ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Лариса ГУМЕРОВА


ДОН ЖУАН И АНТИМИР

Балет Эйфмана: врачевание танцем

I. Крылатый отряд маэстро Эйфмана

13 мая 2001 года Манхеттен полнился русской речью. В кварталах, близких к театру City Center, что расположен на 55-ой West между 6-ой и 7-ой авеню, царило явное даже для многолюдного Нью-Йорка праздничное оживление. День выдался на редкость солнечный и теплый — казалось, сама природа благословляет тех избранных счастливцев, которые спешат сегодня сюда со всех концов Америки. Нарядные и взволнованные люди устремлялись к заветным, внушительно-массивным дверям фойе, разделявшим два так не похожих один на другой мира: привычный окружающий и мир русского балета. Знаменитая труппа Эйфмана из Санкт-Петербурга представляла на Манхэттене свой спектакль «Дон Гуан и Мольер».

Сразу же подчеркну, что отнюдь не являюсь фаном сцены, хоть с детства обожаю балет и была возможность стать посвященной еще в России. Долгие годы я прожила в Перми, ходила на премьеры в театре имени П.И. Чайковского и завороженно наблюдала за восхождением ослепительной Нади Павловой, в непосредственной от нее близости. Пермский Государственный Медицинский институт, где я училась, находился буквально напротив Театра оперы и балета и в 2-х кварталах от Пермского хореографического училища. Мы с подружками порой лицом к лицу сталкивались со стайками этих девочек-газелей, среди которых наверняка была и она, в театральных сквериках, в ближайшем кинотеатре, в обязательной для них парилке. Надю часто показывали по местному телевидению. Она стала нашей звездой задолго до мирового признания.

Но жизнь круто и неумолимо ушла в сторону от родных мест и прошлых увлечений, заставила многое забыть, почти уже и не вспоминать, за полной невостребованностью в настоящем. И вот, спустя столько лет, снова опускаюсь в бархатное кресло, листаю странички программы, всматриваюсь в старомодную роскошь тяжелого пурпурового занавеса.

Удивительнейшая вещь — театр. Не так уж важно, что тебя ждет, что начнется здесь через минуту. Уже сам этот густой и пестрый гул вокруг, таинственная затемненность, затаенность от настоящего, а может быть и нечто, еще более неуловимо расcеянное в театральной атмосфере, — властно настраивают на определенную волну мыслей и чувств. Я заранее решила, что нас, выросших и сформировавшихся на великих образцах отечественного искусства, здесь в Америке трудно чем либо удивить. Имена артистов в программке ни о чем не говорят, но над самим маэстро Эйфманом светится ореол славы крупного, самобытного художника, снискавшего всемирное признание. Итак, не будем унывать и постараемся быть как можно более снисходительными.

«Дон Гуан и Мольер» — совершенно новый спектакль, созданный лишь год назад и ставший премьерой весны 2001-го. Честно говоря, меня не слишком вдохновляет встреча с хорошо известным из классики персонажем, далеко не ангелом, получающим в конце концов свою более чем заслуженную кару. Прежде всего, я пришла на встречу с родным русским балетом, с новой хореографической школой, с музыкой Моцарта и Берлиоза. Еще не успеваю дочитать либретто, как в огромном, многоярусном и переполненном зале меркнет свет. Воцаряется благоговейная тишина...

Он внезапно появляется в правом углу сцены — ярко освещенный, обнаженный по пояс, только что сотворенный Мольером испанский кабальеро. Разглядывать черты лица совершенно не обязательно*. Про таких говорят «баловень судьбы», «любимец фортуны». Царственная осанка, высоко поднятая голова, грация поз и жестов — все свидетельствует о редком избранничестве и такой же степени самооценки. Перед нами — молодой рыцарь и повеса, очаровательный игрун, тайная гордость самого Мольера. Писатель одевает Дон Жуана в бархатный камзол, отороченный кружевами, венчает изящной шляпой. Прекрасный кабальеро со своим шутоватым слугой налегке отправляется в путь за земным счастьем. Кто более, чем он, его заслуживает?

Спектакль захватывает и не отпускает с первого мгновения и до финальной сцены. Все поражает воображение изголодавшегося по классике зрителя: музыка и световые эффекты, виртуозная режиссура, изысканность декораций и костюмов и, конечно же, внешний вид и работа самих артистов. Если вы захотите воочию увидеть небожителей, юношей и девушек, абсолютно не похожих на землян, начисто лишенных обычных параметров размеров и веса, спешите попасть на спектакль этой труппы. Каждым артистом можно любоваться в отдельности, а в целом — буквально сметает с ног шквал красоты, юности и какого-то сверхъестественного мастерства, равно присущего всем.

