ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Лариса ГУМЕРОВА


ПОКУШЕНИЕ НА ЧИСТОТУ,

или ПОЧЕМУ АМЕРИКА ВПЕРЕДИ

 1    2    3    4    5    6

Символисты присвоили себе из Соловьева буквально все, кроме его рыцарства и его монашества. Это было не модно. Изюм же, добытый старомодным молитвенным способом, русских хулиганов вполне устраивал. Дальше перекрой пошел еще круче. Жизнь заменили на символ. Заповеди? Старье и предрассудки. Совесть упразднили вовсе. Зачем все это декаденту? Какое там покаяние, какое очищение от грехов может быть у свободных личностей? Как немодно.

От религии отщипнули одно мистическое переживание, то есть удовольствие. Как будто оно само по себе с неба падает. Любому, только попроси. Как будто красные помидорчики появляются прямо из воздуха и точнехонько к застолью, в любых количествах, а не вырастают из семечка и не вызревают на глубоких корнях от солнышка, земной влаги и человеческого труда.

О том, что мистика может быть злом для человека, как-то не упоминалось — какие мелочи! Желанные и любимые немцы, с их модной философией человекобожества и отсутствием всех христианских архаизмов, поставлены на самое почетное место. Литература объявлялась «новой церковью»; поэт — теургом, духовным вожатым к божественным целям всей нации — и не меньше. Пишешь стихи? Автоматически удостаиваешься от Бога полной конфидентности.

Так, в многочисленных статьях и письмах Мережковского, Минского, Иванова творился русский символизм: гремучая смесь Соловьева — с Ницше, вина — с человеческой кровью, разрушения — с якобы созиданием, искусства — с порнографией, безобразия — с космическими панорамами, духовных исканий — с растлением, оккультизмом и спиритизмом.

От Христа в этой каше ничего и не оставалось. Из Него тоже сделали символ, литературный персонаж. Все это именовалось «новым религиозным сознанием», «религиозной революцией», «религией будущего». Христа здесь, разумеется, не могло быть. Соловьев присутствовал для веса и для русскости. Зато вовсю работали» немцы: вседозволенность, индивидуализм, аморализм, цинизм, разрушение, эстетика безобразного.

Вот таким оно получилось, новое литературное направление в России, стоявшей на пороге главного исторического выбора. Страшный гибрид, «величайшая мерзость», заведомая ложь. Как подобное в принципе могло появиться в лоне русского Духа? Русская литература всегда являла собой незамутненный родник самосознания нашего народа и образец национальной совести.

Вследствие цепи предательств, падений и подмен, охвативших самую верхушку интеллигенции конца 19-го века, болезнь все-таки случилась и, как все эпидемии, стала быстро распространяться. Система христианской традиции, духовного труда, отработанная в России веками и создавшая великую нацию, подменялась хаосом и демагогией. Приветствовалось все, что толкало на путь преступления и греха. Отнималось все, что позволяло это понять, увидеть и искупить. Чья это была работа — объяснять думаю уже не надо никому. Символизм стал орудием противобога — сатанизмом, прокравшимся в высшие круги русской интеллигенции. Это было начало великого, не бывалого еще для русской культуры бедствия.

3. Чертова башня. Чертовы игры. Чертово варево

С ночных заседаний символистов жарко и по-змеиному гремучая смесь просочилась в кабинеты и будуары российской элиты, имевшей достаточно досуга, чтобы оценить веские особенности декадентского образа жизни. От двери — к двери, от застолья — к застолью, от головы к голове множились посеянные сомнения, раздувалась лихорадка вседозволенности, разливались потоки душевной мути. Символизм густел и распространялся пеленой сумбурных споров, страхов, сплетен и пересудов. Решался вопрос, который в России, после выбора нашего пути Владимиром, был поставлен впервые: зачем нам, собственно, вера и Бог?

Постепенно потоки эти хлынули в народ, опутывая всю страну.

— Вань, а Вань — говорит по утру кухарка Матрена плечистому парню из дворовых. — А наш-то барин вчерась, напимшись в дым, кричал что Бога нет. И — ничаво! Сегодня с утра похмелялись, здоровешеньки. А может, и впрямь, нет Его, а Вань?

Молодой верзила весело гоготал, хлопая кухарку ниже спины и ясно понимая, что такой матренин остракизм упустить ну просто грех.

К 1900 году остановить шествие по России сатанизма уже было некому. Рыцарь-монах продолжал сражаться за Россию, но уже в иных мирах. Зато символисты взошли на башню, публично начали внедрять странные теории в практику общественной жизни. Поднялись стало быть, повыше, чтобы всем видней. Весьма символично, что сборища у Вячеслава Великолепного устраивались по средам, в день иудина предательства. В этот день христианин и без поста скорбит душой, а в «башне» усердно поклонялись Дионису и Аполлону, оставляя Христа прислуживать с челядью. (По расхожему словцу Бальмонта, Ему отводилась роль «лакея, философа для нищих». Несовременен был, стало быть неинтересен. Впрочем — признан, как недурной литературный персонаж).

