8 7 6 5 4 3 2 * * * Так соловьи слагают словари. О Господи, щади их перья нежные, Ведь словари слагают — соловьи, Сей мир кроят, увы, из неизбежного. Так соловьи слагают словари, И в каждой букве нота обретенья, Скольжение заката и зари, Этюд познанья и этюд смятенья. Так соловьи слагают словари. И рукопись — израненная, хрупкая — Дрожащей трелью тает изнутри, Как тайнопись на треснутой скорлупке. ...Покуда пеленают словари, Покуда бьются в тяготах познанья, Бессонный голод к слову — чёрный гриф — Кружит над соловьями в наказанье. Так соловьи слагают словари... * * * Кто-то меня умертвил еще раньше, чем я родилась, Кто-то сжег меня раньше, чем я закричала, Чем мокрым комочком взметнулась и понеслась, Не зная конца и начала. Кто-то меня потерял еще раньше, чем слово «любовь» Легло на уста, как душные муки забвенья... Кто-то меня известил, что я — сущая боль, И эта болезнь не имеет названья... Кто-то меня не домыслил, и мысль обреченья — жива. И имя ей есть, и время, и руки Всё так же беспомощно ставят слова, И буквы ломаются в крике. * * * Я боюсь ступать по соленому снегу, Просто плачу зимой, Просто слезы недетские. Я боюсь ходить по соленому снегу. Чем-то жарок тот снег, Что-то в нем от огня. * * * Когда листы любви, сложённые в тетрадь, Темнеют, обрываются и мнутся, Я не боюсь, сшиваю их опять... Они мне стали сниться — Согбенные, лежащие в столе Студенческих безудержных тусовок. В них я, совсем смешная, двадцать лет, И лекции усопший заголовок, А дальше — щебет мой, теперь сложней пишу. Иначе, — ну, так и живу иначе... И строчки юности я робко ворошу В себе, как будто их от смерти прячу. * * * Она была такая смешная, Она писала стихи, Сама говорила, умеет иное И может: вязать носки, Водить машину, готовить ужин, О Господи, дай ей с тоски — Пополнить список. Но всё же — всё же Она писала стихи. Она считала — болезнью Пляску вокруг пера, Она говорила себе: полезней — В люди (давно пора), Жить — не словами, а делом (что — важно), Иначе вся жизнь — в платок. И падал на пол листок бумажный, Который — соцветье строк... И падал на пол — больной, ненужный, Как перечеркнутый день... И что-то добавить к этому — сложно, И чем-то разбавить — лень. * * * О, сласть, как листья падают на снег... Но каково оранжевым — на белом? А мы следим за этим странным балом, Привычней белому — на золотом. Естественнее — снегом на листве... И почивать огромным снежным полем, Забывшись в повседневности, а далее — Искать иного цвета круговерть... Листва скользит по белому бесплодью. Страшит и ворожит в разводах платье. Привычней белому — на золотом. * * * А белый снег, он тоже — дело случая, Конечно, случай в том, что — белый. И все-таки придется верить в лучшее, За белый день придется ставить баллы И вычитать — за всё отпущенное, Где пустота порою — прелесть. Ложится снег, и мясо пушечное Всё — в белом, будто бы — наелись ... * * * И кто-то спит на белой простыне И он же видит сон о белом сне, Как будто спит он и лежит на чем-то белом. Вот так и мы порой живем и видим сон, И жизнь вправляем в плотный капюшон, Чтоб сыро не было и хоть бы как-то грело. Но капюшон — он узковат и давит жизнь, Одна душа внутри — тоскует и дрожит... И хочется тесемку растянуть, чтоб осмотреться — вправо, влево. На жизненном лице есть след от той тесьмы — Округлый ободок. Так это мы Рассматриваем мир наш: добрый, светлый — белый... * * * Она почему-то сказала поляне: — Загляни, Алена, Ивану в глаза. И расцвела поляна, роса — в ее волосах. Она взяла и сказала поляне: — Алена, Иван очарован теплом. И на поляне нежданно вырос теплый, уютный дом. Она продолжала шутить над поляной: — Иван ушел воевать. И летом дожди бывают, Алена, и летом — болото и гать. И зарыдала Алена — Ивана вели на расстрел На лютый мороз, на поляну... И снег — почернел. Солнечный этюд Не бейся, солнце, В безмолвие-безвременье воды, Не отражайся в озёрной глади Огромным блюдцем-позолотой... Побойся, солнце... Лучи ломать о землю — Как киноленту растерзать на эпизоды... Не смейся, Не танцуй в глазах прохожих — Им проходить... Любуйся, солнце, На свой закат-рассвет На скулах горизонта... Так вкрадчиво уходит Только жизнь И возвращается — Так виновато снова ... * * * ...Я не могу говорить, совсем не могу говорить, Словно живет со мной черный немой глагол... Словно рожден он своей немотой карать, Мысль мою оборвать — черная его роль. Черная моя быль — будто и не иду, Будто и не живу — черная моя боль... Как обгорелый сук, этот глагол-беду Подле себя держу. В землю его — прошу, — Чтоб из него — ковыль... Только оно — увы... * * * Птица белая, сероглазая, говорящая... Никогда тебе не быть — девицей, Дитём, матерью — молоком, хлебом не быть Лететь тебе по кругу — облаком, И гнезда не вить и ветви не касаться... Не терзать никого, не доискаться До сестёр, до братьев, ибо быть тебе — выше их. Вспорхнула она — сероглазая, говорящая... А мир стал игрушкою, — Убывающим, уходящим... Пропащим стал мир... Ребёнок внизу держит мать за руку, В небо смотрит и спрашивает: «Мама, что за облако над нами Кружит, не ускользает?.. Разве так бывает?.. И ни снега, ни дождя с него?.. Посмотри, пух и перья падают... Мама!» Стихи 2004-06 гг.
8 7 6 5 4 3 2 Стихи 2007-08 Рассказы — Фотокомпозиции | 
