ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Хельга ЛУ


Содержание раздела

КРЕТИН

Семейство Иванихиных было примерным. Друзья, соратники, соседи, старушки во дворе, пьяницы в беседке — все в один голос твердили: Иванихины образцово-показательная семья. И действительно, были Иванихины тихие, скромные, воспитанные. В их доме царили порядок и покой, чистота и уют. Семья была небольшая, обычная среднестатистическая: свeкор, свекровь, муж, жена и двое детей.

Старший глава семейства, военный в отставке — Прохор Ильич, здоровый мужчина, веселого нрава, в силу определeнных обстоятельств подчинившийся традициям семейного уклада, душу отводил на рыбалке, что его и спасало. Жена Прохора Ильича — Анастасия Герардовна, ещe вполне крепкая, трудоспособная пенсионерка, тихо вела неприхотливое домашнее хозяйство: сажала цветы, разводила рассаду, вязала на зиму шерстяные носки и пекла вкусные торты. Младший глава семейства — Илья Прохорович, врач-ревматолог, много работал, был достойным сыном, внимательным мужем, хорошим отцом. Жена младшего главы семейства — Лариса Андреевна, женщина тихая, потому как работающая в музее младшим научным сотрудником, была прилежной женой, хорошей матерью, добросовестной хозяйкой. Старшая дочь младших Иванихиных — Татьяна, студентка медицинского института, высокая стройная блондинка, была отзывчивой внучкой, воспитанной дочерью, строгой сестрой. Еe младший брат Кирилл, ученик девятого класса, был заядлым радиолюбителем, внимательным внуком, прилежным сыном, заботливым братом.

Все члены семейства тихо радовались душевной умиротворяющей атмосфере семейного уклада. Жили дружно, жили, не тужили. Но чего-то не хватало семейству Иванихиных, не хватало им чего-то.

И вот однажды, ранним летним утром в открытое окно квартиры Иванихиных залетел попугай — маленькая серенькая птичка, прямо скажем, незавидной внешности, и только клюв, вернее его форма, явно указывала на принадлежность к попугайским кровям. Птица не могла похвастаться ни яркостью оперенья, ни его качеством, а хвост, и того хуже, был облезлый.

— Бедненький, видимо много перенeс, — тихо промолвила Лариса Андреевна.

— Бедненький, — согласились остальные члены семейства.

— Это же попугай?!

— Вроде попугай, только маленький какой-то.

— Вот маленькие, они как раз и разговаривать умеют.

— А этот молчит?

— Не все они вроде умеют разговаривать.

Попугай внимательно слушал тихие реплики дружного семейства и молчал.

— Да, знать молчаливая птица к нам залетела, — с сожалением произнeс Прохор Ильич.

— Своих почуял, — пошутил Илья Прохорович

— Давайте назовeм его Кешей, — предложил Кирилл.

Все согласились. Купили Иннокентию клетку, да и приняли в семью молчаливого непрошеного гостя.

 

* * *

Прошло несколько дней. Кирилл вот уже более двух часов разбирался со сложной радиосхемой. Комната Кирилла была слишком маленькой, поэтому он частенько располагался в зале, куда, кстати, поместили и клетку с Кешей.

— Подонок!

Что это? Кирилл вобрал голову в плечи. Дома никого кроме него не было, квартира находилась на третьем этаже, радиоконструкция пока ещe не работала.

— Подонок!

Мальчику стало не по себе, он не понимал, что происходит, откуда слышится это совершенно чeткое слово, с интонацией полутрезвого, полузлобного алкоголика, желающего как можно быстрее опохмелиться.

Кирилл лишь только точно знал, что у него за спиной находится клетка с попугаем. Но ведь он же не умеет разговаривать?!

И тут такое началось такое...

Семейная идиллия Иванихиных была разрушена мгновенно и кем — маленькой серенькой птичкой (читай Птичище), которую они приютили, обогрели, именем уважительно попугайским нарекли — Кеша! И вот оказывается — сатана в обличье. Разве порядочная, уважающая своих спасителей птичка позволит себе такие словесные выпады, такие беспардонные и беспочвенные оскорбления.

