ЭСКАЛАТОР
Рассказ Наверху, в самом конце эскалатора, где редеет и тает серая толпа, сияет притягивающий всех нас заманчивый Розовый Венец — предел мечтаний и стремлений обитателей эскалатора. Да, все мы из кожи вон лезем, чтобы достичь его, хотя путь к нему невероятно труден и усложняется с каждым днем. Именно в этом и кроется причина моей осторожности: я не только не бегу по ступеням, даже не иду шагом, а просто стою на месте. Здесь важнее всего экономить силы, не стать жертвой соблазна Молниеносного Прорыва, и эскалатор, пусть даже с некоторым опозданием, сам наконец довезет до места назначения. Если же я попытаюсь шагом или, что хуже, бегом ускорить этот процесс, то подвергну себя опасности физического истощения, потому что прежней энергии во мне уже нет — устал. Кроме того, это связано с определенным риском: на бегу можно потерять равновесие, а в такой ситуации достаточно хорошего пинка, чтобы оказаться в пропасти, которой мы все ужасаемся. Если покатившийся вниз еще способен встать на ноги и возобновить восхождение, то свалившийся в пропасть уже лишен такой возможности, по всей видимости, навсегда. Я, во всяком случае, еще не видел поднявшихся оттуда, хотя стою на эскалаторе уже давно. Вокруг сплошные разговоры о провалившихся и, конечно же, о счастливцах. — Слышали, утром во время заднего хода С. не устоял и загремел в пропасть. — Бедняга, он столько боролся! — Подножка? — Не знаю. Говорят, устал, задремал и потерял равновесие. — И никто, конечно, не протянул руку помощи. — Руку помощи? Вы меня смешите, дорогой. Можно подумать, вы первый день на эскалаторе. — А Т., говорят, наконец достиг своей цели. Теперь он там, в верхах. — Серьезно? — А помните, как еще несколько лет назад он стоял рядом с нами? — Я-то помню. Потом он собрался с силами и неожиданно прибег к Молниеносному Прорыву. — Смелый шаг, хотя и рискованный. — Но оправдал же себя! — Ну, Т. — сильный человек. — Кто это сильный? Т. — типичный слюнтяй, я его с детства знаю. К тому же у него клептомания, историю с часами помните? Нет, милые мои, если бы ему не спустили сверху трос, он бы не пошел на этот шаг самостоятельно. — Значит, не врут, что у него там родня? — Нет, конечно. А вы, наивный человек, решили, что он достиг этого своими силами? — А ведь был ничуть не лучше нас с вами... Состав обитателей эскалатора нестабилен. Одним удается продвинуться вперед, другие, наоборот, откатываются назад, а наиболее невезучие падают в пропасть. Впрочем, перемещения не такое уж частое явление в нашей среде, и стоящие рядом даже успевают подружиться, хотя не совсем доверяют друг другу. Дружба дружбой, но у эскалатора свои законы, вынуждающие быть осторожными и бдительными, чтобы вовремя пресечь любую неожиданность. Тут и родному брату нельзя доверять, не то что... Нормальный сон тоже не для нас: мы спим с полусомкнутыми веками и держим ухо востро. Достаточно необычного звука или неожиданного движения, как мы тут же просыпаемся, приходим в себя, не говоря уже о том, что эскалатор может вдруг включить задний ход, служащий, очевидно, дополнительным средством отбора. Перемещения происходят в основном при заднем ходе. Наиболее опытные, и я в их числе, предчувствуют задний ход за несколько минут до его включения. Нас охватывает внезапная тревога, мы хватаемся за поручень и ждем, широко расставив ноги. Затем, когда дается задний ход, поднимается страшный переполох: люди толкаются, орут, ругаются и сломя голову несутся вперед, чтобы удержаться на своих местах. Задний ход длится недолго, но тем не менее не каждому удается устоять. Давно, когда я был еще совсем неопытным, мне тоже пришлось несколько раз скатиться вниз и начать все сначала, однако падения в пропасть я, слава Богу, избежал. Пропасть начинается у нижней кромки эскалатора и тянется вдоль всей его длины. Она вся курится тепловатым зловонным паром, и о глубине ее можно только догадываться по продолжительности отчаянных криков свалившихся. По ту сторону лестницы — серая стена. Никто не знает, что за ней, и поэтому мы зовем ее Стеной Безвестности, хотя порой кажется, что со стены за нами наблюдают. Впрочем, у нас нет никаких оснований думать так, если не считать передающихся из поколения в поколение фантастических преданий, но нам никак