ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Алла ХОДОС


НЕБЫЛИЦЫ

Марине Золотаревской

 

Если вдруг ожила небылица,

На окно я поставлю свечу.

Приходи, мы не будем делиться,

Всё отдать тебе счастье хочу.

Ты пришла и на голос печали,

Потому что светла и нежна,

Потому что тебя обещали

Мне когда-то сирень и луна.

 

Иннокентий Анненский

 

 

1. ВО ТЬМЕ НОЧНОЙ

 

Животные не спят.

Они во тьме ночной

Стоят над миром каменной стеной.

 

Н. Заболоцкий

 

Санитар Леса мягко ступал по сухой земле. Свет зари струился вдоль деревьев и освещал сосредоточенную морду Санитара. Придерживая лакмусовую бумажку за зубами, щуря матовые лампочки глаз, Санитар шёл осторожно, боясь спугнуть ещё живых выхухолей, жаворонков и овсянок. Суслики и миниатюрные кенгуру стояли на задних лапках в карауле, пока он шёл. Дорога вела к Первому Полю Падали.

Недавно умершие кроты, полевые мыши, хомяки и другие мелкие животные легли ровными рядами, чтобы санитару было спорнее работать. Стиснув клыки и прикусив конец бумажки, Санитар Леса лёг на землю и вытер электрические слёзы о траву. Со стоном поднявшись, он разогнался и взбежал на высокую сосну. Приближался час заката, и надо было спешить. Раскачав сосну, он замер. Сухие иглы, освещённые заходящим солнцем, полетели вниз, чтобы покрыть тела вновь умерших животных. Санитару пришлось быстро вращать глазами, чтобы усилить зрение и осветить Первое Поле.

Иглы легли равномерно. Сбежав вниз, он приоткрыл пасть и лакмусовой бумажкой потрогал некоторые иголки, блестящие под луной. Скосив электрический глаз, он посмотрел на бумажку и не увидел её. Бумажка стала тёмной, как небо. Всё шло своим чередом. У него впереди была целая ночь.

Наступила очередь лиственных. Чтобы культурный слой прорастал и развивался, надо было валить молодые деревья. Сверкая глазами, Санитар Леса встал на задние лапы и выпростал пилообразные отростки. Листья осин трепетали во время паденья, а кленовые шелестели плавно, словно крылья летучих мышей. «Щепки! Чуть не забыл про щепки!» — вскричал санитар. Вогнав пилообразные отростки вглубь мохнатых лап, он теперь высвободил двенадцать пальцев с когтями из нержавеющей стали и стал теребить сосны, обдирая их, как липки. Щепки летели, как птицы летят в поднебесьи.

 

— Алеся, — прошептал слепой крот, — ты меня слышишь?

— Слышу, слышу тебя, Крутой, — ответила небольшая крыса, вытаскивая иголки из шёрстки. Он погладил её по спинке.

— Ты вся колкая, бедная ты моя!

— А ты чувствуешь щепку в своём глазу? — спросила Алеся печально.

— Чувствую, милая. Сейчас я выплачу её.

— Крутой, скажи, зачем Санитар всё это задумал?

— А разве ты не знаешь? Ты ведь древняя, ты ведь умная. Ты много читала.

— Крутой, голубчик, здесь нужен твой практический ум. Не томи же!

— Алеся, он просто готовит почву.

— Я не понимаю, Крутой. Я могу вымочить ячменное зерно в росе и приготовить тебе на завтрак. Я могу приготовить нам постель из листьев папоротника. Я могу приготовить доклад о Кольцах Лет на Главной Сосне, хотя я не вижу здесь слушателей, кроме тебя, но верю, что зачем-нибудь это нужно. Но наша родная терпеливая почва всегда была с нами. А теперь она уходит из-под лап.

— Дай мне свою худенькую лапку, старушка! — сказал Крутой. — Мы пойдём с тобой вглубь земли, туда, где словно в пчелиных сотах, запасы ячменя и проса в несметных кладовых. Я покажу тебе тайные выходы и входы; ты выглянешь ночью и увидишь небо в алмазах и скажешь мне, во сколько карат они сегодня сияют. Но погоди, погоди! Ты хорошо видишь? Что-то громадное лежит у входа в норку, Алеся, и, кажется, оно дышит.

