Выпив в кафе пару стаканов вина, Каро бесцельно зашагал по улицам. Домой идти не хотелось. В душе боролись странные, противоречивые чувства. Ему то хотелось ласки, чтобы кто-нибудь приласкал его, шептал ему умиротворяющие, отрывающие от действительности, порождающие равнодушие слова, уносящие обратно в прошлое, в зародышевое состояние, в неорганику и превращающие в камень, ибо именно камень всегда умиротворен, равнодушен, он всегда прав и даже, может быть, знает истину. А то хотелось обратного: чтобы всюду его проклинали и отовсюду гнали с побоями. Выходит, его желания полярны, а может, он просто ничего не хочет? Да нет же, человек не в состоянии не желать. Даже не желая ничего, он желает не желать. Напасть какая-то!..
Ему захотелось съездить на кладбище, посетить могилы родителей и жены, но в тот же миг он усмехнулся собственной наивной сентиментальности: кладбище имеет к ним такое же отношение, что и телеграфный столб, улица или вообще что-либо. Там есть лишь одинокие, пыльные могильные плиты, под которыми ничего нет. Ни родителей, ни жены там нет, их нет вообще.
Зайдя в случайное кафе, Каро пропустил еще стаканчик вина и снова побрел по улицам, удивляясь тому, насколько незнакомым и чужим может казаться город, в котором родился и вырос.
Каро резко остановился у телефонной будки. Затаившаяся в нем или неожиданно вселившаяся в него сатанинская сила подняла голову. Kaк он ни пытался отделаться от этой силы, ничего не выходило. Не в состоянии сопротивляться дальше, Каро распахнул дверь и вошел в будку. В душе теплилась надежда на то, что телефон окажется неисправным или в кармане не найдется монеты, но в трубке раздавался непрерывный, ровный зуммер, а в ладони уже лежала заготовленная заранее пригоршня «двушек». «Забыл блокнот», — заговорила в нем последняя надежда, но в тот же миг непослушная рука нащупала во внутреннем кармане записную книжку.
Каро прикрыл платком трубку, хотя кому бы пришло в голову, что автором такой грязной брани может быть Каро, пусть даже схожи голоса?!
Каро запихнул блокнот обратно в карман, но не успел выйти из будки, как в памяти всплыл еще один номер. Каро стал набирать его, и тут до него дошло, что он набирает собственный номер. «Себя можно обругать и без телефона», — подумал он, выругался мысленно и выскочил из будки. Вышел раскрасневшийся, съежившийся, виноватый. Зачем он сделал это, как он мог?! Вся его сущность протестовала. Но ведь сделал, и это уже неопровержимый факт. В ушах звенела собственная брань, перемежавшаяся изумленными восклицаниями друзей и знакомых.
Двое пьяных у гастронома переругивались диким матом. По всему чувствовалось, что назревает драка. Каро свернул с дороги и направился к ним.
— Эй, придурки, чего разорались, вы не в пустыне! — бросил он, подойдя к пьяным.
— Чего?! — изумился один из них.
— Откуда он взялся? — спросил второй.
— Если хотите убить друг друга, найдите себе тихое место и убивайте. А сдохнете оба — тем лучше.
— Видно, тебя давно не били. Сейчас организуем.
«Ну же, начинайте, чего вы ждете?» — мысленно попросил Каро. От первого удара он закачался, но устоял на ногах. Второй удар повалил его наземь. Как сквозь туман видел он обрушивавшиеся на него грязные подметки. Боли Каро не чувствовал, только ощущал привкус крови во рту. Где-то рядом раздался женский крик: «Милиция! Милиция!..» Пьяные оставили его и убежали во тьму. «Помирились, — усмехнулся Каро, глядя вслед бежавшим бок о бок пьяным. — Моя кровь примирила их. Но ведь через каких-то полчаса они снова почувствуют жажду крови и, если не найдут кого-нибудь вроде меня, изобьют друг друга. И пусть...»
— Вы живы?
Каро поднял взгляд и заметил испуганные женские глаза.
— Жив, — ответил он, поднявшись. Ему показалось, что лицо женщины, кроме жалости, выражает и разочарование, ведь картина, вопреки ожиданию, была не столь ужасна.