нe удается избавиться от подозрений, что стена прозрачна, как экран выключенного телевизора, и за ней снуют темные, расплывчатые силуэты. В минуты крайнего отчаяния многие прижимаются головой к Стене Безвестности в надежде на то, что она даст им новые силы и мужество. Находятся не терпящие возражений люди, утверждающие, что Стена действительно обладает сверхъестественной силой, но есть и такие, кто считает подобную уверенность химерой, самообманом. Стена Безвестности тянется до самого Розового Венца и продолжается дальше, создавая иллюзию бесконечности. — Вроде начинается, — тревожно произносит мой сосед. Тревога моментально охватывает и меня. Я привычно расталкиваю соседей с целью занять побольше свободного пространства. Пыхтя и обливаясь потом, мы бежим вперед, чтобы лестница не увлекла нас назад. Сверху доносится дикая брань. Я поднимаю голову и вижу, как двое в обнимку летят прямо на нас. Мы своевременно и вежливо уступаем им дорогу. — Смотри, смотри, Ш. прорвался, — доносится задыхающийся голос моего соседа, — я давно подозревал, что он собирается сделать это. И действительно, Ш. забрался на перила. Стараясь не задевать подвижного поручня, широко раскинув руки, словно канатоходец, он балансируя бежит наверх. На фоне Розового Венца он напоминает летящую на свет бабочку. Но, в отличие от бабочки, у Ш. нет крыльев, и он, потеряв равновесие, со страшным, звериным ревом в конце концов летит прямо в пропасть. — Видал, как толкнули? — Разве? — Мы разговариваем, продолжая бег на месте. — Точно, сам видел! Вон тот здоровый детина. При всей своей тупости этот толстопузый далеко пойдет. — Тише, тише!.. — А что, ты думаешь, у него есть единомышленники? — Не исключено. В его стремительный взлет верили многие, поговаривали даже, что его пребывание тут — просто недоразумение... Какая-то запутанная история, я почти не в курсе, но, судя по всему, сидящий в верхах папаша поставил задачу как можно раньше протащить сыночка наверх. Мое предостережение было уместным, но запоздалым. Я даже не уверен, что сосед успел расслышать мои последние слова, потому что его столкнули вниз. Это произошло настолько стремительно, что я даже не заметил, кто толкнул, хотя подозреваю, что это сделал стоявший ступенькой ниже мужчина в сером костюме. Да, скорее всего это он: пытаясь отвести подозрения, он сделал наивное, прямо-таки детское лицо. Через некоторое время этому типу спустили трос, что подтвердило мою догадку. Я уже стал задыхаться, но предчувствие, что задний ход вот-вот кончится, прибавило мне сил, и я энергичнее заработал ногами. На какой-то миг даже показалось, что я не только устоял на месте, но и продвинулся вперед на несколько ступенек. Опустив глаза, я смотрел на убегавшие из-под ног ступеньки; на происходящее вокруг лучше не смотреть: лишние эмоции только способствуют скорому истощению сил. Но внезапный пронзительный крик, тем не менее, заставил меня поднять голову. Потерявшая равновесие женщина летела прямо на меня. Еще несколько ступенек — и она в моих объятиях. Я почувствовал приятное тепло женского тела и даже успел восхититься ее красивым лицом. Только и всего. Удержать ее я не смог, потому что в тот же миг кто-то врезал мне по ноге так, что я сам чуть было не покатился вниз. Чтобы удержать равновесие, я широко раскинул руки, и она, выскользнув из моих объятий, полетела дальше вниз, оставив в моей руке шелковую голубую косынку. — Держите ее! — крикнул я. Естественно, никто не стал ее держать. Она продолжала лететь, ударилась головой о поручень, покатилась кубарем и бесшумно свалилась в пропасть. В густой волне пара только мелькнули ее распущенные волосы, цветастое платье, обнажившиеся ноги в красных туфельках, и она сгинула в тумане. Я продолжал смотреть ей вслед, и хорошо, что задний ход прекратился, иначе этот сентиментальный порыв обошелся бы мне слишком дорого. Лестница снова двинулась вперед, и мы наконец смогли вздохнуть свободно. Относительно свободно. Скоро начнутся обсуждения, но я совершенно не настроен разговаривать. Взгляд провалившейся в пропасть женщины не покидал меня ни на миг. Интересно, почему она была так равнодушна к собственной участи, почему не приложила ни малейшего усилия к своему спасению? Может, она просто устала сопротивляться