http://zhurnal.lib.ru/h/husnullin_a_s/
МЕНЕДЖЕРЫ СРЕДНЕГО ЗВЕНА ВЫЗЫВАЮТ ДЕМОНА... Окончание. Начало здесь. * * * Манилов проснулся оттого, что его трясли за плечи. В комнате по-прежнему было светло. На улице подвывала потревоженная автомобильная сигнализация. — Вставай, кибернетик! — распаренный Ноздрёв тыкал ему в нос чашку, в которой плескался густой кофе. — Сейчас или никогда! Демона вызываем, Манилов, понял? Демона из зада... в смысле — из ада! — Ночью надо, — сказала Надюшка, на коленях которой возлежал разомлевший от коньяка Манилов. — Ночью — это было в прошлом веке! — заржал Ноздрёв, могучей дланью поднимая Манилова. — Надо смелее идти вперёд, как завещал великий Ленин! Пей, Манилов, пей! Это — самый значительный день в нашей жизни! Манилов отхлебнул кофе, обильно сдобренный коньяком и лимоном. Соображалось туго. Стол был задвинут в угол. В кресле, свернувшись калачиком, спала голенькая Леночка. Её стринги висели на люстре. Аллочка ползала по полу, соблазнительно оттопырив задок. Она добросовестно рисовала мелом причудливые знаки, сверяясь с рисунком на листе бумаги. Пискнул принтер, требуя добавки. — Тут ещё много распечатывать, — сказал Ноздрёв, топчась у компьютера. — А не надо больше, — ответила Аллочка, продолжая выводить замысловатые фигуры. — Нужная глава уже есть, а остальное — неважно. — Боже, какой разгром! — простонал Манилов, косясь на Леночку. А неплохая, однако, у девочки фигурка. И характер такой... отзывчивый. Ай, да Ноздрёв, старый хрен! — Ничего, приберёмся, — нежно пропела Надюшка, протягивая Манилову запотевший бокал с холодным соком. — Я помогу. Поколдуем, Ленку выгоним вместе с Ноздрёвым, и всё приберём... Раскрасневшаяся Аллочка подняла голову, — остренький носик её был слегка запачкан мелом, — тряхнула головой и мстительно сказала: — Я потом пол вымою... вечером тоже останусь и вымою... вы не волнуйтесь! Ноздрёв довольно гоготнул. * * * Они сидели на коленях в разных углах комнаты. Манилову досталось место у кресла. Он мог видеть розовую щёку, по-детски прикрытую локоточком спящей Леночки. Крутое бедро стремительно переходило в нежную талию, сводя с ума совершенством и точностью линии. Математическое уравнение этой линии было таким же изящным, как и она сама. — За руки берутся и садятся в кружок только в кино, — тихо сказала Аллочка. На лбу её дрожали крупные капли пота. Вот одна из них скользнула вниз и, вспыхнув на мгновение лучиком солнечного света, упала на модную вышивку воротничка: — Все видят друг друга? — Лучше всего мне видна Леночкина очаровательная попка... и её грязные пяточки, — пробормотал внезапно притихший Ноздрёв. Никто не улыбнулся. Манилов посмотрел на Надюшку, чувствуя, как покрывается гусиной кожей. Его голова странным образом расширялась... оставаясь на месте. Зрение обострилось — он мог видеть микроскопический кусочек «моркови чу» на подоле юбочки... крохотные поры её вспотевшего носика, биение пульса на загорелой шее, дрожание ресниц закрытых глаз, комочки туши на них... Что-то происходило, — определённым образом что-то властно присутствовало здесь, в комнате, наполненной розовым светом заходящегося солнца, отражённого от высотного дома напротив. — Мне солнце бьёт прямо в глаза, — севшим, совершенно не своим голосом медленно произнесла Надюшка и слезинки воровато выскользнули из-под ресниц. А девочка сидит на подоконнике, перекинув одну ногу вниз... красивые же у неё ножки!.. и серьёзно спрашивает: «Тебе страшно?" «Ну... как сказать..." — тяну я. И тогда она легко перегибается вниз... и падает. И я успеваю схватить её за узорчатый подол коротенькой юбки... ...и кружева медленно рвутся... как же темно там, внизу! Огоньки и фары машин... ...а она улыбается. Манилов тряхнул головой. Алла, не отрывая глаз от лежащего перед нею листка, монотонно бормотала какую-то абракадабру. Манилову захотелось вскочить и закричать — в конце-концов, в каждой шутке всегда должен быть момент, когда все всё уже поняли и можно не продолжать! Ноги не слушались его. К спине прилипла рубашка, комната перед ним расплывалась, неотвратимо подкатывала тошнота. Что-то он видел с ужасающей чёткостью, а что-то смазывалось, практически исчезая в мороке. Он видел оскаленные в крике зубы Ноздрёва и совершенно чётко различал на правом глазном зубе незаметную обычно линию перехода живой эмали в мёртвый пластик дорогой пломбы... И у этой линии тоже есть своё уравнение... можно взять интеграл... Воскресшие из мёртвых динамики ёрничали и кривлялись: — В преддверии наступающего года эксперты делают самые невероятные прогнозы на будущее. «Российская газета» публикует в пятницу предсказания на далекое будущее — какой будет Россия в 2025 году? Михаил Веллер, писатель и философ считает, что «в 2025 году евро-атлантическая белая цивилизация будет стремительно приближаться к своему закату и распаду». «На смену ей в Европу