— Подонок, подонок, подонок, — со злорадством затараторил Кеша, как будто мстя, за долгий, тяжело перенесeнный «обет молчания».

И пошел в свою комнату Кирилл и давай думку думать, почему он подонок. Ну, курит немного, бычки порою шманает и что тут подонистого? Ну, двойки в дневнике уксусом выводит, так ведь это по-другому называется. Одноклассницу домой не проводил, «не по мужски» — сказала обиженно, но ведь не до такой же степени что сразу и подонок. Слов эта божья тварь других, более для него, Кирилла, подходящих не знает, злобная попугайская душонка, на себя бы посмотрел — ни ума, ни тела — Кретин!

Следующей жертвой стала Анастасия Герардовна, которая принесла Кеше обед.

— Пенсия скрипучая, — насмешливо язвительно изрeк Кеша, — пенсия, пенсия, скрипучая, скрипучая!

И пошла Анастасия Герардовна шаркающей походкой в супружескую комнату, и залегла с жестокой мигренью. «Да какая же она пенсия, и почему скрипучая?! Если пенсионерка, то уж и скрипучая, а кто ведeт домашнее хозяйство, кто подушки и одеяла вывешивает на солнце жариться, кто, Пушкин что ли?! Ах, где мои карты, к лешему предрассудки, разложу-ка свой любимый пасьянс и узнаю, я ли скрипучая, или это плюгавый сморчок — Кретин?! Ну-ка карты скажите?»

Маму, всеми любимую, тихую и покорную, всегда улыбающуюся, никому никогда не причинившую не только зла, но даже неудобства, это возмутительное маленькое чудовище, покрытое дохлыми перьями, окрестило — «шалавой».

— Шалава, — четко и безапелляционно возвестил Кеша, — шалава, шалава, шалава!

И пошла Лариса Андреевна в супружескую комнату, заторопилась, да и бух в обморок! «Ах, что же это за слово такое, — очнувшись, подумала она, — да неужто шалава? Да, нет же, враки! Этот растрепанный, бескрылый шибздик сам Кретин! А мне и всего-то надо сменить причeску, да выбросить старый халат, да в обморок постараться больше не падать, и мешки под глазами убрать не мешало бы. «Шалава» — боже мой, сам он .. невоспитанная злая птица!»

Усталый и голодный явился домой Прохор Ильич, и что же он услышал вместо дружеского участия и поддержки.

— Толстый индюк! — выкрикнул из клетки неугомонный, несмолкающий и почти охрипший Кеша, — толстый, толстый, толстый!

Растерялся Прохор Ильич и забыл об усталости и голоде, и пошел он в супружескую комнату и расстроился до такой степени, что хоть кури! А нельзя, бросил — здоровый образ жизни. «Ну, почему же толстый? А потому и толстый, что курить бросил. И что же, опять курить?! Нет, нельзя — сердце. Разве вот только гимнастикой пора заняться, мышцы подкачать, живот подтянуть. Эх, до чего противная птаха, заметила не самое лучшее в Прохоре Ильиче. И вот так откровенно, при всех — «Толстый индюк», сам он — Кретин, но живот убрать надо».

Таня явилась домой как всегда позже всех. Таня конечно не Лиза, но тоже бедная, очень бедная Таня, потому как такое услышать не каждая девушка выдержит.

— Курица кривоногая, — саркастически прохрипел Кеша, — курица, курица, кривоногая, кривоногая.

И пошла Танечка в свою комнату и ну давай реветь, слезами горячими обливаться. «Курица, да ещe и кривоногая!» И посмотрела Танечка на себя в зеркало долго и внимательно и ничего куриного в себе не обнаружила. «Разве что улыбается она редко и не смелая в решениях, вот иногда и топчется на одном и том же месте. Так смелее значит надо быть Таня, смелее и улыбчивее. И не курица она вовсе, а это он заморыш иностранный — Кретин!» И стала Таня ноги свои примерять друг к другу. «Ну, да есть, есть немного, прав этот сморчок, это плешивое чучело. Так ведь в этих худеньких и немного кривоватых ножках есть свой шарм, вот и парни ей это говорят. Лжeт пернатый, попугайская его морда, тут он просто завидует!»