— Может, вызвать скорую?
— Спасибо, ничего страшного, — Каро отряхнул грязь с одежды.
— Я видела все. Если вы обратитесь в милицию...
— Вряд ли.
— Я готова дать показания.
— Нет, не буду.
— Неужели вы все спустите этим подонкам?
— Они не единственные на этом свете. И не всегда подонком оказывается бьющий. Часто бывает наоборот.
— Легко отделались. Когда они стали бить вас ногами, я решила, что вас искалечат, если не убьют, — женщина изучала Каро пристальным взглядом.
И вновь Каро заметил скрытое сожаление, которого сама женщина, возможно, не осознавала.
— Спасибо, — попрощался Каро и услышал за спиной: «Скоты, чуть не убили человека».
Улицы постепенно пустели. Рядом с мощной серой колонной, поддерживающей здание гостиницы, стояла девушка. Неоновый свет бара придавал ей вид манекена. Стройная, высокая, с ниспадающими на плечи волосами, в длинном, широком плаще стояла она, и Каро почему-то показалось, что под плащом скрывается абсолютно нагое тело. Это впечатление как-то согрело его, наверно, по той причине, что по ассоциативной логике, его от этого молодого, стройного тела разделял один-единственный плащ. Едва их взгляды встретились, как девушка многозначительно кивнула. От неожиданности Каро растерялся, но ответить улыбкой на улыбку все же успел. Девушка кивнула снова, намекая на что-то. Каро утвердительно кивнул головой.
— Деньги есть? — негромко спросила девушка, приблизившись к нему.
— Есть, но...
— Какое еще «но»! Тут неподалеку есть одно местечко, не самое роскошное, но вполне... Пошли?
— Пошли, — они зашагали рядом.
— Хочешь, я пойду впереди?
— Чего ради?
— А ты смелый. Да, пока не забыла: надо будет заплатить хозяину.
— Заплатим.
— Заплатишь?
— Естественно.
Каро начало казаться, что у него изо рта вот-вот выпрыгнут вставные зубы: уж слишком молода была девушка.
— До утра оставить не смогу, — сказал сухонький старичок с выпученными жабьими глазами. — Два, от силы три часа, не больше.
— Не знаю... — девушка вопросительно взглянула на Каро.
— Ничего не поделаешь, — согласился Каро, хотя ему абсолютно не хотелось домой.
— Завтра пожалуйста, а сегодня не смогу, — покаялся старичок. — Ну я пошел, не буду мешать, — многозначительно улыбнулся он. — В серванте есть полбутылки вина, можете допить, если захотите. — И вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
В соседней комнате раздалось шарканье его шлепанцев, затем заскрипело то ли кресло, то ли диван и, наконец, воцарилась тишина.
В скудно обставленной комнате стояла просторная кровать, отделенная от убогого старомодного буфета маленьким столиком.
— Хоть бы телевизор включил, — усмехнулся Каро.
— Думаешь, будет подслушивать? Ну и пусть себе подслушивает, это его маленькие радости, — рассмеялась девушка.
— Забыл заплатить, — вспомнил Каро.
— Успеешь, спешить некуда. Все равно не выпустит, пока не заплатишь.
— Не боится?
— Неприкосновенное лицо: инвалид войны, герой.
— Герой... — произнес Каро с горечью. — Мы все герои, жить — это уже героизм. И подлость.
— Странный ты какой-то. Случайно не философ? — Девушка стала раздеваться, и Каро увидел, что тело под плащом вовсе не голое.
— Может, поговорим немного? — Каро чувствовал себя полностью скованным.
— Из меня никудышный собеседник. Но послушать могу. Чего ты тратишься на разговоры?
— Не помешало бы познакомиться.
— А-а! — девушка пренебрежительно махнула рукой. — Поболтать можно и в постели. Ты не против? Под одеялом куда теплее. — На ней остались только узенькие трусики и лиф. — Снять или позже? — поинтересовалась она.
— Как хочешь.
