ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Олдос ХАКСЛИ


Фрагменты очерка «Писатели и читатели»

Окончание. Начало здесь.

Ошибка миссионеров всех мастей заключается в предположении, будто общественное сознание будет и дальше развиваться в том же направлении, какое они наблюдают в настоящий момент. Так, во времена скептицизма его глашатаи с ликованием провозглашали: предрассудкам конец, разум торжествует. Во времена религиозной реакции поборники христианства и национализма с неменьшей уверенностью объявляли: скептицизм мертв и больше никогда не воскреснет. Вряд ли стоит доказывать, что и те, и другие ошиблись. Ход истории носит волнообразный характер — в том числе и потому, что сознательные мужчины и женщины быстро устают от моды на определенные убеждения. Пропаганда придает идеологическим движениям силу и направление, однако ни в коем случае не создает эти движения. Проповедник — человек, строящий канал для уже существующего потока. Там, где нет воды, он будет рыть землю впустую...

В демократическом обществе всякий миссионер имеет соперников, оспаривающих у него право на внимание и поддержку публики. В тоталитарных странах свобода выражения взглядов и свобода выбора отсутствуют. Там налицо один-единственный миссионер — государство.

То, что всемогущие правители, регулярно прибегающие к террору, являются в то же время и самыми активными пропагандистами, каких только знала история, на первый взгляд кажется парадоксом. Но со штыками можно делать все, что угодно, только не сидеть на них. Даже тиран не в силах долго править страной без согласия подданных. Диктаторская пропаганда нацелена в первую очередь на узаконение в общественном сознании данного правительства.

Легитимизируя свою власть, современные тираны вовсю эксплуатируют национализм и ту самую демократию, которую сами же грубо попрали. Они стремятся доказать, что их режим установлен ради блага людей или — если состояние экономики не позволяет сделать такое заявление, — во имя той мистической сущности, что стоит неизмеримо выше отдельных личностей, — Нации....

Диктатор хочет, чтобы все его подданные думали и чувствовали одинаково — как дикари какого-нибудь племени. Но единомыслие возможно лишь среди малого и необразованного народа; в Европе же невозможно закрывать глаза на различия. Диктатор требует послушания, финансовых и прочих жертв, а в порядке компенсации уверяет индивида, что, как представитель избранной нации, расы или класса, он стоит выше всех остальных. Распространяя на индивида славу страны или общины, диктатор освобождает его от чувства неполноценности, дарит ему возможность считать себя хорошим, обеспечивает его врагами, на которых можно списать все его недостатки, излить накопившуюся желчь и за чей счет можно удовлетворить свою тайную жестокость и склонность к насилию.

Диктаторская пропаганда возводит неприглядную действительность предрассудков и страстей в ранг идеала. Диктаторы — папы национализма, а девиз национализма: то, что есть, — это именно то, что должно быть, и чем больше, тем лучше. Все люди ищут оправдания таким своим чувствам, как зависть, ненависть, корыстолюбие и жестокость; посредством националистической и революционной пропаганды диктаторы предоставляют им такое оправдание. Отсюда вывод: пропаганда диктаторов обречена на временную популярность. В долгосрочной перспективе невозможность низвести огромное, просвещенное население до уровня дикого племени будет работать против нее. Несмотря ни на что, в людях сильна тяга к разуму и порядочности. (Будь это не так, диктаторы не стремились бы легитимизировать свои предрассудки и страсти). И наконец, политика, основанная на варварской морали дикарей, в современном мире обречена на провал. Опасность состоит в том, что, доказывая этот тезис, диктаторы могут успеть уничтожить человечество...

До сих пор я говорил о влиянии литераторов на выработку читателями своего отношения к явлениям социально-политической жизни. Пришла пора рассмотреть, каким образом они воздействуют на мысли, чувства и поведение людей в частной жизни. Возможно, это даже важнее. Но задача определения этого влияния или его точной оценки — одна из труднейших. Кто-то сказал: искусство — это прощение грехов. В лучших произведениях искусства мы видим людей, вещи и ситуации отчетливее, чем в жизни, — они даже кажутся более реальными. Причем это более отчетливое вИдение одновременно является менее личным и эгоистичным. Писатели, помогающие своим читателям увидеть мир в более интенсивном и в то же время объективном свете, оказывают малозаметное и трудно поддающееся определению, но глубокое и целительное воздействие.

