ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Лариса ГУМЕРОВА


ПОКУШЕНИЕ НА ЧИСТОТУ,

или ПОЧЕМУ АМЕРИКА ВПЕРЕДИ

 1    2    3    4    5    6

Преступление и наказание

«Моя душа вся вытоптана, как огород лошадьми».

М. Кузмин, 1910 г. Письмо к Г. Чичерину

Величайшая мерзость и непролазная грязь начали страшный 100-летний поход. Темные потоки хлынули в Россию. Страна буквально остолбенела, впала в усыпление, как говаривал Александр Сергеевич о чувствительных дамах. Да и какой нормальный человек не заболеет от подобной порнографии. Никогда и ничего подобного в России не водилось. Была у России вера, была история, ее романтика и героизм, была литература: Пушкин, Гоголь, Толстой, Достоевский, Чехов. И — тяжкий труд, и грех — что греха таить. Но подобной свалки, когда все в одну кучу и ничего не разберешь, — такого никогда не водилось. Содомский и свальный грех приравнивались к смертным, от таких «гениев» бежали, как от чумных.

Про религиозный разврат отдаленно знали через сектантов, но ни у кого не вызывало и тени сомнения, кому служат эти истовые «богомольцы». Во все века соблюдалась чистота храма. Нас перепутали! Мы — не финикийцы, не моавитяне, не дети соблазненного языческими женами Соломона. Мы — дети Владимира, и Бога с идолами разделили давно и навечно, как и он сам. Чиста была от этого Святая Русь. И вот —

Все смешалось и подавалось с трибун, с «башен». Развращали демонстративно, с гордостью теургов. Воистину — полнейший декаданс. Дело было сделано, джинн выпущен из бутылки. Вирусы язычества тучами кружили над землей и народом. Варево антикультуры наварено на 100 лет вперед, да и все прошлое хватило перекрасить. Кстати, дали этому вареву соловьевское название: «универсализм».

Густая смесь под названием «русский символизм», поползла и запутала Россию, оскверняя веру, разбивая человеческие судьбы, сметая души, шокированные самой возможностью нехристианского образа жизни. Первыми жертвами символизма, как это и водится, оказались сами символисты. Еще в 1912 году поэт Борис Садовский вынес символизму приговор. «Ох нет, поздно теперь мечтать о походах и новых странах! Никому мы не нужны и никто не пойдет за нами. Вчера еще казалось, что красота победила. «Мир искусства», «Весы», новая поэзия, новые слова. Где все это? Где ученики и преемники наши? Нет никого. И тщетно оглядываемся мы, стоя над болотной трясиной, и окликаем робко друг друга, как запоздалые журавли».

А знаменитое Мандельштамовское: «Ни одно поэтическое наследие так не обветшало и не устарело за самый короткий срок, как символистское» («Буря и натиск»). Он, боготворивший Вяч. Иванова прежде, круто отвернулся от символизма к русской истории:

А в Угличе играют дети в бабки

И пахнет хлеб, оставленный в печи...

Да и Волошинская Черубина де Габриак помогла многим увидеть истинную, лживую и изворотливую, суть символизма в лице его главного теурга Вяч. Иванова. Позже Белый напишет про себя так:

Золотому блеску верил,

а умер от солнечных стрел.

Мыслью века измерил,

а жизнь прожить не сумел.

И ум, и талант и даже одаренность, увы, все в этом мире могут быть с отрицательным знаком. Вспомнить Иуду Искариота, человека незаурядных умственных дарований, самого образованного и начитанного среди Апостолов. Конечно же, многие писатели сами в той или иной степени поняли суть происходящего и раскаялись. Помните, у Бальмонта: «Одна есть в мире красота»? Но, как известно, что написано пером...

В тот решающий для судеб России, особый момент нашей Истории, выбор был сделан и рубикон перейден. Наверное теперь становится более понятным, почему Бродский не любил Блока и про какой особенный момент он говорил. С этой отправной точки, тройного предательства — веры, России и идей В. Соловьева — началась великая трагедия, цепь бесчисленных предательств и преступлений, многострадальное черное столетие.

Декаданс за декадансом,

или

Как армия превратилась в толпу пьяниц

Благодаря национальным особенностям русского характера, как писал Николай Бердяев, у нас «все идеи воспринимаются тоталитарно и догматически». Нет скептического критицизма, свойственного индивидуализму Запада. Мы наивные максималисты: все бросаемся за идеей, сломя голову. По сути дела, это и есть проявление глубокой религиозности, стремления к Абсолюту. Как и следовало ожидать, мы-таки свою национальную головушку сломали: с философией богоборчества и с эстетикой декаданса не просто ознакомились, а заболели ими, как чумой. Вряд ли чумному больному есть дело до эстетики и красоты вокруг.