Эти мальчики и девочки действительно напоминают со стороны фантастических пришельцев. Они одинаково молоды, у всех один и тот же рост, неземная вытянутость и узость тел, безупречность пропорций. А самое главное, внешняя хрупкость и эфемерность у всех одинаково сочетается с неудержимой энергетикой танца. Может быть, именно благодаря такому высочайшему требованию к форме, помноженному на абсолютную синхронность танца, мастеру и удалось создать уникальный инструмент воплощения своих хореографических парадоксов?

Трудно ответить однозначно, но налицо тот факт, что актеры-танцоры маэстро Эйфмана уже чисто внешне представляют собой подобие крылатого отряда существ, совершенно иного уровня развития, чем мы с вами. Каскады их безукоризненно слитных па создают эффект резонанса такой эмоциональной силы, что зрителю остается только потрясаться и рукоплескать. Аплодисменты взрывают зал после каждой сцены.

В спектакле много массовых картин, наполненных различным характерным содержанием. Готическая древность католического храма сменяется сценами сельской средневековой жизни, мистерия шутовского брачного балагана плавно перетекает в уединение кабинета писателя, а на смену зловеще-алым плащам инквизиции является утонченная торжественность аристократического приема в резиденции Командора. И каждый раз во время очередной массовки складывается впечатление взлетающей сцены — настолько слитно и мощно устремляются ввысь в многочисленных па и прыжках крылатые тела артистов.

Эффект крылатости усиливают костюмы. Взрывами взмывают ввысь и отвесно падают плащи, с головой укрывая танцующих. Катятся искристые волны шлейфов, текут ручейки покрывал и оборок. Все эти потоки созданы из необычайно струящихся, каких-то серебристых материй — алого, жемчужно-серого, кремового, салатового, лилового тонов. Трудно сказать, тончайший ли это бархат, или что-то другое, плотно облегающее и свободно парящее — одновременно. Но уж очень красиво. Материя как бы становится вторым контуром артиста, его продолжением, дополнительным проявлением. И здесь опять этот эффект усиления — слиянности, резонанса.

Маэстро и Слава Окунев задают определенный цвет для каждой танцевальной сцены, но за персональным костюмом остается индивидуальное оформительское решение. Это так же абсолютно ново для балета: на каждом артисте свой костюм и нет двух одинаковых. Цвет играет огромную роль в эмоциональном осмыслении происходящего в спектакле. Мастер бережно помогает нашему восприятию и воображению расширить шкалу возможностей, ощутить бесконечную полноту и гармонию бытия.

Вообще, основа хореографии Эйфмана, если даже она и авангардная и абсолютно новая, по-моему, заимствована у сил вечной природы: ветра, урагана, морского прибоя, растущего стебля, раскрывающегося на солнце цветка. Танец поражает простотой, естественностью и при всей, порой сюжетно необходимой откровенности, — безупречным вкусом и удивительным благородством. Каким-то чудом автору удается не разрушать той невидимой грани, где предельная чувственность не затеняет человеческого достоинства, а лишь приоткрывает таинственную глубину его эмоционального мира.

А еще «Дон Гуан и Мольер» завораживает верно подобранной — под магию пластики, цвета и декораций — музыкой. И, наверное, самое главное, — той светлой печалью настоящего искусства, которая серебристыми волнами струится в зал, наполняя душу каждого реальной болью и реальным восторгом. Как сумел маэстро создать и сохранить этот райский островок возвышенной красоты и безупречного эстетического совершенства? Нечто противоположное нашествию пошлости, грубого примитивизма, захватившего сегодня буквально все виды искусства?

На этот вопрос мне лично помог получить ответ эйфмановский Дон Жуан. Вернее, авторская трактовка этого образа, настолько своеобразная, что по мере наблюдения за ним, перед взором внимательного зрителя постепенно приоткрывается та философская бездна раздумий и творческих исканий, которая превращает зрелище в откровение, а автора в творца не только модерновой хореографии, но целых трансфизических концепций. Сразу же оговорюсь, что привычного и довольно непривлекательного для меня образа испанского ловеласа я в этом спектакле так и не обнаружила. Все складывалось куда более интересно и загадочно.

_________________________

* Роль Дона Гуана исполняют Алексей Турко и Юрий Ананян.

................................................................

Окончание

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com