ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Хельга ЛУ


Содержание раздела

СЕМЬ МАЛЕНЬКИХ ЖЕЛТЕНЬКИХ ВЬЕТНАМЦЕВ ПОД НОВЫЙ ГОД

Утро 31 декабря в УВД Энского округа одного из криминальных российских городов началось почти обыденно, т.е по рядовому — беготнёй по коридорам, топотом сапог конвойных, дурацкими шуточками и гоготаньем прибывших на службу сотрудников.

На смену отдежурившим в ночном дежурстве пьяным и раздраженным операм, трезвым дежурным, и энергичным следователям, приходили почти такие же, не дежурившие ночью, полупьяные опера, угрюмые дежурные, сверхэнергичные и глубоко уверенные в себе следователи.

Это был последний день уходящего года, и колорит всеобщего милицейского бедлама был окрашен в праздничные тона в виде пришедших на работу молодых нарядных сотрудниц, некоторых отдельно гладко выбритых дознавателей, торжественно одетых штабистов. А праздник намечался, и что бывает нечасто, отмечать его собирались всем личным составом в ресторане.

У нас в следствии всегда весело, не только в предпраздничные дни. Я изучала материалы свежего уголовного дела, увидев знакомый почерк, стала читать вслух ещё трём следователям-однокабинетникам: «30 декабря этого года, находясь в квартире номер по следующему адресу — я, мой друг Лёха, и прикованная к постели парализованная Ираида Семёновна, распивали спиртные напитки». Все засмеялись. Читать протоколы, оформленные операми — забава, переходящая в злость. Тут прямо как специально забежал автор весёлого допроса, молодой и шустрый оперуполномоченный.

— Вася, ты зачем так написал?

Вася пригнулся, прочёл,

— А что надо было, жрали водку что ли?

— Да, нет, Ираиду зачем приплёл?

— Дык, она главная зачинщица, она и предложила, из-за неё и перерезали друг друга.

— А где это написано?

— Да не успел я, на другое преступление поехал, их больше двадцати в сутки было, как вспомню, так тоже хочется, чтобы кто-нибудь зарезал.

— Ладно, Вася, иди отсюда. Разберёмся, обычная бытовуха.

Вася взял у меня из рук надкусанную плитку шоколада, засунул её себе в рот и выбежал из кабинета.

— Вечно эти опера голодные. Придётся ехать в больницу, лишь бы успеть.

В управление стали подтягиваться и кучковаться опера и участковые, обычно разбросанные по оперативным точкам и иным адресам, кто-то уже в новогодних костюмах, кто-то ещё ничего не ведая, решил начать праздновать пораньше в своём кругу, иные были вызваны руководством, но уже при параде. В общем, в силу обстоятельств, которые никого никогда не удивляли, на праздник сотрудники Управления собрались нарядные и злые раньше времени.

И повод был...

 

Первых двух вьетнамцев я увидела, когда выбежала к машине. На площадке для припарковки служебных машин прямо на снегу лежало, что-то желто-коричневое, подойдя ближе, увидела — голый маленький мужчина, будто спит, а рядом с ним лежала такая же голая и маленькая женщина и тоже как будто спящая, я еще подумала, что на снегу вот так лежать холодно. Странная, но не страшная картинка.

Конечно, вы решите, что у нас в УВД Энского округа так часто складируют трупы, да нет, это было нечто новенькое и поэтому слегка удивляло. Спросила у водителя, они у нас первые узнают последние криминальные новости, но тот лишь печально покачал головой.

Мы поехали в больницу к моим недорезанным друг другом, соперникам.

31 декабря в областной больнице праздничное настроение создают только родственники выздоравливающих больных, да беспорядочно приляпанные к окнам и потолку снежинки. Медикам, как и ментам, не до украшений, всегда некогда.