И только Прохор Ильич никуда не пошeл, когда услышал осипшего Иннокентия,

— Старый пердун, из последних попугайских сил страшно прошептал Кеша, — старый, старый пхехдун, — так у него получилось.

— Да, — неожиданно согласился Прохор Ильич, и весело подмигнул хрипатому, — вот тут ты оказался прав, и старый и того!

Никуда не пошeл старший глава семьи, но подумал, что покой и нездоровая тишина в их доме с появлением Кеши исчезают. «И слава богу! А то живeм как в музее, лишний раз в туалет не заглянешь. Включишь погромче телевизор, так сразу просят убавить, чтобы соседей не беспокоить. И футбол из-за этого порядка приходится смотреть у приятеля, проживающего в другом подъезде, там-то здоровая атмосфера».

Беспечный тон Прохора Ильича несколько обескуражил попугая, он умолк, но ненадолго. Как только кто-то из положительно образцовой семьи появлялся в зале, он громко и чeтко скандировал,

— Пенсия, шалава, индюк, пердун, курица, подонок, образцы образцовые! Это говорю вам я — Кретин, тьфу, то есть — Кеша, попугай с незаурядными способностями к...

И тут его накрывали черной материей.

«Да как он смеет, кто его научил, откуда узнал, кто подсказал? Нет у него, у Кретина, ну то есть у Кеши никакого попугайского стыда, да и попугайской совести тоже нет. Что делать, ведь мы показательная семья, а тут такой позор». А Кеша продолжал зверствовать и терроризировать всe добропорядочное семейство.

 

* * *

Однажды глубокой ночью, когда стояла опасная тишина, началось таинственное движение теней. Все тени, не сговариваясь, перемещались в зал, где находилось Зло. Но «Зло» было начеку, глазки Кретина лазерными лучами пронзили темноту и осветили тени, он зашептал,

— Грех, грех, грех, хо, хо, о..

Зал как будто вздулся от шипящего предостерегающего птичьего шепота. Последней ввалившейся в зал тенью был Прохор Ильич, включив свет, он грозно произнeс,

— Нам ещe только преступления не хватало. Быстро разошлись по комнатам!

Утром за завтраком все устало и обреченно молчали, со страхом ожидая начала словесной брани. Решение пришло внезапно к самому юному члену семьи. Вопреки установленному порядку и традиционным устоям, Кирилл громко хлопнул себя по лбу и воскликнул,

— Эврика!

Все в недоумении посмотрели на почти обезумевшего от счастливой находки мальчика.

— Мы можем продать его на птичьем рынке!

Раздался общий облегчeнный выдох.

На рынок пошли всей семьeй, оделись празднично, почти торжественно. Кретин, к стыду семьи Иванихиных, повеселил весь птичий рынок. Попугай был куплен богатым чудаком за баснословную цену, отчего вновь на какое-то время семейство впало в неловкую растерянность.

Прошла неделя. Субботним утром все собрались в столовой на завтрак. Ели в полном молчании. Тишина и спокойствие, прежде так устраивавшие членов образцово-показательного семейства, теперь почему-то угнетала и раздражала. Чего-то семейству не хватало, не хватало чего-то семейству.

Прохор Ильич тяжело вздохнул и отодвинул от себя почти не тронутую яичницу. Остальные тоже вяло ковырялись вилками в тарелках. Не радовали ни солнечные лучи, проникающие в окно столовой, ни чистота, ни уютная обстановка.

Раздался звонок в дверь. Открывать, не сговариваясь, побежали все вместе. На пороге стоял Кретин. Семейка инстинктивно сгруппировалась. Важно просеменив тонкими ножками на середину прихожей, Кеша демонстративно развернулся попугайским фейсом к Иванихиным и гордо произнeс,

— Да, я отвратительный мерзавец, я грязный словоплeт, я ничтожный кретин, — но, вдруг опомнившись, скукожился, поджал свой ободранный хвост и робко добавил, — но я скучал без вас, грустил, я, я... поддаюсь дрессировке, честное слово.