Хотите обогнать Америку? Неплохо бы для начала излечиться от вековой болезни.

После символизма, как уже известно всем, тайное стало явным, начались прочие «измы», закончившиеся диктатурой зла, так и не отмененной по сей день.

Начались невиданные по своему зверству и размаху эксперименты с русской нацией, с русским Духом. Начался великий 100-летний бал князя мира сего в нашей стране.

Души людей оказались как бы отравленными, опоенными. Даже малая доза злобы и лжи может быть смертельна. Конечно, Россия страдала от социального неравенства, и все жаждали добрых перемен. Но кто мог подумать, что вместо полезных приобретений мы лишимся основного. Что всегда было органически присуще русскому человеку во все времена, так это духовное целомудрие и скромность, чистота. Боялись греха, как огня — интуитивно, на уровне инстинкта. Вот где основа нашей духовной мощи и неуязвимости. И зло прекрасно это понимало. Именно поэтому на черном флаге «величайшей мерзости» красовалось имя Владимира Соловьева. Имени его верили, закрыв глаза. На духовном авторитете лидера тайные враги России — символисты являлись лишь средством — протащили Россию в пропасть.

Потопы вседозволенности отворил символизм. Противобог, победивший в России 100 лет назад, умел выбирать карнавальные маски для своих черных дел. Ну а слуги его, вольные или невольные, исписали монбланы бумаги, попроповедывали, покутили и — отбыли. Разбежались по всему свету. Иванов и Эллис, как вы уже знаете, и веру сменили. А вот для нации эти эксперименты кончились тяжко. Так тяжко, что не может она подняться до сих пор. Что уж там об эстетике говорить, о литературе — выжить бы как. Коммунисты манипулировали с уже поверженными. Вот такая это оказалась литература и такая поэзия.

Почему наша нация так склонна к пьянству? Так уж устроены, любой грех замучивает совесть насмерть. Душа русского человека слишком совестлива. Она, как дитя, всегда предстоит Богу глаза-в-глаза, сердце-в-сердце, дыхание-в-дыхание. Ежесекундно, не спрячешься — издержки уникальной мистической одаренности. Это прекрасное качество хорошо в любви и преданности, но невыносимо в грехе. И ясности понимания всех этих тонкостей — того, что с нами истинно происходит, пока нет. Мы наивны, не умеем разобраться и проанализировать, не умеем сдержать себя, где надо — а умного и любящего Взрослого нет рядом. Оттого и грех к нам так близок. Не по злу, по доверчивости. Страшное страдание больной совести в сочетании с невежеством и порождают стремление уйти от непонятной действительности, забыться — пьянство.

Грех богоотступничества обернулся национальным кабаком. До сих пор в России жив лишь тот, кто пьян. Стремление напиться; поиск возможностей напиться; чудеса изобретательности, чтоб напиться. Убогий и унылый ландшафт современной Российской действительности. Русская романтика. Предмет песен Высоцкого и всех застолий. Как будто бы у нас окромя водки ничего никогда и не было, за 1000 лет. Уперлись в бутылку, в донышко, а все еще грозим Америке, где пьяного человека в рабочий день отыскать практически невозможно.

Американский мужчина хочет быть мужчиной — то есть мужественным и сильным. Он не желает быть слабым, больным или дураком. Достаточно взглянуть на президента (1997 г.), чтоб понять, до чего мы докатились. Да кто же с нами будет делать какие-то дела, с пьяницами? Еще Александр Сергеевич Пушкин предупреждал, ругая свою Наташу за пьяницу-кормилицу, что ни слезам, ни заверениям пьяницы верить нельзя, как нельзя их и в дом пускать, не то что на капитанский мостик. Во времена Пушкина пьянство было позором. Ну а сейчас это всенародное явление. Норма жизни. И уж очень эта «норма» похожа на духовную смерть.

Куда ушел русский дух?

Николай Гумилев, пожалуй, стал единственным писателем, кому уже в то время открылся трансфизический смысл случившейся с русской литературой трагедии. Он первым и забил тревогу, резко осудил символизм, провозглашая необходимость покаяния и возврата к первоосновам. Он называл русский символизм «немецким символизмом», немецким духом, сдобренным оккультизмом. Что же тут, собственно, русского? Гумилев открыто говорил Блоку, что учение символистов — совершенная профанация: взяли гирю, написали на ней 100 пудов и размахивают перед читателями, а внутри-то она пустая. Тут он похоже как раз ошибался: гиря и вправду была фальшивая, но отнюдь не пустая, начиненная страшной взрывчаткой. Н. Гумилев погиб, как герой-одиночка, расстрелянный коммунистами в 1921 году.