— Это только тебе кажется, дорогой. Просто большое бревно на пороге. А дышит здесь только земля.

— В земле наша слава, — согласился крот — В земле наши корни.

Алеся подползла к тому, что казалось в темноте бревном, и прыгнула.

Электрический глаз разлетелся вдребезги. Санитар Леса взвыл и хотел заслонить второй глаз, необходимый для общего дела, но крыса изловчилась, хвостиком махнула изо всей силы, глаз вылупился и разбился.

— Алееся-я — закричал Крутой что было сил, и она прыгнула на голос во тьме в его распростёртые объятья.

ЛА И ЛУ

Ржица решила не выходить замуж, ведь это у них не принято. Обычно, ржицы живут одни и умирают стоя. Их мало кто видел, потому что они обитают в поле, среди высоких колосьев. Они редко мечтают, сызмальства зная о своём предназначении. Как правило, ржицы нарождаются сами собой, от вздохов земли. В былые времена какой-нибудь парубок порою тайно овладевал ржицей, — об этом поётся в песне: «Расступись ты, рожь высокая, тайну свято сохрани».

 

Однажды Шура (ударение на последнем слоге, — авт.) ехал полем, да притомился. Оставив «Жигули» на дороге, он вошёл в рожь, лёг и уснул. Просыпается, а под головой у него подушка, набитая сухими пахучими травами. Ботинки стоят рядом, натёртые свежим кукурузным маслом, хоть стопочку ими занюхивай. Отряхнув сон со своих членов, Шура вскочил. Перед ним стояла широкоплечая девушка-лилипутка, златоволосая, в солнцезащитных очках. Локоны девушки стлались по земле, как золотое руно. Ничего прекраснее этих волос Шура  в жизни не видывал. Шура  поднял девушку, как вакханку с амфор, сдёрнул с неё очки и посмотрел ей в глаза. Глаза её, цвета спелой травы, запали, словно она долгое время безысходно смотрела в одну точку.

— Ты хто? — спросил Шура.

— Я — ржица. Мы, ржицы, все такие, — виновато сказала девушка.

— Это что же ещё такое? — возвысил голос Шура, — такое даже в «Совершенно секретно» не показывали.

— Ну, тебе я, конечно, кажусь иностранкой, Шура, (ударение на первом слоге, — авт.) но вообще — это порода такая, национальность как бы.

— А зачем вы парням подсолнечным маслом ботинки мажете? И ещё — у тебя есть грудь, например? — вызывающе спросил Шура’. Откинь-ка назад свою метёлку позолоченную.

— Отвечаю, — сказала ржица. — Обувь мы обычно не мажем. Это только я помазала. Грудь у нас есть, но совсем небольшая. А ты, оказывается, не тот, за кого я тебя сразу приняла. Когда ты тихо спал, я подумала, что ты другой, вот тебе ботинки волосами и отполировала.

— Ты что, умственно отсталая? Такой красотой?!

Слёзы выступили из далёких глаз ржицы, и она утерла их волосами.

— Я сначала хотела выйти за тебя замуж, но потом передумала. Рядом с тобой я сделаюсь грубой, и от моего взгляда рожь не нальётся колосом.

— Цыц, что такое? Она хотела, она решила!.. Куда же ты? Где ты?!

 

Ржицы живут своей общиной, как амиши. Это гордые и тихие существа, им мало надо от жизни. Они не только редко выходят замуж, но также не сеют и не пашут, как птицы небесные. Они наблюдают за урожаем, и в местах их компактного проживания рожь родится на славу. Спят они мало. По ночам они следят за ходом светил, коллективным взглядом вытягивая из облаков Венеру и запихивая Марс в густой туман. Они носят односложные и однозвучные, как звон колокольчика, имена. Нашу ржицу звали Ла, а её подружку Лу. Иногда ржицы дружат, хотя и без этого они умеют жить счастливой жизнью, ведь перед ними стоят большие и неторопливые задачи. Они настолько скромны, что, не желая занимать много места в пространстве и путаться друг у друга под ногами, нередко надевают на своё тело тесные костюмы из сухой берёсты, они хоронят в деревянных костюмах свои тела, как некогда китаянки помещали в колодки всего лишь ножки. При этом они уменьшаются до размеров полевых зверьков.

