ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Алла ХОДОС


ФРАГМЕНТАРНАЯ ПРОЗА

ПОЧТИ В РАЮ

«Майя, говорил Лёня, когда они гуляли» — поедем обратно. Они гуляли вдоль озера Лоренцо. По склонам росли неизвестные кряжистые мелколистые деревья. В этих местах склоны быстро видоизменялись: глинистые бока крошились и ползли во время зимних ливней, корни деревьев обнажались. Многие деревья непонятно вообще на чём держались. Корни их болтались в воздухе над головами гуляющих людей со всех стран света.

— Лёня, ведь только год прошёл, — отвечала Майя Потерпи. Ты почти в раю. Вон лодочка плывёт.

— Это ещё не рай, Майя. Это лодка Харона. Куда он везёт вон тех задумчивых мексиканцев с рыбкой?

— Лёня, давай попробуем ещё одно экстраполярное оплодотворение.

— Может, лучше усыновим? Где тысяч набраться?

— Ещё один кредит возьмём. Здесь ведь за кредиты не убивают. Ещё разок попробуем, а если нет, усыновим.

Через год у них родилась тройня.

БОЛЬШИЕ ПЕРЕМЕНЫ

Каждое лето мальчик ездил на дачу. Ему всегда казалось, что он приехал на новую дачу. Он беспокоился: что стало с прежней дачей? Когда он спрашивал у взрослых, где же старая дача, они добродушно улыбались. «Ты растёшь, и всё меняется, » — говорили они. От этих добрых слов мальчик переживал ещё больше. Он боялся измениться так, что всё любимое его не узнает. Длинношёрстая сероглазая Муся, завидев его, залезет на верхушку сосны и так и останется там. Ещё не ослепший дед перестанет обнимать его от всего сердца, подозревая, что перед ним не тот мальчик.

Но главное, узнает ли его Катюша в сентябре, когда он вернётся? Например, у него вырастет нос, и она подумает, вот какой-то новенький Буратино переехал из другой школы. Или вдруг он сам изменится до такой степени, что ему разонравится Катя. Мальчику стыдно плакать. Но он ничего не мог поделать и плакал от ужасного предвидения. Правда, именно в последнее время Катя нравилась ему изо всех сил, и хоть он и плакал, но презирал свои фантастические слёзы. Самое ужасное заключалось в том, что, как на месте прежней дачи с большими окнами, натёртыми вишнёвыми полами и пучками дикой гвоздики, торчавшими из-под бабушкиной подушки, оказалось заставленное ящиками и банками будто бы складское помещение, так на Катино место в сумрачном, самом удалённом от окна ряду, за третьей партой, может быть, заранее села какая-нибудь чужая выскочка или тихоня. И он будет спрашивать у взрослых, где же, где моя Катя, и все будут доброжелательно улыбаться, переводя разговор на другое, как будто Кати не было никогда.

Ещё мальчик представлял, как страшно потеряться. В лесу не так страшно, там есть сторожка лесника, из которой видна свиноферма , а вот в городе, где каждую секунду перед глазами вырастает новый человек, там страшно. В пространстве города страшно, а во времени года ещё страшней. Когда летом внезапно похолодает, подует ветер, подхватит сор с земли, словно пора выметать и собираться, паковать портфель, чтобы в отутюженной форме пойти в старую школу, с надеждой в бешеном сердце, с подспудной верой и внезапным ликованьем, что Катенька там сидит, что никуда она не делась и не денется, а будет сидеть ещё один вечный год, и он в первый же день даст ей что-нибудь, бутерброд или промокашку, в которой он продышит дырку, тогда вдруг окажется, что этот перегревшийся на солнце ленивый июль застыл на месте и мальчик никак не может проверить, какие перемены произошли в мире.

БЕЗ СТРАХА И УПРЁКА

Мама говорила мальчику, что его страх вырастает ну прямо на пустом месте, и мальчику становилось ещё больше не по себе. Но бабушка ничего такого ему не говорила; она знала, что даже из страха на пустом месте вырастают как из застиранной кофты. Каждому даётся свой страх, чтобы из него вырасти.

Бабушка Раиса Иосифовна была бесстрашным человеком. Ещё в детстве она прыгала с крыши, держась за парашют, изготовленный ею из выходного платья.