Владимир Соловьев, со всем своим космическим масштабом личности и новизной творческих откровений, стал для символистов прикрытием, косметикой, за которыми производилось насильственное впрыскивание русской нации Шопенгауэра и Ницше. Что такое русская душа — и скепсис? Русская душа — и сверхиндивидуализм? Русская душа — и свобода воли? Это — насилие. Это потеря основы и неминуемая гибель.

Русские всегда любили и верили иррационально, как умеют любить только дети, ни за что, просто не можем жить без любви. Все в России уже рождались с этой любовью и верой и никакой разум и его воля нам не были нужны, чтобы доказывать любовь. Сомнение и отход от веры создали в душах такую брешь, что им пришлось полностью переродиться. Великие экспериментаторы отняли главное — за сомнительное удовольствие окунуться вместе с ними в грязь.

Никогда русские не были ни демагогами, ни бездельниками, ни развратниками тем более. Все это абсолютно нам чуждо. Первые избранники полюбили Бога за то, что он явил им силу, победил фараона, сотворил миллион чудес, дал золото, свободу, молочные реки и медовые берега. Бог — действовал, а они — шумно обсуждали и ликовали, так уж сложилось исторически. Русские же привыкли любовь оправдывать, не пользоваться ею. Наш путь — путь отказа от себя, аскезы и нравственного совершенствования. Мы любим Бога и Распятого, и Того, Кто обещает нам только скорби и испытания в этом мире. Нас перепутали!

Литература? Свобода творческой воли, «искусство ради искусства»? Но ведь подло же говорить об искусстве, когда творится преступление. Подло говорить о ширме, а не об убийстве, если за этой ширмой убийцы и развратники сделали свое черное дело и оклеветали невинного.

Куда делся русский дух? В творчестве Владимира Соловьева он присутствует в избытке, а в последующих течениях, считающих его своим основателем, начисто отсутствует. Куда исчезла национальная идея? Русский эпос? История? Почему все это было отменено вместе с верой?

Представляется очевидным, что русский дух оставил оскверненную Россию, вслед за Курской Коренной Божией Матерью, главной святыней исторического Православия. И ушел он — в Америку, к своему брату во Христе. И если мы до сих пор все грозимся заплесневелой уже кузькой, то кому же? Самим себе.

Знаю твердо: русский дух жив. Жив, несмотря ни на какие сатанистские эксперименты и надругательства. Еще во времена всевозможных «измов» он продолжал жить и творить в творчестве и книгах М. Пришвина, М. Волошина, Б. Пастернака, В. Набокова, А. Клюева; в театре, в музыке Стравинского и Рахманинова. И не только жить — продолжал потрясать, удивлять и радовать весь мир. Он подарил нам русский кинематограф и театр, Анну Ахматову и сестер Цветаевых, Ивана Ильина, Александра Солженицына, Александра Меня, Дмитрия Сергеевича Лихачева — всех тех, кто истинно любит или любил Россию, думал о ней с искренней болью и надеждой.

Вспомним образ Василия Теркина, наполненный русским духом, мужеством, радостью и героизмом, как и сама эта поэма А. Твардовского. А какие сокровища и чудеса истории встают перед нами с полотен К. Васильева, С. Ковалева, Ю. Бочарова и многих, многих других художников.

Мне довелось увидеть в Нью-Йорке Курскую Коренную чудотворную икону «Знамение», 750 лет явления которой торжественно отмечалось в прошлом году. 750 лет! Год — шажок, ступенечка вверх. Или миг — и провал в преисподнюю. Почти вся наша духовная вертикаль, сотворенная усилиями миллиардов душ, запечатлена в сердце этой иконы. Какой величественной и смиренной скорбью веет от Курской Богородицы! Неземным терпением, надеждой. Грустно и одиноко Ей живется на Манхеттене, залитом неоновыми огнями реклам. Она грустит по России, где явила столько чудес, милостей и знамений. Она сотворила нам столько побед — выстроила, вскормила, выстрадала нацию — в границах пространства и в безграничности русского духа. И по-прежнему любит нас.

Матери не умеют предавать детей — святая Мать тем паче. По сей день крепок и несокрушим покров Богородицы над Россией и над миром. А мы? Любим ли мы Ее? Сможет ли Она вернуться, если до сих пор не смыт с нашей земли позор столетней грязи, столетнего предательства, цареубийства, гражданских войн? Мы все виноваты, без исключения. По сей день льются в России потоки братской крови. Когда же полностью мы сможем отвернуться от многоликого лукавого и вернуться к русскому чуду? К чуду, начинающемуся с чистоты. К чуду с единственно понятным человеку лицом — образа и подобия Божия.