Произведения художественной литературы имеют еще один, более заметный эффект: они тонко, ненавязчиво изменяют характеры читателей. По словам французского философа Жюля де Голтье, одно из наиболее замечательных свойств человека — умение перевоплощаться в другое человеческое существо. Он назвал это явление «боваризмом», по имени героини романа Флобера «Госпожа Бовари». В каком-то смысле все мужчины и женщины живут под чужими именами, напяливают на себя чужую кожу, осознанно или неосознанно заимствуют характер. Эта «персона», как ее назвал Юнг, формируется главным образом за счет подражания. Иногда подражают живым, реально существующим людям, а подчас — вымышленным персонажам или историческим деятелям — случается, что и авантюристам, и даже уголовникам. Это может быть имитация Христа или героинь романов Майкла Арлена; Юлия Цезаря или Будды; Муссолини или Вертера, Ставрогина или святой Терезы, или гангстеров из дешевых детективных романов. Иногда имитатор выбирает образец для подражания, имеющий с ним большое сходство, но это не обязательно. «Боварический угол» (термин, предложенный Голтье) между реальностью и вымыслом может быть острым или тупым. В крайних случаях он может составлять 180 градусов. Иначе говоря, реальный и вымышленный персонажи могут быть диаметрально противоположными друг другу. По моим представлениям, большинство из нас проходит по жизни с боварическим углом от сорока пяти до девяноста градусов.

Учителя испокон веков пользовались боваристскими наклонностями своих учеников, а исторические и литературные образцы для подражания с незапамятных времен играли важную роль в воспитании нравственности. Тем не менее, учителя, равно как и другие миссионеры, не всегда могут предсказать реакцию на свои поучения. Результат бывает как положительным, так и отрицательным. Мы не можем сказать, каким он будет в каждом конкретном случае. Влияние книг, несомненно, велико, но никто — включая самих писателей — не в состоянии предсказать, на кого, как и надолго ли подействует данная книга. Крайняя форма боваризма — паранойя. В этом случае индивид играет роль столь самозабвенно, что сам начинает верить, будто он и есть — тот персонаж, который он имитирует. Влияние книг на параноиков весьма значительно. Страдающие манией преследования воображают себя жертвами покушения со стороны тайного дьявольского общества, отождествляемого с какой-либо реально существующей организацией — скажем, франкмасонов или иезуитов, о которых больной читал в исторических монографиях или романах. В случае нездорового честолюбия книги определенно дают выход безумию. Одержимые манией величия воображают себя лицами божественного или королевского происхождения, или потомками знакомых по книгам исторических деятелей.

Следует признать: в характере многих авторов тоже есть что-то параноидальное. Книги пользуются популярностью, потому что удовлетворяют те или иные потребности членов общества. Однако довольно часто они пишутся с целью воплотить сокровенные помыслы самого автора. Справьтесь в библиотечном каталоге, и вы увидите, что больше всего книг написано о карьере Наполеона. Это бросает странный и пугающий свет на состояние умов современных английских писателей и читателей. Как же мы избавимся от войн, если люди находят острое боваристическое наслаждение в биографии злостного милитариста?

Психические процессы носят волнообразный характер, поэтому литературные образы, вдохновлявшие одно поколение, становятся непопулярными у другого. Какой бы англичанин или француз на заре восемнадцатого века стремился подражать тем монстрам чести, что кочевали из романа в роман и из пьесы в пьесу в конце шестнадцатого — начале семнадцатого столетия? И кто бы мог предположить, что после 1760 г. сентиментальные образы снова войдут в моду?

...Отдельные литературные персонажи способны влиять на людей на протяжении очень большого промежутка времени, даже если за это время происходят значительные перемены в общественном сознании. К примеру, герой Стендаля, Жюльен Сорель, до сих пор популярен во Франции; мне было интересно узнать, что это воплощение оголтелого индивидуализма недавно обрело горячих поклонников в России. Популярность Гамлета до сих пор столь велика, что нацисты стали запрещать новые постановки из страха, что молодые немцы забудут о своей «героической» роли в истории.