— Хотеть должен ты. Одни любят раздевать собственноручно. А когда я начинаю ломаться, вообще сходят с ума. Недавно один тип всю меня искусал, как бешеная собака. Кое-как успокоила. Ну так как?
— Пока не надо.
— Вина принести?
— Если не трудно.
— Ей-богу, странный. Лампу погасить или ты любишь при свете?
— Погаси.
— Ты пока разденься и прыгай в постель, а я принесу вино.
Маленькие упругие девичьи ноги ступали мягко и бесшумно.
— Я тоже сделаю пару глотков, — девушка налила вина в единственный стакан, а сама выпила из горла, нырнула под одеяло и прижалась к Каро. Ее упругое тело покрылось мурашками. — Что будем делать? Ну? — сверкнули в темноте ее большие озорные глаза.
— Люби меня, — попросил Каро.
— С удовольствием. Как мать, как любовница или как дочь? — звонко рассмеялась девушка.
Из соседней комнаты послышался скрип.
— Все вместе, все сразу... Можешь?
— Ну и дела! Попробую, — девушка погладила Каро длинными, чувственными пальцами. — Губа распухла... Били?
— Били.
— Бедняга. Но ты ведь тоже врезал ему по морде?
— Нет, — простонал Каро, и вдруг из его глаз хлынули горячие слезы.
— Что-нибудь серьезное?
— Все нормально.
— Что же ты плачешь?
— Просто так. Сердцу захотелось. Давно не плакал. Ты куда?
— За платком.
— Не надо, вытри руками.
Девушка еще крепче прижалась к Каро и нежно просунула бедро между его ног.
— Кажется, ты уже хочешь.
— Хочу.
— Иди ко мне.
— Нет, ты ко мне.
— Изнасиловать? — рассмеялась девушка.
— Угадала.
— Странный мужчина.
Постепенно действительность стала отступать и наконец растаяла, сгинула вовсе. Осталась лишь девушка: обрамленное пышными волосами красивое лицо, приоткрывшийся рот, полуприкрытые глаза, здоровая кожа, тугие груди, гибкое тело. «Истинную цену молодому телу может знать только стареющая плоть», — успел подумать Каро.
...Потом, когда они уже одевались при свете лампы, Каро взглянул на девушку и с удивлением обнаружил, что еще недавно казавшиеся пленительными, соблазнительными линии теперь уже не говорили ему ни о чем.
— Наверно, любовные игры лесбиянок очень красивы, — неожиданно для себя сказал Каро.
— Мне до лампочки. Но могу организовать, есть такая парочка. Платишь и смотришь сколько влезет, никаких проблем.
— Если заплачу, они покажут, как ходят в туалет? — раздраженно спросил Каро.
— Нет ничего легче. Зря ты злишься. На свете все продается, и это, наверно, не так уж плохо.
Каро открыл ее сумочку, бросил туда деньги и закрыл снова.
— Обанкротился? — пошутила девушка, причесываясь перед зеркалом и краешком глаза наблюдая за действиями Каро.
— Почти половина зарплаты, — отозвался Каро безо всякого желания вызвать к себе жалость.
— Не густо зарабатываешь. Только не грусти, все равно ни на что приятнее этого не потратил бы.
— Я и не жалею Ты спросила, я ответил.
Девушка oбернулась и улыбнулась Каро. Она была по-прежнему очаровательна, по-прежнему совершенна, пленительна, желанна.
«Какую ловушку придумал Господь! — подумал Каро. — Космический блеф. Если бы он не подбросил нам этот сладкий пирог, мы бы, наверно, не выполнили бы заложенную в нас программу, потому что ни черта не смыслим в ней». Он подошел к девушке и обнял ее. Желание вновь охватывало его.
— Время вышло, — мягко отстранила его девушка.
— Ты обычно стоишь у гостиницы?
— Что, следующую зарплату тоже хочешь растранжирить?
— А на что приятнее этого можно ее потратить? — пошутил Каро и они захохотали вместе.
— Деньги героя оставь на столе, — напомнила девушка.
— Сколько?
Она взяла у Каро несколько бумажек и швырнула на стол.
Падал мокрый снежок и таял, едва коснувшись земли.