Захватывающе интересно было в «башне»! Любые непристойности пышно сервировали духовными исканиями. Новоявленный теург открыто призывал желающих вступать в его кружок и заниматься богопознанием, отдавая дань самым различным богам («Картонный домик» и «Крылья» Михаила Кузмина, два весьма автобиографических его романа (1907г.), принесли автору скандальную славу и были восприняты общественностью, как апология гомосексуализма. До 1911 года Кузмин жил в «башне» Вяч. Иванова и был его лучшим другом). Помните: Богу Богово, кесарю кесарево? Слишком уж просто да ясно, неинтересно. А как насчет Богу чёртово, по-символистски?

Все, что только можно было найти новенького и интересного, собиралось сюда: буддизм, Ассирия, древний Китай, Египет, Франция и Германия всех времен, культура инков, древняя Греция и Рим, современная Скандинавия, Ницше, Фрейд, Блаватская, Штейнер, оккультизм всех мастей — все шло в один общий котел. Играли в какую-то неназванную игру, где радовались любому вздору, выкопанному в самых дальних и чужих закоулках истории, как будто Россия не существовала уже вовсе. Про Россию и ее историю новоявленные теурги забыли начисто, по-видимому она их совершенно не вдохновляла.

У России строгие глаза и печальное лицо. Ее история — это неисчислимые страдания, и с фривольностями это как-то плохо совместимо. Национальным эпосом, традициями и народным творчеством в литературной среде начала века серьезно интересовались немногие — С.Есенин, А.Клюев, М.Волошин. Вячеслав Иванов не воспринимал Волошина всерьез как поэта, расточая комплименты и насмехаясь за глаза. Как и любую свою низость, исполнял он это великолепно: «Изумительные синтетические копии; но недостает прекрасных оригиналов.» («Аполлон», 1910, номер 7, стр. 38.) — и это о стихах Волошина!

Пушкин тоже в глазах новоявленных теургов поотстал — уж слишком адекватен, слишком прозрачен, где уж ему, с таким детским языком, до сверх-чувственности, божественной раз-двоенности и сверх-индивидуализма, бурлящих в «башне». Он, Пушкин, наверное про «феномены» и «ноумены», и не слыхивал, сотворив золотой фонд русского языка и культуры.

Русское колдовство, сектанство и кабатчина принимались вполне благосклонно, как и сальный Розанов, предлагавший из церковных алтарей сделать любовные ложа. Даже возвышенный А. Блок принес декадансу пышные дары, живописуя «пузыри земли», популяризируя поэзию заговоров и заклинаний, участвуя в спиритических сеансах и упражнениях. Ивановская «башня» по сути являлась гигантским чаном, где на столетие вперед заварилось зелье русской антикультуры.

Едва ли кто из писателей на Руси оставлял такое громадное литературное наследие (буквально: наследил), какое сотворили наши хулиганы-богоискатели. Может быть они жили интересно и насыщенно, в их понимании, конечно. Но чем является их учение сегодня, где его последователи, каков итог влияния на души человеческие и русский язык? А Пушкин, который по понятиям символистов устарел еще 100 лет назад, так и остался для всех нас — нашим Пушкиным.

4. Тайное и явное

Вне «башни» жизнь так же мало соответствовала хотя бы «этическому минимуму», как пишет Д. Андреев, необходимому носителю таланта для исполнения светлой миссии. Это и был, по сути, настоящий балаган, который воспроизвел Блок практически с натуры в «Балаганчике».

Сам А. Блок всерьез изучал подворотни ночного Петербурга, разыскивая Соловьевскую Деву в кабаках. При дневном свете надевалась маска рафинированного денди и литературного лорда. Поэт цепко держался за свою двойную жизнь, именуя это «веселым долгом». Даже лучший друг А. Белый не мог понять, где же истинное его лицо, объясняя данное явление наличием «ариманических» и «люциферических» двойников Блока. В «Серебряном голубе» Белый создает синтетический литературный образ злодея Кудеярова, главаря секты хлыстов, способного совершить любое зло и преступление, в котором можно угадать черты и Блока, и Мережковского, и других теургов-символистов. Славный памятник символизму!

Вячеслав Иванов был притчей во языцех, со своими личными мистическими исканиями. И пусть бы, его дело, в конце концов. Но зачем понадобилось ему собственную похоть взваливать на ни в чем не повинного В. Соловьева? В. Иванов вдруг обнаружил небывалый эротизм творчества русского философа и без зазрения совести провозглашал об этом со своей «башни» на весь мир. В своем предисловии к «Манифесту мистического анархизма» Г.Чулкова (1906), которое называлось — ни больше ни меньше — «Вселенская история в Христе», В. Иванов фактически провозгласил рождение новой религии — религии «мистического эроса».