Кеша вопросительно, с надеждой посмотрел на плотное кольцо семейства Иванихиных, и ему почудилось, что он видит большую многоротую радостную улыбку!

ПОЛЮБИТЬ ДЕВЯТЬ РАЗ

В небольшом болгарском городке живёт темпераментный Петр — остроумный балагур.

Весной Петр поспорил с Венко, что у него помидоры на огороде покраснеют раньше и проиграл.

С большим сожалением Пётру пришлось отдать соседу двадцатилитровую бутыль своего лучшего красного вина.

А городок хохотал. И до Петра тоже дошло, вернее Пипа, его жена любимая, рассказала. Оказывается Венко, помидоры купил в магазине и вплел красные магазинные к своим родным зелёным, так что не придёрешься.

Пётр в долгу не остался, решил проучить Венко и договорился с женой, как это сделает.

Утром Пётр полез укреплять крышу дома. Мария, жена Венко, пришла к соседям за молоком. Во дворе дома женщины стали шушукаться, обмениваясь утренними новостями и сплетнями. Пипа смеясь, прошептала на ухо Марии,

 

— Мария, не поверишь, Пётр сегодня девять раз меня любил!

— За ночь?!

— Нет, девять раз только вечером, а ночью и утром, не в счёт, — воскликнула полногрудая Пипа, широко улыбаясь, глядя на недоверчиво встревоженное лицо худосочной и неуклюже высокой соседки.

Мария, не говоря ни слова, побежала домой и про девять раз рассказала своему мужу.

Венко чуть не хватил удар, он тут же выбежал во двор дома и, увидев соседа, который с усердием чинил крышу дома, крикнул досадливо,

— Пётр, сколько раз ты сегодня любил свою жену Пипу?!

— Что?! — как будто не услышав, переспросил Пётр.

— Сколько раз ты сегодня любил Пипу, — заорал возбужденный Венко.

— Девять раз, — закричал на весь маленький болгарский городок довольный Пётр и для убедительности вскинул руки, растопырил пальцы как можно шире, с сожалением спрятав большой палец правой руки.

Венко так и остался стоять как вкопанный...

В тот день на Петра определённо напало хулиганство. Ну, бывает такое, бес в ребро, что называется.

Он побежал на часовую фабрику.

Петр обслуживал мастерскую, где изготавливали детали к мужским и женским часам. В мастерской работали почти одни женщины.

Был Петр очень неравнодушен к женщинам, очень! И вот находясь ещё под впечатлением утренней истории и вспоминая вытаращенные глаза своего соседа Венко, он безудержно улыбался и видимо уже не мог остановиться, чтобы опять что-нибудь не придумать,

И Петр придумал, теперь решив раззадорить работниц мастерской.

Он засунул к себе в плавки рабочий инструмент — небольшой молоток с довольно толстой, но не особо длинной деревянной рукояткой.

Пётр как всегда ходил по цеху, чтобы быть на подхвате в случае какой-либо поломки станков. Большинство работниц обратили внимание на то, что брюки у Петра в одном интересном месте оттопырились невероятно и вызывающе откровенно.

А болгарские женщины очень страстные и любвеобильные особы.

В приподнятом состоянии Пётр ходил между станками, таким образом, чтобы женщины могли обратить внимание на его брюки.

Конечно, женщины заметили. Многие, глядя на Петра, стали ерзать на месте, возбуждение нарастало, работа была на грани провала..

Кто-то из работниц не выдержал и попытался прихватить выпуклое место у мастера.

Однако Пётр сумел увернуться. Тогда другие женщины поспешили сделать тоже самое, но мастер вовремя уходил. Женщины уже не работали, а охотились за Петром.

Наконец самая бойкая и отважная работница, ухватившись за мужскую гордость мастера, испуганно вскрикнула.