Подозреваемые, оба ещё находились в реанимации, но были к счастью живы, правда, толком как всегда ничего не помнят, кроме незабываемой Ираиды Семёновны, да и «зла друг на друга не держат», ну-ну, а уголовное дело уже возбуждено, опять головная боль следователю.

Из больницы вернулись почти к обеду. На снегу уже «отдыхали» 3 трупа. Весёленько.

— Почему они на снегу лежат, херня какая то, ведь люди же ходят, — спросила я одного из дежурных, назначенного сторожевым иностранцев. Тот хмуро мне сообщил,

— Каталажек не хватает, сегодня по всем округам куча преступлений. Вот должны уже скоро подъехать, сразу всех и загрузим.

 

Как выяснилось позднее, наивные рассуждения сержанта по поводу «всех» были только цветочками.

В Управлении творилось невероятное, все бегали, ругались, задавали друг другу вопросы, на которые никто не отвечал. Однако чуть позднее прояснилось.

Первых два трупа, во дворе многоэтажного дома, обнаружила бабушка — божий одуванчик, которая выносила мусор, она увидела в огромных мусорных баках новенький баул, любимый аксессуар "челноков". Бабушка решила прибрать его к рукам, а там сами уже знаете, кто лежал, вернее лежали.

Следующего вьетнамца приглядел «зажиточный» бомж, обходя свои владения — помойки (известно, что бомжи их «приватизируют»), он также обрадовался новому баулу, в хозяйстве всё пригодится, но не суждено было в этот раз обогатиться бомжу. Впрочем, и остальных несчастных обнаружили бабушки и «бичи» теперь уже при активном участии милиции.

Начальником Управления был брошен клич — «Все на поиски мёртвых вьетнамцев!»

О предстоящем празднике в ресторане с торжественной частью и вручением премий забыли начисто. Масть пошла!

Клич до добра не довёл. Кроме убитых вьетнамцев по сусекам наскребли ещё трёх потенциальных «подснежников». Когда выяснилось, что трупы иностранного и местного происхождения растут, как на дрожжах, полковник хриплым и почти безумным голосом прогавкал,

— Хватит, хватит, маааать вашу, прекратить немедленно.

Все немедленно согласились, и этого было достаточно, не то слово. Но всё это было позже, а сейчас всё бегало и суетилось, и отнюдь не по поводу праздника.

После обеда события стали развиваться молниеносно. К 19-00 часам было уже в общей сложности шесть трупов.

Всего получилось относительно немного — три наших и семь вьетнамцев. Иностранцы были лишены жизни одним и тем же способом — ударом в затылочную часть головы тяжёлым металлическим предметом. Наши же — по разному: передозировка, бытовуха.

Да, работы привалило, вот уж подарок к Новому году, неожиданный неприятный сюрприз.

В ресторане было ещё веселее, стол руководства, оперативного состава и частично следователей пустовал. Женщины реагировали по-разному, кто напился, кто грустил, кто матерился, тех, кто плакал, причитая — «ах, зачем я вышла замуж за мента», успокаивали авторитетные жёны. Остальные сотрудники не столько праздновали, сколько ждали новостей, периодически забегали опера, пили, быстро сообщали, сколько трупов, и вновь исчезали.

Было около четырёх часов утра. В кабинете у начальника Управления собрались несколько уставших офицеров, в основном начальники служб.

Задумчивым и безрадостным голосом полковник промолвил,

— Да, с хорошими показателями мы закончили год. Семь трупов, а следы преступления только на голове у бедолаг.

— Так и Новый встретили неплохо, — мрачно пошутил начальник уголовного розыска, три жмурика зарегистрировались уже в этом году.

— Зарегистрировали, — ворчливо поправил педантичный начальник дежурной части, — двух наших и одного не нашего.

— Все наши, — рявкнул полковник, — за что мне, конечно, звезду дадут. Ну ладно, наливайте, надо все-таки отметить это дело.

— Трупы, что ли?!

— Приход Нового года!

