрытым кожаным портфелем. Ждет. Сегодня солнце не упадет румяным яблоком за горизонт, а спрыгнет с голубого купола к нему, в кожаный портфель.

И чудо происходит...

Металлический замочек с трудом защелкивается. Кожа на портфеле вздувается, его становится невозможно нести. Приходится то и дело останавливаться, дуть на руки. Недалеко вокзал. Упрячет портфель на ночь в камеру хранения, а утром высвободит солнце.

Лабиринты хранилища многолюдны. Это озадачивает. Он видит, как чужие глаза блуждают по его бесценному багажу. От этого трудно избавиться. Это опасно.

Противно копошатся за спиной. Он сворачивает в пустой отсек.

Дрожащими пальцами, обожженными и растрескавшимися, он пытается уложить бесформенный портфель в открытое гнездышко. Удачно. На ходу придумывает шифр. Мог бы еще вчера. Вчера это сделать забыл. Остается запомнить. Комбинацию цифр и букв пронести через ночь. Нечем и не на чем записать. Бумага в портфеле спеклась. Вспомнил, что не выложил деньги. Растерялся.

Код набран. Дверь захлопнута. Он облегченно присаживается на скамеечку в дальнем углу. Уйти нельзя. Нужно следить за портфелем. Может быть пожар. Только б не пострадало чужое имущество. За него ему век не расплатиться.

Кто-то вплотную подходит к его шкафчику. Ищет открытую дверцу, топчется. Может перехватить портфель. Вероятен взлом. Это самое страшное. Утро начнется по-другому...

Отсек хранения опять становится свободным от чужих глаз. Лучики света из шкафчика соскальзывают на пол. Это ослепляет. Можно надеяться на успех.

Смотрит на часы. Скоро. Пора... Крадется к шкафчику. Нет, код не забыл. Дверца распахнулась. Как вытянуть портфель? Дует на руки. Покусывая губу, хватается за ручку и направляется с портфелем к месту общего пользования. Там, заперев за собой дверь на щеколду, взбирается выше к закрашенному одинокому окошку, дергает фрамугу. Наступает утро.

Его силуэт затемняет страшный, широкий рюкзак, который вот уж несколько часов приходится держать открытым на вытянутых руках. Рюкзак еще пуст, но необходимо собрать все звезды. Все звезды уложить в один мешок. Небо теперь чернее обычного, без Млечного Пути. Но работы много. К утру в ванне каждую звезду прополоскать, основательно вымыть и высушить. Вечером опять разбросать по небосводу.

Опускает голову для передышки. Паршиво под ногами — неубранное месиво грязи и снега. В небе он допустить такого не сможет.

Рюкзак тяжелеет. Еще немножко. Пару ковшиков, и можно застегивать...

Сделано. Он пытается надеть рюкзак. Остроконечные звезды покалывают спину, больно бьют по ягодицам. Не годится, но надо терпеть. Ломит плечи, подступает тошнота.

Вскоре его тело становится непослушным. В судорогах он падает на асфальт. Рюкзак разбивает заледеневший тротуар. Шум, шум. Грохот...

Он зовет на помощь. Его не замечают. Он жмурится, ослабевает. Рот наполняет холодная зловонная грязь.

Постель. Белая постель. В светло-серых тонах вымазаны стены и потолок. Это настораживает. Возле него двое. В светлых одеждах. Он не уверен, что они помогут. Но будет молчать. Цветовая монотонность сушит глаза. Он поворачивается в сторону окна, вглядывается в небо. Его взгляд сосредотачивается на убывающей луне. Так бы тихонько отрезать по краешку, по кромочке, никто б и не заметил, не перехватил... Пытается приподняться. За окном блуждающие звезды хохочут в лицо.

2005 г.

ПокаяниеВсе проходит, и это пройдетКонтракт с ангеломЕсли бы не было неба. Самооценка — Яблоки. Безумие — Все началось с того... Возможное и очевидноеПианистка«Многоуважаемая прелесть...»

СтихиФотокомпозиции

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com