Русская Америка

Эту последнюю главу мне выпало написать в один из майских дней, после православной Пасхи. Америка пышно расцветала под благодатным весенним солнцем. Люди улыбались друг другу, нежась на первом солнышке, разгуливая в шортах и футболках, вытаскивая на лужайки летние игры и шезлонги. Как пели птицы!

По утрам, когда я кормила младшую дочку, обычно включала ТВ и смотрела американские новости.

На этот раз передача была особенной: чета Клинтонов, вице-президент с супругой и вся президентская администрация торжественно открывали мемориальный центр Франко Делано Рузвельта в Вашингтоне. Пресса благоговейно освещала событие исключительной государственной важности. Телевизионные камеры добросовестно передавали обзор и каждую художественную деталь этого нового национального шедевра, от гранитных водопадов — до ошейника собачки у ног героя.

Президент Рузвельт вошел в мировую историю и занял в ней почетное место: он победил великую депрессию и сделал Америку такой, какой она фактически и предстоит сегодняшним ее первооткрывателям: красивой, счастливой и цивилизованной.

Открытие было торжественным и трогательным. Яркий весенний день, изумительный красоты архитектурный ансамбль в глубине сада: красный и серый гранит, бронза, скульптуры и барельефы. Искусственный горный каскад с водопадами. Шум водных потоков, располагающий к размышлению. Повсюду на гранитных стенах бронзовые письмена, цитаты из речей Рузвельта, ставшие национальной политической классикой. Высоко и гордо реют у входа флаги, федеральный и всех штатов.

Общая молитва, обращение к Богу с благодарностью за великого человека, посланного стране в трудную минуту истории. Обещание быть достойным его священной памяти. Клятва верности Американскому флагу. Президент говорит коротко, со слезами на глазах, в искренности которых не приходится усомниться. (Он сейчас тоже временный «инвалид», после операции на колене. Видно, что ему трудно ходить, стоять, но эта радость быть сегодня со всеми для него священна).

Клинтон говорит о великой вере, о вере Рузвельта, которой мы обязаны этим днем. Он говорит о том, что все сегодня здесь предстоящие — лучшее доказательство этой воплощенной веры, и самые дерзкие мечты и предсказания Рузвельта сбылись. Именно верой, несгибаемым духом этот человек-инвалид поднял страну из разрухи и повел особым, мирным путем — прямехонько вот в этот сияющий весенний день.

Впечатление от речи Президента усилено чернотой и сгорбленностью худых фигур, в плащах и широкополых шляпах — телевизионные камеры демонстрируют бронзовую очередь безработных в агентство по трудоустройству. Каждое лицо, спрятавшееся под шляпу, страшная трагедия. Какие они разные, эти люди, и как они все-таки схожи в своей последней степени отчаяния увидеть нормальную жизнь и счастливые глаза своих детей.

После Президента на трибуну поднимается вице-президент, затем внук Рузвельта, члены его большой семьи, а так же и те, кто создавал и строил этот прекрасный мемориал. Все говорят очень короткие, яркие речи, не по бумажкам. Все волнуются, допуская вынужденные паузы, чтоб справиться с комком в горле. Дважды звучат фанфары и исполняется гимн Соединенных Штатов «Осыпанный звездами Стяг».

Все собравшиеся люди склоняют головы, положив правую руку на сердце. В небе над комплексом, в точно установленное время, проносится стрелка истребителей.

Ах, как красиво! По лицам, запрокинутым в синее небо, текут слезы, и моя маленькая Муся начинает возиться — слезы капают на личико.

Как же прекрасны, чисты и глубоки дела светлых посланцев! Рузвельт, в пол-оборота со своего кресла-каталки, так напряженно и взволнованно всматривается в свою Америку, что кажется живым. Кажется, вот-вот он приподнимется, преодолевая время, смерть, гранитные оковы и оковы собственной физической немощи — и... бросится, побежит, полетит! Обнимет всех. Он никогда не оставит своего детища, своей страны.

Эта взволнованность, эта жадная и жаркая пристальность во взгляде бывает только у нежнейших отцов, сходящих с ума по своему ребенку. И Ф.Д. Рузвельт, как и все остальные отцы-основатели, сходил наверное с ума по своей чудо-девочке — сияющей, пухленькой, нарядной. Под таким взглядом, с такой любовью Америка всегда будет чувствовать себя в безопасности.