ОТЕЦ

В три часа ночи раздался пронзительный телефонный звонок. Не включая свет и не открывая глаз, Алена схватила трубку, сердце тревожно забилось.

— Леля! О, господи, Леля, я сойду с ума, ты слышишь меня?! До сих пор слова бабуси звучат, как приговор, представляешь, Леля, она мне говорит: — «Бесстыжие вы, бессовестные, ладно у меня на могиле не были, так хотя бы к сыну съездили, ведь он вам отец все-таки».

Волосы у Алены на голове зашевелились, не зря так говорят. Голос Леры был безумный, придавленный, хриплый, с прерывистыми рыданиями. Алена проснулась мгновенно, сердце колотилось, но самое страшное, она почувствовала, что ее младшая сестра говорит правду.

— Лёля, ты слышишь, ты думаешь, я шучу?!

У Лерочки действительно была вредная привычка звонить ночью и даже иногда разыгрывать. Сестры жили в разных городах и очень далеко друг от друга, поэтому довольно часто общались по телефону.

— Лёля, поверь, это правда, не думай, я не безумная. Понимаешь, ночью слышу, она мне говорит: «Бесстыжие вы, бессовестные...». Это она, Лёля, и тебя имела в виду. Срочно приезжай, поедем на могилу отца, иначе я сойду с ума! Поверь, мне очень страшно, вот бабушка и сейчас, как будто стоит передо мной суровая и укоряет!

Необходимо было успокоить сестрёнку, сказать что-то ободряющее. Проговорили всю ночь. Вылететь срочно не получалось, как назло руководитель улетел в командировку. А Лера там, в своём городе, сходила с ума.

Утром снова телефонный разговор, Лера немного успокоилась, так как позвонила женщине, которая ухаживала за могилой отца и та сказала, что подойти к могиле невозможно, занесло снегом. Зима.

Теперь разум Алены стал сдвигаться, тяжело, болезненно. Сердце заныло, застучало неровно. Нахлынули воспоминания.

Отец с ними почти не жил. Окончательно родители разошлись, когда Лере было два с половиной месяца, а Алена училась в третьем классе. Несколько раз отец и мать пытались жить вместе, но не получалось. Отец был человеком трудным — жестким и одновременно бесконечно добрым, по-глупому щедрым. Алена вспомнила, как однажды в начале зимы в Красноярске, куда они — отец, мать и Алена, которая училась тогда во втором классе, приехали в гости к другу отца. В то время отец получал хорошую зарплату, и сам он был одет в красивое серое драповое пальто с собольим воротником. Около автобусной стоянки они увидели бродягу — немолодого мужчину, почти раздетого, без верхней одежды, было заметно, как мужчина дрожал от холода. И тут на глазах у людей, ожидавших автобус, отец снял с себя пальто и набросил на бродягу, после чего спешно поймал такси, и они уехали. Алена вспомнила, как рассердилась тогда мама, но отец лишь улыбнулся в ответ. Он много читал, очень любил Есенина и Достоевского. Еще отец был очень красив, женщины его любили, липли к нему, но жизнь прожил зряшную, среди пьяных лжедрузей и алкоголичек, в горьком одиночестве, хотя работал много, был прекрасным мастером своего дела — строителем.

И вот он умер, убили отца. В общем, может это и закономерно, но всё же нелепо. Отец заступился за пьяную женщину, и его избили до смерти. Принимая мученическую смерть, возможно, он искупал свою вину перед детьми, которых почти не воспитывал. Однажды, когда у Алены и Леры уже появились свои дети, отец пытался «построить мост», встретиться. Алена была старшей, она больше знала отца и поэтому на встречу согласилась, но ничего хорошего из этого не получилась, отец и дочь расстались холодно, обоим было больно. Лера же категорически отказалась от встречи, жестко сказала:

— Зачем, отец мне чужой, да и виноват он — хотя бы перед мамой.

Теперь же она, Лерочка, безумно страдала, бичевала себя за то, что отказала отцу в свидании, не позволила увидеть внуков, однако вину свою искупить уже не могла, опоздала.