Случается, что писатели, не имевшие особого влияния на умы и сердца современников, вдруг начинают играть важную роль после своей смерти, когда новая историческая обстановка делает их доктрину приемлемой. Так, специфический сексуальный мистицизм Уильяма Блейка не находил себе применения вплоть до начала двадцатого века. Блейк умер в 1827 г., но в каком-то смысле он — современник Д. Г. Лоуренса. Так же, как Лоуренс, он оказал значительное влияние на многих людей в послевоенной Европе и других частях света. Но вот то, что Блейк и Лоуренс мечтали именно о таком влиянии, представляется крайне сомнительным. Подозреваю, что читатели воспользовались мистическими доктринами Блейка и Лоуренса с целью оправдать свои любовные похождения и снять с себя ответственность за нарушение супружеской верности. Мне известно, что Лоуренс активно возражал против такого понимания его произведений, и, скорее всего, Блейк разделил бы его негодование. В том-то и состоит ирония писательской судьбы, что он никогда не знает, каким именно образом его сочинения подействуют на читателей. Романы Лоуренса, как мы видим, стали оправданием неразборчивых любовных связей. По этой причине они были запрещены нацистами сразу после их прихода к власти. Их объявили порнографией. Похоже, теперь нацисты изменили свое отношение к Лоуренсу: его книги воспринимаются как оправдание насилия, иррационализма, идолопоклонства и обожествления крови. То, что Лоуренс выступал за уход читателей от интеллектуализма и разумной эмоциональности к «темным богам» инстинкта и физиологии, не подлежит сомнению. Но он был против их превращения в нацистов. Читая книгу, человек примеряет на себя характер идеализированного героя, но этот характер может в корне отличаться от того, каким его задумывал автор.

Даже писатели-пропагандисты подчас добиваются результатов, далеких от их замыслов. Настойчивыми нападками на тот или иной институт автор надеется подтолкнуть читателей к выводу о необходимости его реформировании. Однако на практике их старания могут иметь обратный эффект. Зачастую обличения играют роль прививки от реформ. Произведения Бернарда Шоу по замыслу автора должны были носить революционный характер — и тем не менее, Шоу стал одним из любимых авторов в среде образованных буржуа. Они поглощали его разоблачения и едкие насмешки, сами посмеивались над собой и сокрушались: мол, действительно, нехорошо получается. А затем, с чувством, что таким образом они уже отдали дань идее социальной справедливости, захлопывали книгу и принимались за прежнее. Книги революционных писателей способны служить профилактикой против революции. Вместо того, чтобы будить активную волю к переменам, они порождают цинизм, то есть готовность принимать вещи такими, как они есть, в сочетании с ехидным осознанием того факта, что хуже некуда, — так человек оправдывает свой отказ от личных усилий по изменению ненормальной ситуации. Цинизм заражает не только тех, кто выигрывает от существующего порядка вещей, но и его жертв.

Вернемся к склонности читателей боваристически переносить на себя черты характера персонажей художественной литературы. Но имеет место и обратный процесс, когда они проецируют себя на литературу, проживая воображаемую жизнь между печатными строками. Одна из главных функций массовой беллетристики, драмы, а теперь еще и кино — давать людям призрачное, воображаемое средство удовлетворения неудовлетворенных потребностей, то есть выступать в роли стимуляторов и наркотиков. Способность такого рода литературы внушать своим приверженцам готовность смириться с любой, даже самой мерзкой действительностью просто поразительна. В реальной жизни лишь один англичанин из шестидесяти тысяч является пэром; один из трехсот тысяч имеет годовой доход в размере ста тысяч фунтов. Насколько мне известно, статистического исследования произведений художественной литературы на этот предмет не проводилось, но по моим прикидкам один из ста, или даже один из пятидесяти, является либо лордом, либо миллионером, а иногда и тем и другим вместе. Такое количество аристократов и плутократов в нашей литературе возникло по двум причинам. Первая состоит в том, что богатые и влиятельные пользуются большей свободой по сравнению с беднотой и поэтому могут позволить себе превращать свою жизнь в трагедию, даже если для этого нет внешних предпосылок, — так сказать, по собственному желанию. Нет драмы без личного выбора, а, как известно, нищие не выбирают. Только люди с достатком могут позволить себе роскошь выбирать в этом мире. Как сказал Батлер о писателях Едгина, — «...их богатые и благородные души могут позволить себе не признавать никаких материальных проблем, в то время как души бедняков погрязли в этих проблемах, липнущих к ним, как патока к крыльям бабочки... Вот в чем секрет благоговения, с которым к нам, богачам, относятся те, кто беднее нас». А также — можно добавить — секрет благоговения, испытываемого перед богачами современными литераторами. Богатые, сильные и талантливые свободнее простых людей — вот почему именно им суждено становиться героями литературных произведений...