Ржицы — народ образованный. Они не посещают школу, зато ходят в библиотеку. Читать и писать они умеют с рождения. Их книги написаны кровью, чуть разбавленной водою, на деревянных дощечках, отколовшихся в процессе изготовления костюмов. У них есть книги о ржицах, о зерновых культурах и о звёздах. Книги о ржицах были написаны в манере реализма с нечеловеческим лицом.

В отдельном маленьком зале стоят книги о человеке, их мало кто читает, ведь это — фантастика, а им нужны строгие знания и неопровержимые приметы. Именно в этом зале днюет и ночует Верховная Ржица Образования. Она знает: всему есть место под солнцем, и если новое прорастает перед глазами, значит их лучше заслонить деревянным фолиантом, ведь надо дать развиться тому, что всходит. Ла и Лу подолгу засиживались в этом зале. В книгах о людях использовался метод реализма не от мира сего, поэтому трудно было предугадать, как сложится дальнейшая судьба читательниц.

В последнее время Ла стала замечать, что её подруга читает слишком много. Глаза Лу запали совсем глубоко, она похудела и редко смотрела на звёзды. Ла опасалась, что её подруга может заболеть близорукостью, страшной болезнью, от которой ржицы теряют ориентиры и цель в жизни. Ла стала пристально следить, чтобы подруга отвлекалась от чтения и подольше смотрела вдаль. Она выводила Лу на прогулки под ясной луной.

Однажды, после того как они вместе долго наблюдали ход светил, Ла нечаянно задремала.

В это время Лу и разговорилась с человеком.

Валентин вышел в поле, чтобы развеять свою печаль. Его девушка, Вика, не стала ждать, пока он вернётся из армии, и укатила на далёкий остров с человеком нового типа. Валентин же был юношей старого образца; когда его никто не видел, он выходил в поле и горько плакал. Он даже почти не удивился, увидев Лу, мало ли что в жизни бывает, никакие инопланетянки не могли отвлечь его от горя. От чувства нежной застенчивости Лу захотелось сжаться. Быстро надев берестяной костюм, она по складкам одежды вскарабкалась к прекрасному мокрому лицу Валентина и вытерла ему глаза шёлковыми волосами. Валентин взял Лу на руки, чтобы рассмотреть её поближе. Он сказал: «Спасибо, девочка!»

— Мне уже девятнадцать, — тихо ответила Лу.

— Ты, наверное, работаешь в цирке? — робко предположил Валентин.

— Нет, я здесь, библиотекарем, — сказала Лу, чтобы ему было понятнее.

— Ты немножко непохожа на других, — заметил Валентин.

— Я знаю! Но ты привыкнешь. Мы поженимся, и ты привыкнешь!

— У меня горе, — сказал Валентин.

— А-а, Вика... И ты не можешь не думать про неё?

— Не могу, — сказал Валентин, ничему не удивляясь. — Понимаешь, мы всю жизнь были вместе: и в школе, и по соседству. Мы пили молоко из одной кружки...

 

Сон Ла не был долог. Проснувшись, она стала озираться, ища подругу. Лу сидела на плече у человека. Ла вспомнила Шуру’, и её маленькое, как у жаворонка, сердце затрепетало. Когда такое случается с какой-нибудь ржицей, ей надо срочно оказать помощь другой ржице, иначе её сердце может разорваться от сострадания. Быстро войдя в костюм, Ла разогналась, вскарабкалась по рубашке Валентина, и стала хлестать его изо всей силы по щекам своими прекрасными волосами.

— А ты — злая! Маленькая злючка! Перестань! — и он встал, отряхнулся и пошёл своей дорогой.

 

— Ты не ушиблась? — спросила Ла подругу.

— Разве это имеет значение? Ты знаешь, что такое ударить мужчину хотя бы по одной щеке?!

— Я знаю! Но всё-таки... — прошептала Ла.

— Ты потеряла контроль над своим состраданием, — строго сказала Лу. — Теперь ты не сможешь принимать самостоятельные решения.

— Конечно, — с готовностью согласилась Ла. — Теперь все решения будешь принимать ты.

— Пойдём в библиотеку, — сказала Лу.