 

 

* * *

Майским тёплым, солнечным утром Алена и Лера ехали к отцу. Обе молчали, видимо собираясь с силами. В «жигулях» лежали пакеты с гостинцами и красивый, траурный венок с надписью: — «От жены, детей и родных».

Их радушно встретила женщина — добрая, тёплая, дай бог ей здоровья, та самая женщина, которая ухаживала за могилой отца и знала его с молодости.

Она рассказала сестрам, как отец жил в последнее время, как убивали, как умирал. Потом все вместе пошли на кладбище, по дороге Лера предупредила, чтобы не обращали на нее внимания, если начнётся истерика. Алена о своем состоянии старалась не думать.

Могила находилась у самого края кладбища, в хорошем месте, просторном, рядом с оградой, за которой росли кусты черёмухи.

— Посмотри, кого я к тебе привела, Илья! — сказала женщина и заплакала.

А сестры стояли без слёз и истерики, внимательно смотрели на могилу и на большой чёрный крест. Крест был деревянный, крепкий, и казался он более значительным, чем находящиеся рядом памятники.

В это время, со стороны, где находилась ограда, и росли плотные кусты черёмухи, женщины услышали конское ржание. Женщины повернулись к ограде, откуда послышалось ржание, но никого не увидели. Алене показалось странным, что не видно коня, ведь сквозь еще голые кусты можно было разглядеть животное.

Удивительно, но Алена вдруг почувствовала душевное облегчение, на сердце стало легко. Взглянув на просветленное лицо Леры, она поняла, что то же самое испытывает и младшая сестра. Женщина продолжала плакать, убирая с могилы одной ей видимые соринки. А сестры как будто застыли, замерли, продолжая рассматривать тяжелый крест.

Вдруг вновь повторилось конское ржание, и Алена опять, внимательно всматриваясь в кустарники черемухи, пыталась понять, где всё-таки находится конь.

Женщина засуетилась и сказала, что необходимо положить печенье, конфеты, которые сестры принесли с собой. В это время Алена обратила внимание на птиц — множество грачей, которые кружили рядом с могилой, птицы уже знали и ждали гостинцы.

— Вот, конечно, возьмите, поминайте его друзья! — с грустной улыбкой произнесла Алена, кладя на могилу печенье и пряники.

Когда уходили, сквозь солнышко заморосил мелкий весенний дождь.

— Илья плачет, — тихо промолвила женщина.

Вернувшись в дом, разобрали гостинцы, накрыли стол. Помянули крепко, по-русски, как и полагается: с водкой, отварной картошкой, квашеной капустой. А потом поехали в другой город, на могилу к бабушке чтобы рассказать, отчитаться, успокоить, пасть на колени, просить прощения и целовать землю.

— Господи, прости нас бабушка, и ты прости нас, Господи... и прости долги наши, как и мы прощаем должникам нашим...

Поздним вечером Алена позвонила тётке, младшей сестре отца, не сдерживая слез, она подробно рассказала о поездке, при этом упомянула о своём странном ощущении от конского ржания, и тут тётка ей сказала,

— Лёля, а ты разве не знаешь? Твой отец обожал лошадей! Илья с ними рос, их поил, кормил, лечил. Он безумно любил их, Лёля!

Голос в вальсе виртаС днем рождения, дорогая, или Как страшно жить
АгафьяСемь жёлтеньких мёртвеньких вьетнамцев под Новый год. Отец
Кретин. Полюбить девять раз. Как же нам на Руси не пить, если всегда есть повод!
Исповедь Кота  — Боль. Накатило —  Женская логикаНе для мужчин. Дед. Ведьма
Под абажуром. Интерьер в стиле барокко, или Несколько слов о господине д’Обилье

Извлечения из памяти Как всеУзелок на смерть

Рассказы — Творчество друзейПутевые заметкиСтихи

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com