...........................................................

...Введение всеобщего образования в Европе и Америке привело к появлению контингента читающей публики, почти не уступающего численностью всему взрослому населению. Колоссальный спрос повлек за собой колоссальное предложение...

Поразительная активность писателей — и поразительный пассивный голод читательских масс. Что происходит, когда эти два явления совпадают по времени? Насколько горячо и в каких формах читатели откликаются на печатную продукцию? Каковы масштаб и пределы влияния писателей на читателей? Какую роль при этом играют обстоятельства? По каким законам вершатся приливы и отливы читательского интереса? Трудные вопросы — и чем больше думаешь, тем они кажутся труднее. Но, поскольку они составляют предмет нашей всеобщей озабоченности (все мы — читатели, поглощающие в среднем не менее миллиона слов в год), стоит по меньшей мере попытаться найти ответы.

Если говорить о естественнонаучной литературе, то здесь в основе отношений между авторами и читателями лежат определенные правила, относительно которых заранее достигнуто согласие, поэтому в дальнейшем я не буду ее касаться.

С точки зрения данного исследования, ненаучная литература делится на три основные группы. К первой отнесем грандиозный массив литературной продукции, и не помышляющей о каком-либо положительном влиянии на читателя: вся эта рыхлая, расплывчатая, путаная писанина задумана как средство отвлечь от серьезных мыслей, заполнить досуг, убить время, распылить эмоции... О подобной литературе, существующей исключительно потому, что природа одержимых чтением не терпит пустоты, достаточно сказать, что она обширна и успешно справляется со своей задачей.

Ко второй категории я отношу два основных типа пропагандистской, или миссионерской, литературы. Первый тип нацелен на модификацию религиозных и этических убеждений и поведения читателей в частной жизни, а второй — на совершенствование их социальных, политических и экономических взглядов и поведения в обществе.

Ради удобства назовем литературу третьего типа художественной. Она не преследует никаких миссионерских целей, хотя и способна кардинально влиять на образ мыслей читателя, его чувства и поступки.

Начнем с пропагандистов.

Имя им — легион! Во всем мире тысячи мужчин и женщин видят смысл своей жизни в том, чтобы разоблачать, наставлять, приказывать, улещать или упрашивать окружающих. И каков результат? Трудно сказать. Большинство пропагандистов работают впотьмах, пуская стрелы наугад. Они пишут, но остаются в неведении относительно эффективности и сроков своего воздействия на читателей. До сих пор мы еще не располагаем научно обоснованной методикой пропаганды идей.

Этот факт представляется тем более удивительным, что такая пропаганда недалеко ушла от рекламы. С течением лет специалисты по рекламе довольно-таки поднаторели в искусстве сбывать покупателям свои товары. Они точно знают потенциальные возможности и степень ограниченности разных видов рекламы: знают, чего можно добиться простым утверждением и повторением, апелляцией к глубоко укоренившимся свойствам человеческой натуры — снобизму и социальному приспособленчеству, — а также игрой на животных инстинктах, таких как алчность, похоть и особенно страх во всех видах: от ужаса перед смертью до боязни показаться некрасивым, смешным, физически отталкивающим.