А. Белый был шокирован кощунственным приписыванием В.Соловьеву каких бы то ни было низостей. Как уже упоминалось, в 1907 году он открыто вступил в спор с «теократом и царем ассирийским», в своей «4 Симфонии». Он напрямую спросил Вяч. Иванова: а христианин ли он? Говорить подобным образом от лица того, кто так боялся подмены и смешения низкого с Божественным, называя это «величайшей мерзостью»? Поминать в подобном контексте имя человека не просто нравственного, но названного Рыцарем-монахом?

Нечего сказать, извлек изюминку самый просвещенный ум! Из всего, что написано и сказано В.Соловьевым, Вячеславу Великолепному больше всего пришелся по вкусу им же самим придуманный эрос невозможного, где эрос принадлежит явно Иванову, а невозможное заимствовано у Соловьева. Кстати сказать, в данном символистском измышлении В. Иванов и А. Белый до конца оставались непримиримыми противниками.

Хулиган он и есть хулиган: разрушить, испоганить, сломать — для него самое главное дело. В новеллах жены Вячеслава Иванова Лидии Зиновьевой-Аннибал легко разглядеть истинное лицо «теократа и царя». То, что он сделал с ее душой, ее верой и жизнью, — то же самое он сотворил и со всей Россией: гениально довел до отчаяния, продолжая неутомимо строчить латинские сонеты с высокопарными посвящениями. Книги «Зверинец» и «Три урода» — исторический документ и человеческих аномалий, и страшного уродства эпохи.

Чтобы оставаться человеком, главное — не перепутать противоположное!

Если Мережковский перепутал Христа — с антихристом, Блок Навну — с гулящей, то Иванов явно перепутал Соловьева — с Ницше, постсоловьевскую Россию — с древней Грецией, а русскую литературу — с афинскими банями. Разглагольствуя о России, о «русской идее», о «русском самосознании», выступая повсюду с научными докладами, России В. Иванов и знать не знал. Жил, как эллин-язычник, всех стараясь убедить в том, что это и есть новый путь и новое сознание. Очнулся же много лет спустя, католиком, в Италии. Слился географически, так сказать, со своей мечтой.

Явным спецзаказом и надуманностью веет и от прочих новшеств и открытий Вяч. Иванова, будь то его концепция двойственности мира («аполлонический» и «дионисийский»; как будто не должно прежде увидеть в нем деления на добро и зло), или весьма своеобразная трактовка учения Христа: не отрицая и любя на словах, Иванов предавал Его неизменно и во всем на деле.

Вячеслав Иванов открыто говорил об антинародности искусства. Идея народничества, воспетая великими русскими классиками, во главе с Достоевским и Толстым, была им осмеяна, как сама возможность «учиться у народа» ее величеству интеллигенции. Еще бы, его, такого великолепного Вячеслава, русский народ, еще чуждый тогда демагогии, без всякого сомнения погнушался бы.

В. Иванов шел в своих измышлениях все дальше и дальше. Он заявлял, например, что Ф. Ницше и В. Соловьев — символисты. Товарищи-братья, стало быть. Правда Ницше побольше, «титанический». А Соловьев поменьше, «реалистический». Ну подумаешь, один в Бога верит, другой в себя? Один созидает, другой отрицает? В символизме все едино. Всеядный он, как шакал, как его изобретатели. Такие вот теургические чудеса.

Н. Бердяев, один из немногих русских писателей того времени, до конца верных христианской этике, с горечью говорил: «в погоне за правдой интеллигенция России потеряла веру и самою Истину». Смело можно сказать, что и совесть, и душу. Недаром в романе М. Булгакова дьявол откровенно любуется постсимволистской Москвой. Если не было бы у России В. Соловьева, может, и сошла бы декадентская деятельность за сорт литературы; во всем мире декаденты оставались лишь болтунами, мелкими возмутителями общественного порядка. В России получилось иначе, они сыграли роковую роль.

Пришел и час ответствовать. О сеющая ложь и обман лисица от культуры, патриарх предательства и измены — не пора ли наконец снять маску? Не пора ли выйти на свет из-за спин, имен и филологических изобретений — перед лицом нации, которую так усердно этот писатель-злоумышленник заражал низким и чуждым ей духом? В. Соловьев называл Розанова, большого друга символистов, «иудушкой головлевым русской мысли». В. Иванову идеально подходит другое имя «лукавый».

Что сделали символисты с Соловьевским факелом, освещавшим литературное поприще в России конца XIX-го века? Почему погас огонь высокого духа, передававшийся и хранившийся из века в век и делавший Россию мировым лидером? Быть одновременно и модным, и вежливым не получилось. Зато мастерски было разыграно тройное предательство. Идея Русской Революции «сверху», о которой мечтали столько поколений интеллигенции во главе с Достоевским и Толстым, которую так ждал народ, была похоронена. Катастрофически приближалась крупнейшая национальная катастрофа, русский «Апокалипсис внутри времен».

..................................................

 1    2    3    4    5    6

Лучшие суши и роллы набережные челны.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com