12
Со дня убийства внутреннее состояние Врежа менялось день ото дня. Он постепенно становился замкнутым и молчаливым, избегал смотреть в глаза отцу. Даже в беседе с ним отводил взгляд, стараясь поскорее закончить разговор и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, при этом его лицо страшно напрягалось, не умея скрыть отвращение. Но бывало и так, что он подолгу исподтишка смотрел на отца, и выражение его лица то и дело менялось: гнев, недоумение, удивление, враждебность. Случалось, после долгого пронизывающего взгляда он вдруг срывался с места и бросался в объятия Каро. Изумляясь столь неожиданным эмоциональным порывам, Каро бывал бессилен отвести ласки сына и сам крепко прижимал его к себе. Однако чаще всего, измерив отца долгим взглядом, Вреж просто выбегал из дома с выражением брезгливости на лице. Каро был готов ко всему: его устраивало быть самым ненавистным для сына существом, лишь бы тот стал сильным, научился бороться, драться, выживать. Каро рассчитывал на то, что в один прекрасный день сын поймет его, но состояние резко менявшегося на глазах Врежа тем не менее удручало и тревожило. Правда, Каро надеялся, что эти явления связаны с переходным возрастом, но беспокойство все равно не покидало его душу.
Борьба живущих в сыне двух «я» была непримиримой и беспощадной: ни одно из них не могло достичь окончательной победы. Оба «я» настолько резко и быстро сменяли друг друга, что еще не устоявшаяся нервная система подростка не выдерживала такого напряжения — он был на грани срыва. Однажды Вреж вернулся домой, весь вымазанный в грязи, с побледневшим лицом и исцарапанными руками, бросился на диван в стал нервно грызть ногти.
— Я тебе тысячу раз говорил, оставь эту мерзкую привычку. Что за вид у тебя! Пойди умойся, — рассердился Каро.
Не шелохнувшись, словно ничего не слыша, Вреж продолжал грызть ногти, но вдруг вскочил с места и бросился к отцу. В глазах Врежа стояли слезы.
— Что случилось?
— Ничего, — равнодушно ответил Вреж, отпустил отца, вытер слезы и снова принялся грызть ногти, забравшись на диван. Через некоторое время, не глядя на отца, он произнес ледяным голосом: — Я убил ее.
— Убил? — испугался Каро. — Кого?
— Старухину кошку Мне хотелось погладить ее, а она исцарапала меня. Я схватил ее, бросил в мешок и убил в ущелье. Веревка еще на месте...
Не завершив рассказа, Вреж вскочил и с истерическим плачем выбежал на кухню. Спустя несколько минут он вернулся в комнату:
— Так ей и надо! Я и остальных прибью. Всех старухиных кошек переловлю и прибью, — выкрикнул он, сверкнув горящими жестокостью глазами, и выскочил за дверь.
Вернулся он через несколько часов с каким-то горшком.
— Что это ты притащил? — пригляделся Каро.
— Кактус. Из магазина. Смотри, расцвел.
Вреж часами просиживал у своего кактуса, любуясь его большим желто-красным цветком. Но спустя всего два дня Каро обнаружил в мусорном ведре безжалостно растоптанное растение...
Привычка разговаривать во сне не покидала Врежа и с возрастом проявлялась все чаще. Его слова были невнятны, но отдельные фразы можно было разобрать. В последнее время он часто произносил имя какой-то Сусанны. Однажды Каро поинтересовался, кто такая Сусанна. Вреж густо покраснел, затем его лицо резко побледнело, он напрягся и выпалил: «Не твое дело!»
Начиная со дня убийства изменилось и состояние Каро. На нем непосильным бременем лежал грех. Неопределенное, загадочное, не зависящее от сознания чувство греха Каро ощущал в себе всю жизнь, но теперь на смену этому ощущению пришел грех, сотканный из конкретного материала.
