8 7 6 5 4 3 2 Эрос Он соблазнился голосом Тати... — Остановись, Тати, прикройся пледом, Ты страсти биллиардинка, катись, И в лузу мне, да от борта и влево Еще разок, еще одно движенье... А что есть грех? Где чаша прегрешенья? Я стар, Тати, и все ж моей улыбке Лишь утонуть в твоей шальной утробе, Еще, Тати, давай еще попробуй... Смеешься ручейком. И в пальцах гибкость. Ты делаешь меня учеником... А позже что-то пылко на другом, Неясном языке, почти санскрите... И капелька из глаз... О, посмотрите, Как безмятежны, как прекрасны дети, Людские дети мгновенья во грехе... И отчужденно простынь на паркете. — Взгляни, Тати, как заблестел паркет... Сшитая фантазия Я вытру город рукавом от пыли, И город станет белым как манжетка К иному рукаву. Из слов сшиваю фрак, Снуют по рукавам автомобили, Я город нарисую и сотру. Я швейная игла, Под летний глянец строчки Шоссе в шоссе вшивается. Петля... Петляют улицы, Я ставлю многоточие. Нелепый фрак накину на плечо. А хочешь — пуговицы Уберу в подстрочник? А хочешь — город мой упрячу в гардероб? И пальцами сомну Совсем иную площадь, Намокшую под проливным дождем, А хочешь — чтоб... Мурка Я больше не кошка хромого шарманщика, Не слышу его заржавелую дуру. Вчера увязалась за пляшущим мальчиком, А он меня пальчиком, Мура, мол, Мура... И мячик легонько рукою подбрасывал, Игрун, я за мячиком, мячик за мною, А там вдалеке под шарманку выплясывал Какой-то чудак со своею женою. Шарманщик глазами водил в исступлении, Искал свою Мурку, свистел, матерился. А мячик, что в мелкую точечку, беленький, Все прыгал по лужам, по лужам катился. А мальчик мурлыкал до боли знакомое, И пальчиком в воздухе, Мура, мол, Мура. Теперь мне не слушать ту гадость минорную, Шарманщик, прощай! Ты так гнусно халтуришь! А мальчик смеется, за деревом прячется, И мне отыскать его, ох, как охота! Я больше не кошка хромого шарманщика. И мячик по лужицам: «Что ж ты так? Что ты?» За оврагом Угрюмы силуэты двух старух, Что полночь повстречали за оврагом. Идут с сумой из дальнего продмага, Хромают, чертыхаются, орут. Им кажется, что их попутал бес, И тянется мучительно дорога. А утром, может, будут у порога Избы своей, и ссыплют геркулес, С ним просо, макароны, соль и рис В изрядно опустевшую посуду, А ночь слепую нарекут Иудой, Где «манна» густо сыплется с небес... Как снег был плох, как дождь был стар, и ветер... Овражный котлован вселял испуг. За ним почти потерянные эти Чудные силуэты двух старух. Крик и небыль Плачет чайка на берегу оттого, что проклята, А цвет ее перьев не белый, увы — желудевый. Жалкие, жидкие крылья у чайки. И головка ее на песке в песок просится, Да лапки пока не дойдут до моря и гальки. И снится ей гадкий утенок... Да что там — он станет лебедем, И путь его вверх, а лебяжье перо красиво. А она как птица больше походит на нелюдя. Проклята чайка и оттого плаксива. Вода заштормит, а чайке в песке б отогреться, За валуном отсидеться, и клювиком острым по воздуху... А кто-то спасется, кого-то поглотит пучина. Да только чайка проклята и оттого вроде бы Испытать ей себя не придется. Чинно Подобрав под себя все свое рыхлое, Клювиком в хвостик — авось еще что приключится... Глаза немного просохнут, увидит, что перья-то белые, Удастся еще полетать, и высвободив ключицу, Стремглав унесется в небо... А крик ее мерзкий, невольно, похожий на смех, Прольется над теми, кто в небе пока еще не был — Теперь проклинает она, и не без потехи Ветер рвет на куски ее крик, ее небыль. * * * Сорвала страх как цветок сорный, И выбросить жалко, и в вазу поставить — смешно, На подоконник кладу, и глаза — в сторону, А белые розы смотрят из сада в окно. Прячу цветок злополучный в папку картонную. (Гербарием станет), и убираю в стол. Ночью в дрожащих пальцах цветок мой — бутоном. В сад убегаю и слезы роняю в подол. В сад убегаю, и там настает утро. А белые розы горды. Что им сорный цветок? А я, глупая, лезу за зеркальцем с пудрой, Не помня совсем, что убирала в стол. Ночная Она садилась за рояль в ночной сорочке, Она играла, пятилась луна от ярко освещенного окна — То было черной, едко вычерченной ночью. Летали пальцы — дальше ото сна — А клавиши холодные и злые Пытались доказать: она была больна, Безумием повержена. Глумлива Музыка, кокетливо хитра, Она в той музыке — доверчива и свята. Но чем-то обнадежила игра Ее в сорочке липкой и измятой, И что-то оставалось вне игры, И даже после... Утром на педалях Листочки нотные. И ветреный порыв Играл сорочкою на клавишах рояля. Скульптурная композиция Босая дева — между ребер беса, Прокралась и стоит, взывая к его сердцу. А сердце — черная игрушка, Как мушка увеличенная, Молчит, почти не бьется, И деве раскачать его не удается Мраморными пальцами... Смеется. Улыбка белоснежная ребенка. Девчонка, Как ей знать, что сердце беса Не чувствует ударов ее пальцев? Увы, заплакать... Вот в мраморе горят ее глаза, По мраморной стопе слеза крадется. Но разве темный слышит, Как клокочет сердце В девичьей белокаменной груди? Стекла Мои стихи — чудной очкарик, Попавший в драку и — до слез, Осколки слепо пропускают Густую цепь метаморфоз. А он один стоит — кивает, Знать — согласился, что — его. Пытается найти в оправе Стекло. Не видит ничего. За всякий вздор его цепляет, Любой чужой шажок гнетет. В кармане брюк, в пустом футляре Иная пара стекол... Ждет. Любо ли?.. Хотелось любить голубя. Был стар он, сер, клевал под окном, И я передумала. Хотелось любить лебедя, Белого, воздушного, Да зябко в озере. Хотелось любить кенара, Певца кормить до одури, И где взять столько семени? Я не люблю своего попугая, Но ярок он, и потому О себе забывать не дает. Стихи 2004-06 гг.
8 7 6 5 4 3 2 Стихи 2007-08 Рассказы — Фотокомпозиции | 