А я невольно думаю о России. Все эти чувства так близки моей душе. И горько и радостно от чего-то. Я думаю о Владимире Соловьеве, который не успел стать для России действенным отцом, защитившим свое дитя. У его девочки не было сытых щечек и нарядного платьица, не было счастливого и безоблачного детства. И все же во многом В. С. Соловьев остается именно нашим отцом-основателем.

В слезах и страданиях, но все же хранимая Провидением, девочка подросла и начинает сама постигать мир. Ее счастливая Сестра давно ждет Россию. Им не надо догонять и перегонять друг друга. Они должны быть вместе и идти одной дорогой, в совместное и великое будущее, в великое и вечное чудо!

Моя маленькая Муся, русская американка, улыбается во сне на моих руках. И я, как всякая мать, тревожусь и мечтаю о ее будущем. Каким оно будет? Быть может, ей суждено судьбой создавать и строить Русскую Америку? Ту самую Русскую Америку, которой давно бы уже пора появиться на свет и соединить все лучшее, что есть в наших двух великих метакультурах.

Да, и в Америке празднуют холлоуин, а мальчишки обожают играть безобразными масками и чудовищами, и хэви-метл и рэп крушат не только барабанные перепонки. Но может быть, так надо? Может быть, переболеть безобразным лучше в детстве? Чтобы не случилось того, что произошло в России 100 лет назад, когда безобразным заболели взрослые и умные?

Заключение

Приближается великий праздник Вознесения. Вспомним, что Христос, еще будучи на земле, проповедуя своими ученикам и простым людям, не завещал никаких «измов», но обещал помощь и утешение. Он обещал дать укрытие — Церковь, «которую не сокрушит ад».

Пусть же Церковь живет, и как всякий живой институт, развивается и совершенствуется любовью. Я сознательно не говорю «новым знанием». Все, что необходимо, заключено в любви.

Любовь — это та святая неуспокоенность, которая во всем достигает совершенства. И если знание стяжается любовью к Богу, значит оно и есть неотделимая и органическая ее часть. Ну а любовь к себе и вера в себя, как мы уже теперь ясно понимаем, несут антизнание и антипрогресс. Пусть столетие грязи — Апокалипсис внутри времен — на русской земле обернется для нации-подростка пожизненным иммунитетом к предательству и греху.

Будем же верить и работать. «Трудна ты, работа Господня!» — последние слова Владимира Сергеевича Соловьева на этой земле. Сказал это тот, кто шел за Христом след-в-след. Каково же будет всем нам?

Путь возврата неблизкий, каторжно-трудный — увы, какой мы вполне заслуживаем. В 1933 году В.Н. Ильин сказал отцу Сергию о России так:

«Отец Сергий, я особенно люблю Вас за то, что Вы были социалистом. Ибо, преодолев марксизм, отрекшись от атеистических заблуждений, вернувшись в Церковь, Вы тем самым явились для нас символом и знамением судьбы нашей родины. И она поддалась соблазну социалистического рая, и она в муках изживает заблуждения этой доктрины... И она, своей светлой душой, придет к святыне Церкви и поклонится ей... И народ наш, обратившись к Богу, возжаждет высшей святости и высших посвящений, и Господь пошлет ему те духовные дары, которые прозревали в народе Его пророки...»

Прозревали Пушкин, Лермонтов и Гоголь. Достоевский и Толстой. Бердяев, Флоренский, отец Сергий Булгаков. Волошин и Гумилев. Даниил Андреев и отец Александр Мень.

Прозревал, умножал и сражался до последнего вздоха Владимир Сергеевич Соловьев. Вечная память и незакатная слава героям русского Духа!

Выздоравливай, Россия, очнись и возликуй, ведь ты — жива! Возвращайся к чистоте, к духовному здоровью, а значит и к счастью. А Америку мы обязательно догоним. Только вместе с русским Богом — Христом.

___________________________________________

В написании данного эссе автор широко пользовался материалами книги «ХХ век. Серебряный век» серии «История русской литературы», под редакцией Жоржа Нива, Ильи Сермана, Витторио Страды и Ефима Эткинда. 1997 г.

..................................................

 1    2    3    4    5    6

«Николай и Александра. Частная жизнь царской семьи»

«Ласточкино гнездо»«Дон Жуан и антимир»«Тайны Туринской плащаницы»

Комментарий к статье Лилит Козловой «Духовное преображение Пушкина»

Об авторе

Стихи на Втором сайте («Путеводитель по Библии»)

«Избранные эссе-3». Электронная книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1200 Кб.

Загрузить

Всего загрузок:

«Избранные эссе». Е-сборник в формате PDF. 1440 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

forapub.ru

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com