Так вот: если пропагандисты от торговли так хорошо знают свое дело, почему же проводники этических и политических взглядов в большинстве своем проявляют вопиющее профессиональное невежество? Дело в том, что проблемы, с которыми сталкиваются рекламные агенты, в корне отличаются от тех, что встают перед моралистами и политиками. По большому счету, предметы рекламы имеют небольшое значение... Коммерческая пропаганда сводится к предложению удовлетворить ту или иную элементарную потребность или прихоть. В большинстве случаев читателю даже не приходит в голову бороться с соблазном...

Перед пропагандирующими этические или политические убеждения стоит совсем другая задача. Моралист должен убедить людей переступить через их эгоизм или отказаться от удовлетворения определенных пристрастий ради некоего, установленного свыше, порядка, либо в их собственных высших интересах, либо в интересах общества. Независимо от философской основы того или иного этического учения, практические рекомендации всегда одни и те же, причем большей частью крайне неприятные, в то время как предложение коммерческого агента — неизменно приятного свойства. В бочке меда, предлагаемой рекламным агентом, всего лишь одна ложка дегтя: он покушается на ваш кошелек.

Некоторые проводники политических идей одновременно являются моралистами: они призывают своих читателей подавить свои естественные желания, поставить рамки для своих эгоистических импульсов, трудиться и страдать во имя какого-нибудь дела, которое обернется для них благом в необозримом будущем. Другие не требуют никаких личных усилий — просто вступить в партию, чей успех автоматически спасет человечество — так сказать, извне. Первым приходится уговаривать людей незамедлительно предпринять то, что в целом неприятно, а вторым — убеждать их в правильности политики, которая, не требуя срочных жертв, соответственно не сулит и быстрых результатов...

Многолетний опыт научил моралистов, что простая проповедь еще не превращает людей в праведников. За последние несколько тысяч лет во всех цивилизованных странах были произведены горы назидательной литературы. Несмотря на это, моральный облик землян производит удручающее впечатление. Правда, если бы не все эти печатные труды, он мог бы быть еще более удручающим. Трудно сказать наверняка. Я лично подозреваю, что, если бы коэффициент полезного действия печатной проповеди поддавался измерению, он не превысил бы одного процента. В некоторых случаях, при особо благоприятном стечении обстоятельств, такая литература действует эффективнее, чем в остальных. Но в целом, когда люди поступают хорошо, они делают это не под воздействием назидательной литературы, а потому что их с детства воспитывали в духе примерного поведения...

Проповедь в исполнении величайших мастеров слова, точно так же зависит от исторических условий, как и лобовая пропаганда бездарных газетчиков. Пламенные диатрибы Рескина  против машин и заводов нашли путь к сердцам только тех, чье экономическое положение мало отличалось от его собственного; выигравшие от внедрения машин остались к ним глухи.

Рассмотрим современный пример. После войны в числе супербестселлеров оказались два превосходных образца миссионерской литературы: «На Западном фронте без перемен» Ремарка и «Очерк истории» Герберта Уэллса. Миллионы людей в Европе и Америке прочли обвинительный приговор войне, вынесенный немецким писателем, и призыв англичанина к интернационализму. И каков результат? Трудно сказать. Все, в чем мы можем быть уверены, это что мир еще не знал такого накала националистических страстей, как в наши дни, и никогда не тратилось столько денег на вооружение. Историческая обстановка оказалась сильнее передовых литераторов... Выросло новое поколение, не испытавшее войны, не знающее о ней из первых рук. Одновременно наступила эпоха экономического спада. В отчаянной попытке смягчить его последствия для своего населения правительства стали поднимать тарифы, вводить квоты, субсидировать экспорт. Повсеместно усилился экономический национализм; иностранцы автоматически стали восприниматься как враги. Отчаяние и ощущение себя жертвами чудовищной несправедливости побудило миллионы людей во всем мире искать утешения и злорадного торжества в националистических идеях...