и вручила себя прихоти судьбы? Но нет, она была еще слишком молода. И красива. Вдруг я почувствовал, что это «и красива» не имело никакой связи с ходом моих рассуждений. Очевидно, это было неосознанное и запоздалое воспоминание о ее красоте. Прошло несколько дней, но я не только не забыл ее, но и, распалив собственное воображение, сумел с ней сблизиться. «— Спасибо вам. Если бы не вы... — Она очаровательно улыбается мне. — Я не мог поступить иначе, вы покорили меня. Знаете, я уверен, что вдвоем мы куда легче одолеем этот крутой подъем. — Боюсь стать вам обузой. — О нет, что вы говорите!..» И так много дней подряд, в различных вариациях. Игру воображения усиливал запах ее волос, сохранившийся на шелковой косынке, которой я обвязал себе шею. Но возвращение в реальность после каждого воображаемого диалога становилось все более отвратительным. Я чувствовал себя ужасно одиноким, мрачно смотрел на Розовый Венец, и его блики казались мне какими-то фальшивыми. При всей его торжественности в этом розовом свете было что-то неестественное, синтетическое, чего я не замечал прежде. Может, я не прав и сомнение питалось просто моим душевным состоянием. — А ты, приятель, чахнешь на глазах, — не скрывая ироничной улыбки, сказал стоявший ступенькой выше меня старичок. — Я давно заметил, что ты мечтатель. Будь начеку, эскалатор не любит романтиков. — Взгляд старичка мог показаться сочувственным, но под этой внешней участливостью зрело подлое злорадство. — Ты еще жив, старый хрыч? — не смог я удержаться от удовольствия кольнуть его. — Чего ты уцепился за поручень, тебе давно пора на ту сторону. — Чего-чего? — ехидно хихикнул старик и приблизил к моему лицу комбинацию из трех пальцев, да так близко, что большой палец задел меня по носу. — А это ты видел, сопляк?! Я прицелился ему в челюсть и выбросил вперед руку, но в момент удара старик увернулся, и мой кулак угодил прямо в его прыщавый нос. — Ты еще пожалеешь! — бросил он озлобленно, сплевывая заливавшую губы кровь. Охвативший было меня гнев довольно скоро пошел на убыль, и я почувствовал прилив раскаяния. Нет, я ничуть не винил себя, но угрызения совести, оказывается, не всегда поддаются логике. Очередной задний ход стал для меня последним. Честно говоря, я не заметил, кто меня толкнул, но уверен, что это был мой старик. Пока я катился вниз, сверху доносился его ехидный смешок. Я попытался подняться, но ноги разъехались, и я грохнулся снова. Новая попытка была более успешной, но не успел я выпрямиться, как хороший пинок повалил меня наземь. Потеряв способность ориентироваться, я очутился по ту сторону перил и повис над самой пропастью, уцепившись за резиновый поручень, медленно тащивший меня вниз. Надо было подтянуться, пока руки не ослабели окончательно. Стоило мне подумать об этом, как кто-то, словно предугадав мои намерения, наступил мне на руку. Боль была ужасной, но я стерпел и попытался-таки подтянуться. На сей раз удар чем-то увесистым, очевидно дубинкой, лишил меня способности подчиняться велению разума, и я разжал пальцы. Прорывая завесу тепловатого пара, я полетел вниз. Странно, но в момент падения к чувству страха примешалось любопытство, ставшее более ощутимым уже на дне пропасти, после того как я шлепнулся на мокрую земляную насыпь, двинул ногой, пошевелил пальцами и понял, что жив. Ныла спина и ужасно болел затылок. Однако в целом посадка завершилась более успешно, чем можно было предположить, тем более что боль была вполне терпимой. Я легко встал на ноги и поглядел вверх. Пар застилал мне глаза, тот же пар, но сейчас я смотрел на него снизу. Сверху доносился глухой шум, пробуждая во мне что-то вроде ностальгии. Я стоял под эскалатором у Стены Безвестности. Тусклый свет падал на мокрую, грязную, склизкую землю. Вдруг, будто из мегафона, безучастный голос: «Добро пожаловать в город Неудачников». Я повернулся на голос и увидел то, что именовалось городом, — узенькие, темные улочки, покосившиеся телеграфные столбы, разбитые фонари, мусорные свалки, где сновали крысы, и ветхие домишки, в едва освещенных, грязных окнах которых различались ленивые тени. .............................................................. Окончание «Эскалатор» — «Танец Айкуи» — «Крыса» «Тени улицы марионеток», повесть |
