НЮША — Вот ты послушай меня, Нюша. Смотрю я на тебя, — лицо — просто ангел, иконы с тебя писать. А как грубиянишь матери! Хоть беги, не слушай. — Вот и не слушайте, тёть Варь. И лицо вам моё тогда ещё больше нравиться будет, и дурного от меня не наберётесь. Подобные ответы всегда ставили в тупик неугомонную тётку, исполненную искреннего желания внести и свою лепту в воспитание упрямой и дерзкой Нюши. Она не знала то ли ей сердиться следует, то ли принимать слова племянницы как шутку. Нюша была в том самом возрасте, когда дети донимают родителей всеобъемлющим нигилизмом во имя нигилизма, необъяснимым упрямством и ершистой агрессией ощетинившегося котёнка. Ей было пятнадцать. И в этот период своей молодой жизни Нюша проходила первые уроки любви и разочарований. Относясь к числу девочек мнительных, она всё чаще обращалась к тому богу Справедливости, который, как ей казалось, живёт именно в ней, с одними и теми же вопросами: «Как же это возможно?! Неужели они не видят?! Неужели не понимают?! Почему они так жестоки?!...». Обременённой обидой на всех жестоких и непонимающих и ещё юной неумелой любовью Нюше не приходило в голову заниматься каким бы то ни было самоанализом. Кроме вопросов о человеческой несправедливости Нюшу волновал ещё один очень важный с её точки зрения вопрос: «Люблю ли я его?». Тогда как неоспоримый факт того, что она любима, не вызывал у Нюши никаких сомнений. Состояние этой своеобразной любовной прострации было оборвано двумя событиями, которые потом она отнесла к числу важнейших в её жизни, при воспоминании о которых у Нюши долгие годы подкатывал ком к горлу и сжимало виски. Когда Нюшу впервые по-настоящему обеспокоила мысль о возможной беременности, было уже поздно. Заподозрив неладное, она была скорее удивлена, чем напугана и долго не хотела верить в то, что серьёзная и взрослая фраза «Я — беременна» может относиться к ней. На смену любовному азарту пришло состояние подавленности и растерянности. «Нужно проведать няню», — не понимая, зачем на самом деле ей это нужно, говорила себе Нюша. Няня, бабушка Ира, не была Нюше родной бабушкой. Она появилась в их семье вместе с появлением Нюши на свет. Няня любила крошку горячей и слепой любовью так, как любит единственного позднего ребёнка уже отчаявшаяся было мать. Когда Нюша пошла в школу, няня переехала жить в маленький домик по соседству, тяжело переживая мысль о том, что не сможет быть теперь рядом со своей любимицей. — Нюшинька, ты только не забывай меня, приходи. Пообещай мне. — Обещаю, бабушка. Каждый день буду приходить. И, действительно, каждый день по дороге со школы Нюша заходила к няне, рассказывала ей все свои детские новости, пила чай с мелко-нарезанными яблоками, заплетала няне тонкие косички из того, что осталось у той от когда-то густых смолянисто-чёрных волос. Иногда няня просила Нюшу сбегать в ближайший ларёк за папиросами. Она курила «Беломорканал». С рождения привыкшая к тому, что бабушка Ира курит, Нюша, не задавая лишних вопросов, c радостью бегала в ларёк, приносила папиросы и целовала старушку в щёку, вручая ей покупку. — И не противно тебе меня, старую и прокуренную, целовать? — шутила няня. — Нет, ба, я тебя люблю. А ты давно начала курить? — Давно, Нюша, ещё в лагерях. — Няня, а за что тебя в лагеря посадили? — В лагеря отправляют. Да так, сказала плохое слово, и отправили. — А перед тем кем ты была? — Перед тем я была директором ресторана, а муж мой был инженером авиации. Он умер в тридцать пять лет от порока сердца. Потому и детей у меня нет. Пожалуй, всё, что Нюша знала о прошлом няни, сводилось к этим нескольким фактам. Нюша подрастала, незаметно перевоплощаясь из круглощёкой девчушки-прыгунка в высокую изящную девушку. Продолжая навещать няню по дороге со школы, что со временем стало для Нюши и устойчивой привычкой, и своего рода потребностью, она теперь рассказывала бабушке о своих любовных увлечениях. «Да-да, проведать няню». Нюша не хотела делиться с няней своими невесёлыми новостями и всё время гнала от себя неотступную мысль о том, что надо что-то решать, что-то делать. Стараясь отвлечься от тягостных и бесплодных размышлений, она вертелась перед зеркалом, примеряя то одно, то другое. Ей почему-то хотелось быть яркой и красивой сегодня. А может быть, за этим стояло подсознательное желание как-то скрасить бледность своего лица и, исхудавшую в результате постоянной тошноты, фигуру. Она остановила свой выбор на ярко-жёлтой блузе, такой яркой, что, казалась, уже нет ничего вокруг этого всепожирающего жёлтого. Долго потом состояние тошноты и желтая блуза были нераздельными спутниками в памяти Нюши. Няня лежала в постели. Последнее время она всё чаще лежала и всё реже выходила на улицу. — Нюша, детка, — спросила няня, — если я умру, ты будешь ко мне приходить на могилку? — Перестань, бабушка, ты не умрёшь. Ты поправишься. — Да-да, конечно, не умру. Но всё-таки, будешь? — Во-первых, ты не умрёшь. А во-вторых, конечно, буду. — Ты пообещай мне, Нюша. — Обещаю. — Вот и хорошо. События, которые происходили потом, всецело поглотили девушку своей серьёзностью и значительностью. Теперь она не была уже прежней дерзкой хохотушкой. Два последних