ПТИЧКА
1 2 3
4 5
6 7
8 9
* * *
То ли шёл по земле, то ли полз под землёю
этот поезд, как будто тащился к забою.
Укрощённое, вдруг прорывалось дыханье,
и казалось, подымется в воздух собранье.
Но, качаясь, дремавшие зрители в зале
поводили младенческими глазами.
Иногда пробегали по лысинам блики,
и, совсем меловые, румянились щёки
тех, кто дремлет, качаясь, в покойном и чистом.
Рядом скорый вскричал и промчался со свистом.
* * *
Небо обложено,
словно горло больного.
Всё в чемоданы уложено,
за исключением основного.
Неприкаянный маятник
слоняется из угла в угол.
Но ничего не меняется.
Никто вещей не трогал,
не плакал в подушку,
не пачкал чернилами руку,
и не протягивал кружку,
в сумерках выходя на дорогу.
Из угла в угол
шатается неприкаянная совесть
и, вконец умаявшись,
мучительно припоминает
вчерашнюю новость.
* * *
Сырость кругом, плакучесть.
С кем разделить мне участь?
Быть с лихою толпою?
Лучше пойду тропою.
Сердцу близка дремучесть,
мрачных древес колючесть.
Но забираясь в чащу,
слышу вздох настоящий,
как и тогда когда-то
не вепря, не ветра, а брата.
* * *
Помнишь качку октябрьских ветвей за окном,
безуспешное ветра пиленье,
ограниченность площади дерево-дом
и последних листов удивленье?
Помнишь, Толик смурной
на гармошке губной
разыграть это долго старался?
Позабытый, не знающий, кто он такой,
безысходной игрой упивался?
Без конца обжигался и горечь вбирал,
и отбросив пустую посуду,
помнишь он виновато локтём утирал
влагу, что расплескалась повсюду?
* * *
Лёгкий смех раздаётся за ужином
под удары голодных сердец.
Улыбаясь, из миски выуживай
кабачок, помидор, огурец.
Ярко-красною пищей растительной
и зелёной, ещё молодой,
утолится ль твой смех искусительный,
вечный голод спасительный твой?
Нет, ещё ты не кончил разжёвывать,
соки пить не устал, не устал.
Продолжай же капусту спрессовывать,
хлеб земной прижимая к усам!
Сладость есть в сельдерее
и в редьке есть,
и покуда не спишь за борщом,
огороду ещё городиться, цвесть,
да и саду, возможно, ещё.
ДОЖДЬ
М.З.
Ты поразил внезапностью,
прогрохотав над затхлостью.
Молниеносностью сраженья
ты покорил воображенье.
А под конец за старой мусоркой
нечеловечьей взвизгнул музыкой.
Печальный Демон, дух изгнанья,
твои ли слёзы пролились?
В краю забвенья, подсознанья
твои ли волосы взвились?
* * *
Вечность луж, фонарей, полицейских,
бесконечность в любимых глазах.
Замирание токов житейских,
Громких возгласов: «Ой!» или «Ах!»
Улыбайся, пока не уснёшь.
Ты ведь знаешь, что вечно живёшь.
* * *
Как скор и шумен дождь,
и незнакома местность!
Нет, здесь не переждёшь.
Судьбы неясность, мглистость
до ниточки вдохнёшь.
И не поворотишь.
Теряешься, гадаешь.
Не слушая, внимаешь,
и падая, летишь.
* * *
Однажды я клонилась как берёза
или как ивы спутница — ветла.
Их слабые, уклончивые позы
душа, переболев, переняла.
Теперь в воде двоится отраженье,
в клубке любви торчит игла вражды,
и лишь одно неловкое движенье...
* * *
Перечернила вечера,
затушевала дни хандра.
О, заморозки осенью!
Затянутую плесенью
ведут гулять депрессию.
Она, как кошечка клубком,
играет серым веществом.
Куда уносится в тоске
дрожащий мир на волоске,
на ниточке воздушный шар,
пузырь, летящий сквозь пожар?
* * *
Избыток света в мае.
Убыток в октябре.
Душа совсем канает
в кромешном январе.
Сотрёт её и сдует.
Вернётся ли опять?
Зато в июне нюни
блаженно распускать!
* * *
Заведённая кукла совершала дела.
Поскрипывала, не спала.
А что, если душа умерла?
* * *
Не ной, кто останется, кроме
врача и соседской малышки?
Все твари Твои на пароме
плывут, избежавшие вышки.
Живи в накренившемся доме,
корми одиночество с ложки,
пока не обрушились балки,
ромашки и булка на полке.
РАЗГОВОР С ПОПУГАЕМ.
Вот попытка прожить так, как надо.
Как надо? Как надо?
Лишь попытка?
Не выйдя из детского сада?
Что ж, попытка—не пытка!
Нет, пытка, нет пытка!
И к тому ж ещё время ползёт, как улитка.
А когда и летит — как пустая открытка
из далёкого царства в другое далёкое царство.
Не простая открытка. В ней дремлет твоё постоянство.
Постоянство? Какое ещё там, скажите на милость?
Ты ж летучая мышка, оно тебе просто приснилось!
Как приснилось,
когда я ещё не ложилась?
А вот так! Ведь попытка твоя не сложилась.
Сложилась, сложилась.
* * *
Просто принять,
ничего не меняя
горькую каплю
целебной микстуры.
Просто принять.
Это участь такая.
Для понижения температуры.
Для разбавления
терпкого вкуса,
острого запаха
едкого дыма.
Что же, смириться
и праздновать труса?
Сахар прикладывать к месту укуса
мелкой осы, пролетающей мимо?!
* * *
Нитка за ниткой ложится узор
и начинает звучать еле слышно.
Анна Кононова.
Мы всё те же, да всё реже.
Анна Кононова
Давай же праздновать!
Круг дружбы укреплён.
Застыли в пляске.
Греческая ваза.
Полёт мужей стремительных и жён
запечатлён.
Уже хватает раза
в семь лет на телефонный пир.
Настраиванье лир
всё больше жизни пожирает.
Мир чистогана сокрушён.
Лицейский спор
летейский хор перемежает.
* * *
Т.Ц.
Кто ходит с тряпочкой
и протирает пыль
с розовощёких пышек Ренуара?
И наш Серов, земля ему ковыль,
свой персик кушает уже в долине пара.
Ворсистый свет, кто так тебя протёр,
что ты и светел и жемчужно-матов?
Я сплю и вижу рой музейных пчёл,
смотрителей восходов и закатов.
А может, пылесос они берут,
архивны юноши и девушки-старушки?
И вечный бал! Ещё и пол натрут!
Вот жизнь! У живописи на опушке.
1 2 3
4 5
6 7
8 9 | 