А однажды произошло нечто странное. Каро проходил мимо фотоателье. Из стекла большой витрины на него смотрели фотографии. Мимо таких витрин Каро обычно проходил совершенно равнодушно, но тут какая-то невидимая сила заставила его повернуться и посмотреть. А с цветной фотокарточки на Каро смотрел щенок с бантом на шее. Каро содрогнулся от поразительного сходства. Те же черные и белые пятна, одно ухо торчком, второе отвисло, короткие, широкие и кривые лапы, длинный, остроконечный хвост... Слегка прищуренные влажные глаза умоляюще смотрели на Каро. Бежать! — было первым желанием Каро. Нет, это не выход: фотокарточка останется на витрине и будет ежедневно взывать к нему. Каро толкнул дверь и вошел в ателье.
— Можно купить у вас фото щенка?
— Вряд ли. На витрине — единственный экземпляр, — подумав, ответил фотограф.
— Удачный снимок.
— Да ну... Это мой сынишка балуется. Забавный пес, правда?
— Да, очень. Ваш?
— Нет, сам не знаю, откуда он его взял.
— А негатив не сохранился?
— Бог знает, куда я его затерял. Скорее всего выбросил. Да вам-то на что?
— Дело в том, что у моего сына был точно такой щенок. Сын очень любил его. А вот на днях пропал: либо украли, либо...
— Ясно. Ладно, бог с ней с витриной. Раз такое дело — уступаю.
Фотограф вытащил фотокарточку, вложил ее в конверт и протянул Каро.
— Сколько? — поинтересовался тот.
— Ни копейки. Вашему сыну — от моего. Презент.
— Так не пойдет.
— Почему не пойдет, уважаемый? Неужели мы такие мелочные, что не можем подарить хотя бы фотокарточку?
— Я не то имел в виду...
— Значит, берите.
— Спасибо вам, до свидания.
— Всех благ.
Он и сам не понимал, для чего ему было нужно спускаться в ущелье, чтобы сжечь карточку. Привычной тропинкой он спустился к реке, но приблизиться к трупу щенка не посмел. Остановился в какой-нибудь полусотне шагов и уже не мог заставить себя идти дальше. Он сел на камень, достал из внутреннего кармана конверт и исподтишка глянул в сторону дерева. Каро прикурил сигарету и той же спичкой подпалил конверт. Докурив, он еще раз опасливо поглядел туда и быстрым шагом поднялся по тропе.
Вечером Каро снова вспомнил о фотографии и подумал о том, что разница все-таки есть, и разница существенная: у того щенка хвост был не таким остроконечным, а пятна были крупнее...
По ночам, когда Вреж спал или, во всяком случае, притворялся, что спит, Каро брал целлофановый пакет с объедками, которые он покупал у уборщицы кафе, и выходил из дома. Ночные улицы кишели голодными дворнягами. Каро кормил их, не в состоянии отделаться от обострявшегося с каждым днем чувства, что собаки догадываются обо всем и ищут удобного случая расправиться с ним. По мере усугубления собственной подозрительности Каро становился более осторожным. Он стал бросать объедки издалека или просто оставлял их под деревом, а сам наблюдал в стороне: ему во что бы то ни стало хотелось видеть, как едят собаки. Эта картина доставляла ему странное удовлетворение.
Чем осторожнее становился Каро, тем подозрительнее и неприязненнее относились к нему собаки. Дело дошло до того, что, когда однажды он дрожащей рукой швырнул объедки сгрудившимся у помойного ящика собакам, те, точно сговорившись, бросились на него с яростным лаем. Каро дал деру. Уже дома, когда он во всех подробностях вспоминал случившееся, ему показалось, что он сорвался с места еще до дого, как собаки ринулись на него. Хорошо, что подъезд был недалеко. Собаки не решились войти туда, но долго еще лаяли, обложив его.
Утром Каро поделился с сослуживцем:
— По ночам улицы кишат одичавшими собаками. Они же могут растерзать кого угодно. О чем только думают городские власти?
— Если надеяться на власти, то и пропасть недолго, — ответил сослуживец. — Главное при встрече с собаками — не бояться. Когда боишься, от тела исходит специфический запах, раздражающий собак.
— Ты считаешь, что дело только в этом? — горько усмехнулся Каро и с того дня перестал кормить собак. Правда, он изредка бросал объедки какой-нибудь появившейся под балконом дворняге, но даже это не могло заглушить страха и порожденной страхом ненависти.