Что тут началось...

Опасная шутка Петра над темпераментными болгарками закончилась потасовкой.

— Обманщик!

— Трепло!

— Подлец!

— Брехун!

Пётр пытался ретироваться, но не тут-то было. Разъярённые и обманутые женщины, обозлившись, схватили и побили Петра за срамную отвратительную выходку. Досталось и мужскому достоинству, как несчастный ни пытался его прикрывать.

Домой Пётр еле-еле доковылял. Стараясь быть незаметным, он прошёл в спальную комнату и повалился на кровать, охая и ахая.

Но вдруг перед ним возникла его любимая жена Пипа и, язвительно и злорадно глядя на своего мужа, спросила,

— Сколько раз ты меня сегодня любил Пётр?

— Вроде шесть.

— А утром ты что кричал Венко, на весь городок, так что слышно было в самой Софии? Ты кричал, — нервно улыбаясь и слегка задыхаясь, наступая на Петра, шептала Пипа, — ты кричал, что любил меня девять раз, кричал?

— Ну, кричал, — морщась от боли, признал Пётр.

— Так вот Петр, за тобой должок!

И Пипа решительно подсела к мужу на кровать.

КАК ЖЕ НАМ НА РУСИ НЕ ПИТЬ, ЕСЛИ ВСЕГДА ЕСТЬ ПОВОД?

Собрались случайно, приехала городская братва, сами из местных, по делу, в деревню.

Встретили фермера Василия.

Забежали в деревенскую столовку, пропустить по рюмочке за встречу.

Тут засигналил мобильник у фермера Василия. Звонил участковый Михалыч.

— Вася, ты? Слушай тут такое дело... у тебя Дора издохла.

— Как Дора??!! Моя Дора издохла?!!

Братва понимающе молчала, сочувствовала.

— Помянем Дору, — тяжело произнёс Василий, — замечательная была лошадь.

И все выпили.

Возникло неловкое молчание.

Потом снова выпили, потому что Дора действительно была хорошей, преданной Василию лошадью, на которую всегда можно было положиться.

Вновь зазвенел разухабистой песней телефон фермера Василия.

Это опять звонил участковый Михалыч.

— Слушай, Василий, — устало произнёс блюститель деревенского порядка, — это издохла не Дора, а Орлик.

— Как Орлик?!!!!

Все притихли, ждали, что скажет фермер Василий.

— Это не Дора издохла, — тяжело вздохнув, дрогнувшим голосом сказал фермер Василий, — это Орлик издох.

И скупая мужская слеза скатилась по мордастому лицу Василия.

— Братцы, помянем Орлика, отличный был жеребец, породистый, красавец!

Выпили.

— Да , — сказал кто-то из компании, — конь был, что надо! Помню молодым, как резвился, как любил купаться. Выпьем ребята за молодость, за Орлика.

— За молодость!

— За Орлика!

Опять звонил телефон у фермера Василия

— Василий, слышь, это опять я, — кричал участковый Михалыч, — оказывается, Орлик жив!

— Орлик жив! А Дора? — обреченно прошептал фермер Василий.

— И Дора тоже жива, — подтвердил участковый, — оказывается и Дора и Орлик живы!

— Как, и Дора, и Орлик?! Мама родная!!!!

Мордастое красное лицо Василия светилось.

— Мужики, ё-моё, и Дора, и Орлик, оказывается, живы! Это надо отметить, я угощаю!

Голос в вальсе виртаС днем рождения, дорогая, или Как страшно жить
АгафьяСемь жёлтеньких мёртвеньких вьетнамцев под Новый год. Отец
Кретин. Полюбить девять раз. Как же нам на Руси не пить, если всегда есть повод!
Исповедь Кота  — Боль. Накатило —  Женская логикаНе для мужчин. Дед. Ведьма
Под абажуром. Интерьер в стиле барокко, или Несколько слов о господине д’Обилье

Извлечения из памяти Как всеУзелок на смерть

Рассказы — Творчество друзейПутевые заметкиСтихи

Формы и документы бланки и образцы.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com