придет варварство, которое будет носить оттенок восточный и юго-восточный. Национальные, расовые, религиозные противоречия обострятся до предела. Коренные народы окажутся на грани исчезновения», — считает философ! Этот маленький домик из оргстекла... это же всё-таки домик, да!? Таракан, задыхаясь, бегал по нему, поминутно шарахаясь от неясных теней, шевелящихся в мутных полупрозрачных стенах. Он хватал ртом сухой, отравленный воздух, пропахший растворителем и канифолью. Иногда он останавливался, держась рукой за исцарапанную стену и, согнувшись, пытался отдышаться. Несколько раз его вырвало. Сказывались курение, лета и выпивка... Проклятые датчики, ни обойти, ни перепрыгнуть которые было невозможно, пронзали тело болезненными спазмами. Однажды, поскользнувшись, он сильно ударился головой об острый угол и на миг потерял сознание. Очнувшись, он понял, что обмочил брюки... Выхода не было. — Да что же это такое, — взмолился он, перевернувшись на спину и глядя в загаженный канифолью и экскрементами потолок, — что происходит? Внезапно, совершенно неожиданно, как-то даже исподтишка... во всяком случае, так показалось застонавшему Манилову, в глаза ему ударил ярчайший свет. Обухом, оглоблей, кувалдой — чем-то твёрдым и жестоким, как сама жизнь. Вот он — алгоритм! Вот! ДА ВОТ ЖЕ ОН! Приплясывает на кончике языка, дразнит и ускользает! Записать! Срочно записать, пока не ушло! Манилов вскочил на ноги. Мокрые вонючие брюки его уже не беспокоили. Господи, да он просто ничего не замечал! Всё растворилось в божественном экстазе сияющих в голове строк. Ряды бесконечно прекрасных математических символов, словно по волшебству выстраивались в геометрически правильную решётку. Где-то в одном из выводов всё упрощалось до дивной краткой формулы, потрясающей своей лаконичностью... обманчиво простой, но таившей в себе неоткрытые математические миры... Всё это нужно было срочно записывать. Но записывать, — хотя бы выцарапывать! — на бугристой глади оргстекла было нечем. Манилов заорал, как безумный, лихорадочно оглядываясь. Что же делать, Господи, что же делать? Ключи, ключи! Если бы в кармане летних брюк у него по-прежнему были ключи!!! Оскальзываясь ногами в мокрых носках, он завертелся на месте, тяжело упал на карачки и завыл. * * * Поздно вечером Манилов и Ноздрёв в одних трусах сидели на кухне и пили водку. Шла она тяжело и не приносила никакой радости, только тяжелели головы и заплетались языки. Впрочем, сидели они молча. Ноздрёв иногда нюхал руки, брезгливо морщился и машинально вытирал их полотенцем, криво висящем на коленях. Дамочки давно ушли. Поддерживая друг друга, они молча вывалились из квартиры и нестройно застучали каблуками-шпильками вниз по лестнице, не дожидаясь лифта. Аллочка несла в руках полиэтиленовый пакет для мусора, в котором скомканными тряпками кисло нижнее бельё всех троих. У подъезда равнодушно торчало такси. — Дерьмо... — медленно пробурчал Ноздрёв. — Всё в дерьме. Всё, что я хотел, так это... — Ах, оставь ты это, пожалуйста — пробормотал Манилов и положил голову на руки. В ванной комнате дребезжала машинка, стирающая их брюки. Футболки, густо засыпанные порошком, комьями отмокали в тазике. Эсминцы... сторожевые корабли... странно грациозные туши авианосцев... ерунда всё это. Алгоритм! Алгоритм ушёл безвозвратно! Через час Манилов снова засыпал в машинку порошок, чтобы брюки менеджеров были постираны по второму разу. — Дай мне какое-нибудь трико, — сказал Ноздрёв, с тоской глядя в угол кухни. — Такси вызову и поеду. И футболку дай... Оставшись один, Манилов достал из шкафа стенки надувной матрас. Диван, обмоченный и обгаженный им и девицами, был прикрыт двумя одеялами, но запах в комнате стоял густой и тяжёлый. Пол они с Ноздрёвым вымыли на три раза. От дерьма, пепла и таинственных фигур, нарисованных мелом, не осталось ни следа... лишь дико темнело выжженное пятно на том месте, где горели листки с магической абракадаброй. — Эсминцы... алгоритмы управления крылатыми ракетами... — прошептал вдруг Манилов. — Всё это для того, чтобы убивать человеков... «Правильно, — услужливо забормотал внутренний голос, — всё правильно! Не жалей, не жалей, нежалейнежалейнежалейнежа...» Манилов надул матрас, положил его на полу кухни, застелил простынёй и тихо улёгся. Если бы установка не исчезла, он, может быть, сейчас поставил бы её на стол и до утра вглядывался бы в лабиринт тараканьих ходов и переходов, пытаясь хоть на мгновение вспомнить... Но в голове было пусто; только чей-то глумливый голос повторял, как заведённый, одну фразу: — Эффективность работы менеджеров среднего звена... Эффективность работы менеджеров среднего звена... Эффективность работы менеджеров среднего звена... Эффективность работы менеджеров среднего звена...
«Мистика Екатеринбурга — городские легенды» — «Время
подключения» — «Менеджеры среднего звена
вызывают демона...» | 