Даже немцев она не боялась. Тем более что знала два языка: родной литовский и немецкий — иностранный. «Если Гитлер сумасшедший, это ещё не значит, что вся немецкая нация такая», — думала Рая.

Немцы расстреляли маму, папу и сестричку Дашу. Когда пришла очередь Раи, всех уже убили; она одна стояла голая на морозе. Она решила высказать последнюю просьбу немецкому офицеру. Она сказала: «Пожалуйста, убейте меня так, чтобы было не больно». «Не больно? А ты откуда язык знаешь?» «Учила в школе» «Это как, не больно?» — спросил офицер у полицая. «В висок», — сказал полицай. «Вот сюда?» — переспросил немец, указывая пистолетом в висок полицая» «Да», — сказал полицай, и офицер выстрелил. Когда литовец упал, офицер сказал Рае: «Теперь я буду стрелять в тебя. Я не могу совсем не стрелять, а то убьют меня самого. Но я выстрелю тебе в руку, и ты будешь жива». Он выстрелил, и Рая упала замертво. Она потеряла сознание от страха, холода и выстрела. Через несколько минут она пришла в себя. Когда она очнулась, ей было тепло, словно она отдыхала на печке у мамы. Но лежала Рая на ещё не остывших мёртвых людях, прикрытая шинелью убитого полицая. Рая встала, надела шинель, и, придерживая её длинные полы, пошла.

Только в одном доме горела керосинка. Во всех остальных домах или спали, или умерли. Она постучалась «Ты откуда?» — спросила хозяйка, хотя могла и не спрашивать. «Из ямы, — ответила Рая. — Будьте добры, скажите, как пройти к немцам?» «Ты что?» — сказала хозяйка. «Я хочу, чтобы меня расстреляли» «Не надо!» — сказала хозяйка. Она прогрела баню и помогла Рае помыться. Она перевязала ей руку.

Рана была неопасная. Пуля пробила мякоть и вышла наружу. Потом хозяйка дала Рае немного пшёной каши, много у неё не было, но этого хватило. Она уложила Раю на ночь на чердаке, подстелив чистые тряпки и накрыв не шинелью с полицая, а настоящим одеялом. Утром она дала Рае стакан кипятка и ещё каши. Рая захотела молча обнять хозяйку, но не сделала этого, потому что до сих пор обнимала только маму. Хозяйка одела Раю специально во всё старое и рваное, чтобы она была похожа на нищую старушку, и платок повязала, закрыв пол-лица, чтобы черты его не бросались в глаза прохожим. «Девочка, иди в город. — сказала хозяйка. — Там люди живут и работают».

И Рая пошла. Она увидела много деревянных домов. На одном была вывеска без надписи, с изображением ровной лопаты. Это был дом и мастерская Витаса Крилёниса; хозяин и его брат изготавливали орудия для обработки земли. Она вошла. Витас оказался немолодым мужчиной лет сорока. Бездетная жена его, Диана, тоже выглядела очень уставшей. «Здравствуйте, сказала Рая приветливо. — Я пришла наняться на работу, чтобы не умереть с голоду» «А что ты умеешь делать?» — спросил хозяин. «Я умею пол мыть и окна», — сказала Рая. «А заявление о приёме на работу можешь написать?» «Могу» И она написала на литературном литовском языке: «Уважаемый работодатель Витас! Прошу принять меня работницей широкого профиля. Я способна к обучению и буду работать добросовестно.

Раиса Шнайдер»

 

«Ты очень грамотная девочка, — сказал Витас. — и почерк у тебя красивый. Я принимаю тебя на работу».

Рая поселилась у Крилёнисов. Она убирала дом и писала деловые бумаги. Хозяева мало с ней говорили, но если разговаривали, то хорошими, спокойными голосами.

Во сне она звала маму и плакала, а когда снилась яма, которая быстро наполнялась, росла и превращалась в гору, Рая вскакивала и зажигала керосиновую лампу. Хозяевам не жалко было керосина, они жалели Раю и молча гладили её по голове.

В шестнадцать лет Рае стали поручать отвозить изделия клиентам. У Витаса был младший брат, Александрас; Витас всегда посылал его сопровождать и охранять Раю, потому что шофёр у них был дурной и мог броситься на девушку, а заменить его было некем. Диана учила девочку шить, вышивать, штопать и готовить.