месяца превратили Нюшу в грустное молчаливое создание. А в глазах её появилось что-то такое, чего нельзя рассказать словами, но что приковывает взгляд собеседника и заставляет на минутку замереть. — Варя, ну что делать? Ведь ребёнок же совсем. Школа. Я уже не говорю о том, что опозоримся на весь город. — А что тут делать, Нина? Аборт, сама знаешь. Я уже говорила с одним гинекологом. Он сделает. Только тянуть нельзя. А что Степан говорит? — Переживает. Вертится с боку на бок по ночам. Не спит. Сердечные пьёт. Нюша думает, что отец не знает ничего. Как только Нюша рассказала обо всём матери, ей стало легче. Она перенесла тяжесть ответственности на плечи матери. И теперь мама и тётя Варя всё за неё решат и устроят. Но какие-то странные чувства не давали Нюше покоя. Что-то подобное она уже точно переживала. Давно, ещё маленькой девочкой, она не могла уснуть, обеспокоенная мыслью о том, что кукла Катя лежит теперь где-то в гостиной на полу и ей страшно и одиноко. Нюша спрыгивала с кровати и шлёпала босыми ножками по пупырчатому линолеуму туда, где ждала её кукла. Потом Нюша вспоминала о стареньком плюшевом мишке и думала, — как ему, наверное, обидно сейчас, что о нём забыли. И снова спрыгивала с кровати и шлёпала за мишкой. Теперь, оказавшись, в положении, к которому, как выяснилось, Нюша была совершенно не готова, она жадно проглатывала весь доступный материал о том, что такое беременность, как она наступает и как проходит. Нюша всматривалась в картинки акушерских книг, пытаясь представить то существо, которое живёт в ней, постепенно превращаясь в маленького человечка. Именно в эти минуты у Нюши и возникало чувство, возвращавшее её в то времена, когда она вскакивала среди ночи и бежала за осиротевшей куклой Катей. Только теперь чувство необъяснимой детской тревоги преобразилось во что-то по-настоящему большое и болезненное: «Значит, через неделю уже всё будет позади, через неделю его не будет. И никто об этом не узнает. Никто не узнает, что я его не защитила. Ему там, наверное, хорошо, тепло, спокойно. И он не знает, что я собираюсь сделать с ним. Боже! Но это невозможно! А школа, а люди, а будущее?! Как же?!» — Мама, я не пойду на аборт, — в Нюшином тихом голосе звучала та абсолютная недетская уверенность, которая делает бессмысленными все возможные попытки возражать. Прошла зима. Нюша уже немного привыкла к своему новому состоянию и даже заранее точно знала, что когда она вернётся с прогулки, её снова будет тошнить. В городе немного посудачили и успокоились. В семье Нюши было решено, что после рождения ребёнка она поступит в медучилище (благо, аттестат о восьмилетнем образовании уже есть), а после будет подавать в мединститут. Виктор, отец ребенка, который был значительно старше Нюши и уже к тому времени окончил институт и получил свою первую работу, с нетерпением ждал, когда Нюша сможет переехать к нему. Весна в том году была холодная и неприветливая. Но Нюше было хорошо. Она всё время думала о предстоящем появлении ребёнка и о том, как всё будет после. Когда зазвонил телефон, Нюша мыла посуду и напевала какие-то куплеты из Окуджавы. — Нюша, это я, тётя Варя. Нюшинька, бабушка Ира умирает. Приходи, попрощайся с ней. «Да-да. Бабушка Ира умирает. Это что значит? Я должна идти сейчас? Или завтра?». Впервые к Нюше были обращены подобные слова. Она много раз видела, как хоронят кого-то в кино, и как там убиваются родные. Она не любила похоронный марш за название. Когда Нюша пришла, бабушка Ира уже лежала на столе под белым покрывалом с кружевами. Она выглядела так, будто спит. — Умерла бабушка. Нюша, ты проходи, побудь с ней. Она до последнего вздоха всё тебя спрашивала. «Я побуду с ней. А сколько я должна с ней побыть? И что я должна делать?», — Нюша не испугалась, но никак не ожидала, что бабушкины губы будут такими твёрдыми и холодными. Только через неделю Нюша поняла: «Умерла бабушка Ира. Она так меня ждала, она повторяла моё имя до последнего вздоха. А я не спешила. Я могла прийти быстрее, я могла успеть. Мама! Мама!» И Нюша давилась рыданиями в подушку, её душили те слёзы горя, которые сжимают виски так, что, кажется, вены вот-вот лопнут от напряжения, после которых не становится легче, а воспалёнными остаются не только глаза, но и сердце. Шёл тёплый летний дождь. Крупные капли играли с листвой старых яблонь в саду, густо обступивших маленькую уютную беседку. А в беседке, убаюкиваемый шелестом дождя, в коляске спал двухмесячный Павлик. Нюша и Виктор сидели рядом, покачивали коляску и любовались своим произведением. — Ты знаешь, Вить, если б я только могла, — ну чтоб и здоровья хватало и в материальном плане, — я бы их много нарожала. Представляешь, шесть или семь деток, и все такие разные. Даже не верится, что мы можем, как волшебники, сделать целого человека из ничего. — Фантазёрка ты у меня! — Нет, я, конечно, понимаю, — учиться надо, на ноги становиться. Ну, вот если бы? — Посмотрим. Жизнь длинная. — Да-а-а. Никто не знает, как оно повернёт. «Серафима, Нина, Нюша» —
«Я — счастливая» — «Где мы?» — «Хорошо, что есть боги» — «Запах моря» —
«Ангел хранитель». «Сирота»
Рассказы на
Втором сайте Миниатюры — Стихи — Критика — Эссе |