В библиотеке они пригнули рожь пониже и положили на неё столовый камень. На камень они водрузили хлеб изгнанья и тепловатую воду, традиционный ужин тех, кто покидает общину. Верховная Ржица Образования прикрыла свои глаза Большим Сводом Основных Правил, а уши заложила спелыми зёрнами.

— Мы обязательно должны найти его, — сказала Лу, — и попросить у него прощения!

— Мы обязательно... — повторила Ла, как эхо.

Два года шли подруги по бескрайним полям своей необъятной родины. Гостили ржицы в разветвлённых подземных жилищах, скудный стол делили с сусликами и хомяками.

«Пусть бы лучше сердце моё разорвалось тогда на куски, зато Лу была бы теперь счастлива», — думала Ла. Лу страдала сильнее, её личико потемнело от мрачных мыслей. Глубоко запавшие глаза её можно было обнаружить только, если долго и не мигая в них смотреть. Ла так и делала на привалах. «А когда-то мы обе смотрели на звёзды», — думали подруги одновременно и плакали.

 

Наступила третья зима их добровольного изгнания. Костюмы износились, и подруги их сбросили. Усохшие до размера полевого зверька тельца ржиц покрылись золотистой шёрсткой, а волосы на голове начали линять и на их месте вырастали новые, нестерпимо блестящие. На бескрайних просторах снежных равнин теперь лежало золотое руно. Собаки рычали, завидя его, и сразу же брали след. Обдирая коготки, ржицы взбирались по соснам и прятались в беличьих дуплах, вытесняя испуганных белок на мороз. Подругам сразу же становилось жалко белок, поэтому надолго они не задерживались.

Однажды они увидели сверху небольшой чёрный ящик, откуда доносились игривая музычка и пение: «Skip, skip, skip to my Lu, skip, skip, skip to my Lu, skip, skip, skip to my Lu, skip to my Lu, my darling!»

Ржицы понимали любой человеческий язык, и детская песенка эта прозвучала для них как призыв. Вдруг Ла подумала, что её-то не зовут на праздник, но она отбросила свою маленькую мысль, испугавшись её самостоятельности.

Валентин, румяный и весёлый, вышел в круг, и, притопывая, и прихлопывая, завертелся в удалом танце. Рядом с ним стояла чернобровая красавица и тёрла варежками румяные щёки. Подружки взялись за руки и закричали что было силы с высоты: «Прости меня, Валентин!»

— Это хто ещё тут орёт? — звонким бесстрашным голосом закричала девушка — Белки?! Валик, оборотни на сосне! Давай ружьё!

— Манечка! Ты выпила немножко и тебе мерещится...

— Смотри! Белки в тёмных очках! Пали в них!

— Счас, счас, Манечка, — сказал Валентин, дрожа и узнавая.

— Пали, трус! — орала Манечка! — Пали!

— Счас, Манечка, я мигом, — промолвил Валентин и упал на снег.

— Баба! — сказала Манечка и пнула неподвижного Валечку сапогом. Потом схватила ружьё и выстрелила, почти не целясь.

Пока Ла падала в снег, Валентин пришёл в себя. «Прощай, любимый! — прошептала Ла. С ветки спустилась Лу. У ног любимого юноши лежала её мёртвая подруга. Она не умерла стоя, от благородной старости, как другие ржицы... Сердце Лу затрепетало от горя, как маленькое сердце жаворонка. Она провела своими прекрасными волосами по лицу подруги и сказала: «Прости, Ла!» Потом, не удержавшись, она слегка коснулась руки Валентина. Пока Маня чистила веткой заснеженные сапоги, он погладил зверюшку по волосам и шёрстке. Потом достал из кармана подтаявшую карамельку и протянул её Лу.

Лу испуганно отпрянула и медленно пошла по снегу, а за нею, словно шлейф, волочилась золотая волна...

Рассказы
Эмигрантка РитаЭхоЛипа Байка про бабкуНездоровая девочка — Небылицы — Без страха и упрекаБедная Лиза. НевестаСтальные руки и крылья

Повести

Стихи — ПрозаКритические заметки, рецензии

Отходы 1-4 класса опасности виды отходов класс опасности lazurnaya-2.ru/about.html.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com