Они с Витасом надеялись, что Рая и Александрас со временем полюбят друг друга. Но через пару лет после войны Рая встретила Гришу, юношу из Белоруссии. Ему как раз поручили прикупить грабель для колхоза «Путь Ильича», что в деревне Ляховичи Молодеченского района. Они вдвоём знали четыре языка, но разные. Гриша говорил по-белорусски и по-русски. Они разговаривали взглядами, жестами и при помощи картинок и от этого казались друг другу загадочными. Им хотелось быть друг с другом всё время, чтобы разгадывать загадки, краснея и хохоча. После войны Рая начала улыбаться в ответ на доброту хозяев, но теперь она сама удивлялась звукам громкого смеха, вылетавшим без стеснения из её груди.

Через месяц она призналась Витасу и Диане, что выходит замуж за Гришу. Диана сказала то, что она всегда думала, но никогда не говорила вслух, так как это была ясная правда. «Ты была для нас как родная», — сказала Диана. — «Но этого больше не может быть, — добавил Витас, — потому что мы этим людям не слуги. Будь счастлива и никогда сюда не возвращайся». Рая заплакала. Ей хотелось обнять их всех на прощанье, как когда-то женщину в доме возле ямы, но они стояли с опущенными руками и глядели в землю, как деревянные. Александрас тоже заплакал и, рассердившись на себя, первым пошёл в дом, хлопнув дверью.

Рая и Гриша пожили в Ляховичах, а потом переехали в столицу. Они оба почти никогда не задерживались после работы, чтобы подольше побыть друг с другом и с дочкой Галей. В магазин ходили втроём. Рая мыла посуду, Гриша её вытирал, а Галя убирала на место. Когда Галя подросла, она стала стесняться приглашать подружек, потому что они смеялись, видя такое распределение обязанностей.

Чтобы ещё одному человеку было хорошо на свете, они усыновили Володю. Но мальчик рос непослушным и вырос вором. В семнадцать лет он убежал из дома. Пару раз в год Володя возвращался. Он взламывал замки и забирал деньги, золотое колечко или проигрыватель. Галя меняла замки, родители утешали друг друга. Они боялись, что один из них не выдержит переживаний и заболеет. Однажды приёмный сын, не найдя ничего, дождался приёмного отца, схватил его за грудки, стал трясти и требовать денег. От этого Гриша не заболел, он просто тихо скончался назавтра.

Раиса Иосифовна месяц лежала неподвижно, а потом встала и вместе с мальчиком, своим внуком, поехала в независимое государство Литву, чтобы сходить на могилы или застать кого-нибудь в живых.

ПРЕДПОСЛЕДНИЙ РАЗГОВОР

Старая мама умирала, а дочка очень её любила. Дочка хотела, чтоб мама не мучилась, чтоб мама не умирала. Дочке надо было выходить замуж, а она бегала от жениха, чтобы хотя бы только смотреть на маму и чтобы мама знала, что она здесь всегда под рукою и что смерть откладывается на неопределённое время.

Однажды мама собрала все свои силы и сказала дочке, что чувство матери сильнее. Чтоб дочка её так не страдала, она сказала ей эту истину, прочитанную в какой-то книге. Мама очень надеялась, что эта правда утешит дочку, что она перестанет леденеть от горя и скорее вернётся к любимому жениху. «Не забывай, что ты любишь, — говорила она. — И представь, будет ребёнок, и ты его будешь любить так, как я тебя» «Как я смогу полюбить этого неизвестного ребёнка, мама? А вдруг он будет внешне мой или его, а душа из совсем другого теста?» «Именно из другого теста и будет! Именно её и полюбишь, — радостно и устало говорила умирающая мама. — Я и сама посмотрю за собой, чтобы не слишком кряхтеть. А ты иди к нему, он тебя ждёт и не понимает. Он думает, что только он один на свете тебя любит, ведь он хороший, но неопытный мальчик. Ему обидно. Иди к нему. Ты начнёшь жить своим счастьем, а я, может быть, ещё немного потерплю и ещё потяну».

Рассказы
Эмигрантка РитаЭхоЛипа Байка про бабкуНездоровая девочкаНебылицы — Без страха и упрека — Бедная Лиза. НевестаСтальные руки и крылья

Повести

Стихи — ПрозаКритические заметки, рецензии

Софт для эмулирования приводов - Скачать Даймон Тулс для Windows.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com