1 2 3 4 Ночь Бессонницу не в силах превозмочь, я пальцем на стекле рисую страны... И каждый миг во мне зияет ночь, похожая на колотую рану. Согнув замысловатую дугу, высокомерно поднимаю брови — так от ненужных взглядов берегу её недолговечные покровы. То судорогой свяжет изнутри, то болью, как струной, разбудит звонко. И я её лелею до зари, как малого капризного ребёнка. Стихами ей разгадываю сны, где ритм и смысл у каждой фразы точен... И только по утрам глаза темны от дерзких откровений этой ночи. При свете дня сомнамбулой ходить, как во хмелю... И наяву — не спиться?! Финал у полуночников один — меня поймет лишь тот, кому не спится. Оборотень Помни: в России, в Азии, в Штатах ли, на крае земли, у чертей на куличках — я за версту почую предателя, скорей от бессилия, чем от величия. А если долго не слышно голоса — в простуде тщетно искать причину. Значит, я просто болею гордостью — той, которая неизлечима. Рыцари, принцы, герои — где же вы?! Насквозь все лживые, нет настоящих... О, как мне трудно бывает сдерживать темного зверя, внутри сидящего! Знаешь ли ты, как тяжел и долог он — путь без цели, хотя бы призрачной? Вновь в крови никотиновым голодом пробуждается сущность хищницы. Самозащита, игра ли, страх ли то — в ответ не рычи, прикоснись по-доброму — не шкура — дыбом, а кожа — бархатом... Только найдется ль рука подобная... * * * Я — не ты. Я ничуть не боюсь этой боли, и всё же — поразительно странно — она не боится меня: забирается в дом и таится в расстеленном ложе. Я — не ты. Я совсем не умею её причинять. Я, конечно, не ты. Я люблю говорить без уловок и примешивать к шлейфу парфюма дымок сигарет. Я сейчас поняла, как непередаваемо ново видеть солнце, когда умирает твой внутренний свет. Я — не ты. Видит Бог, я совсем не умею лукавить и наивно скрываться за чьей-то надёжной спиной. На согретой земле по весне просыпаются травы... Я — не ты. Мной изведана мука родиться весной. Я себе не прощаю внезапные приступы злобы. Я способна на многое, лишь одного не смогу — я — не ты: так возьми мою боль, как дитя из утробы, и своею рукой положи умирать на снегу. * * * Я не прельщаюсь чужими спальнями, Но рядом кто-то, упрямо нежный, Мне обещает отдых под пальмами На самом бархатном побережье. Мне эти встречи — провалы в памяти, И глупый флирт до предела скучен. Вот только он — живой, а не каменный, Да у меня и не было лучше. Очередное утро встречаю я В пространстве тесном сонного дома, Лишь сигаретный туман качается В нём силуэтом до слёз знакомым... Весь день до дрожи хлопать ресницами, Толпу шокировать мини-юбкой, А по ночам читать Солженицына В неярком пламени свечки хрупкой. Мне б успокоиться, да не знаю — чем... И горький дым на зеркало выдувши, Я от души проклинаю девочек, Волос солому до бела выжегших. А что судьба играла, как лодочкой, И что любви-то не было первой, Я расскажу подруге за водочкой: Она поймёт — такая же стерва. Пусть голова похмельем наполнена, А из углов иконы грозят, Но я ему мадонну напомнила На современный джинсовый лад. Сорваться прочь бы, к матери чёртовой — Мой темперамент меня погубит... Да вот колени до крови стёртые, И лишь невинные вечно любят. Я — новая Все тайны, как вены, вскрыты. Все чувства обнажены. Я — новая Маргарита на празднике Сатаны. Мне камни бросали в спину за мой неприступный вид. Я — новая Мессалина, открытая для любви. От неба не жду загадок, в пути не боюсь обид. Явилась на землю взглядом пантеры людей губить. Полна баллад и преданий с неведомых берегов, как слабые в оправданье себе создают богов... Но бренные истуканы, чья сущность к мольбам глуха, исчезнут. А я останусь хотя бы — в ритме стиха. * * * Стоит ли безумствовать без меры, Вдоль по краю пропасти скользя? Ласковая хищница пантера Подарила мне свои глаза. Чёрная клыкастая шалунья, Сладостная бархатная смерть... Оттого и ночи полнолунья Странную тоску приносят мне. Вижу, как под звёздным небом стынут — Так недостижимо далеки — И Тибета горные вершины, И Сахары знойные пески. Там от пота скользка и упруга Чёрной шерсти сгущенная тьма, Здесь в пустые окна плачет вьюга — Безраздельно властвует зима. Но ни у людей, ни у природы Мне не быть безропотной рабой. Только безграничная свобода Постепенно переходит в боль. В пытку превращается из славы Танец на холодном острие. Только сильный получает право Выбирать тропу в небытие. Пусть среди грехов пребудет гордость — Я молюсь рассудку вопреки, Чтоб сомкнулись сладостно на горле Гибкой чёрной хищницы клыки. 1 2 3 4 | 