Социальная и политическая пропаганда, как правило, воздействует на тех, кого обстоятельства уже убедили — частично или полностью — в ее правоте. Иными словами, она эффективна тогда, когда служит обоснованием желаний, чувств, предрассудков или интересов тех, кому предназначена. Теологическую или политическую теорию можно определить как интеллектуальное средство, с помощью которого люди могут хладнокровно совершать поступки, которые они без помощи подобной теории совершают в состоянии аффекта. Внешние или внутренние, в том числе психологические, обстоятельства вызывают у определенных личностей состояние неудовлетворенности, тягу к переменам, непреодолимую потребность в новизне. Эти эмоциональные состояния часто находят выход в грубых, но неосознанных действиях. Но тут появляется писатель с теорией, дающей этим смутным ощущениям рациональное объяснение. Накопленная энергия получает направление; она также обретает дополнительную силу и постоянный характер... Люди воспринимают ту или иную мировоззренческую теорию, потому что она объясняет и оправдывает чувства и желания, вызванные в них сложившейся ситуацией. Теория может быть совершенно абсурдной с точки зрения науки, но это не имеет значения, пока в нее верят. Восприняв теорию, люди будут действовать в соответствии с ее принципами даже в периоды эмоционального затишья. Более того, зачастую она побуждает их хладнокровно совершать поступки, которых, не будь этой теории, они ни за что не совершили бы даже в моменты эмоционального расстройства.

Человеческая природа не терпит нравственной и интеллектуальной пустоты. Нашими главными мотивами могут быть страсть и личный интерес, но мы не признаемся в этом даже самим себе. Мы не успокоимся до тех пор, пока не получим возможность выдать наши поступки, вызванные страстями, за действия, продиктованные разумом. Шкурному интересу придается видимость идеала. Частные обиды взывают не только к отмщению, но и к формулировке «уважительных причин» этого отмщения. Они нуждаются в оправдании со стороны рационалистической философии и общепринятой морали...

Интеллектуальная и нравственная пустота обманчива: в ней постоянно рождаются некие образования, и она жадно всасывает любую, какая попадется под руку, печатную продукцию объяснительно-оправдательного свойства. Чистая или грязная, приятная или отвратительная на вкус, но вода обязательно потечет из отвернутого крана, если из него выпустили воздух. Аналогичным образом, любая философская теория — полезная, вредная или нейтральная — способна удовлетворить людей, находящихся в состоянии эмоционального стресса и лихорадочно ищущих оправдания. Вот чем объясняется необычайный успех, которым в определенный исторический момент пользуется та или иная книга — к вящему изумлению будущих поколений, на чей взгляд она представляется не имеющей никакой ценности...

В любой исторический период существуют определенные письменные труды, признаваемые всеми или некоторыми членами общества в качестве отражающих истину. Поэтому они имеют силу непререкаемого авторитета. Показать, что этот авторитет — на стороне того дела, которое он поддерживает, всегда было одной из важнейших задач миссионера. Там, где он не может заставить их служить его целям, миссионер вынужден их дискредитировать. Дьявол начинает атаку тем, что цитирует Священное Писание; потом, убедившись в том, что цитаты не помогают, он прибегает к «высокой критике» и доказывает, что Писание авторитетно не более, чем «Записки Пиквикского клуба». Умение приспосабливаться к общепризнанным ориентирам — залог успеха всякого пропагандиста.

Итак, эффективность пропаганды или проповеди определяется историческими условиями. Эти условия бывают двух видов: внешние и внутренние, или психологические. Внешние условия могут меняться внезапно, как в случае войны, или постепенно — например, с появлением новых средств производства, повышением или понижением жизненного уровня. Естественно, внешние перемены сопровождаются внутренними. Но последние могут происходить и независимо от них, подчиняясь своим законам и собственному ритму. Ход истории носит волнообразный, колебательный характер; эти колебания в какой-то степени обусловлены присущей людям склонностью спустя определенное время реагировать, уклоняясь от установившейся системы взглядов. (Этот процесс сильно осложняется тем, что в современном неоднородном обществе сосуществуют многочисленные группы с разными менталитетом и строем чувств. Но здесь нет нужды обсуждать эти сложности). Независимый характер психических колебаний подтверждается историческими фактами. Так, до сих пор активность действующих религиозных и политических движений обычно сменялась затишьем и поглощенностью земными заботами с периодичностью от нескольких месяцев до двадцати пяти лет...

Перевод с английского В. Ноздриной

Стр. 1

Идея утилизации телевизоров ekosfera69.ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com