ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Лариса ГУМЕРОВА


ЛАСТОЧКИНО ГНЕЗДО

Окончание. Начало здесь.

.....................

Анастасия Ивановна берется за ручку и задумывается. Надежда Ивановна умиленно умолкает, на цыпочках отходит в уголок и с нескрываемым восхищением и нежностью следит с почтительного отдаления. Ну а я, чтоб не беспокоить Хозяйку, снова начинаю рассматривать фотографии и портреты на стенах, полочках и в шкафах. Поразительно! Вот это Макс, вот это Борис Пастернак. Коктебельская поэтическая команда, Борис Трухачев, Минц... Меня охватывает ощущение такого живого и яркого их здесь присутствия, как будто это вовсе не я смотрю на них, а они разглядывают меня и молчаливо делятся друг с другом впечатлением. Странно... Такие разные лица, но все одинаково значительны, на каждый портрет можно смотреть часами. Что-то неуловимое их всех объединяет и сплачивает в одну большую семью, в таинственное Братство. И вот я, не такой уж и отдаленный их потомок, пытаюсь это неуловимое уловить. Время? Воспитание? Вера? Что — делает такие разные лица одинаково прекрасными и недосягаемыми? По-видимому, это абсолютно другие люди. Не такие, как мы. Целое иное человечество. Ведь им не прививали ненависти к ближнему, не разрушали психику смертельным ядом материализма, не искушали безграничной верой в свои силы. Все они — люди совершенно иной духовной категории. «Люди-реликты». Как секвойи или до ледниковые кедры. Ореол не истребленной злом высокой духовности — лучистой дымкой — одинаково парит над этими лбами, сообщает одинаковую глубину и взволнованную напряженность выражению глаз. Все они вправе так смотреть на меня, я перед ними умолкаю.

Сумрак комнаты вдруг наполняет волшебство звуков. Это моя любимая мелодия «Дождь над площадью Этуаль», на которую так чудно ложатся слова Макса:

 

В дождь Париж расцветает,

словно серая роза...

 

Ты мужественно продолжаешь свои попытки подружиться с царственно-роскошным монстром. Анастасия Ивановна распрямляется от стола и замирает — вновь эта мгновенная реакция на Красоту, как и со стихами, и розами! Глаза закрыты, кажется, вся она обратилась в слух, а от лица льется тихое сияние. Куда опять ускользнула ее душа?

— Нет, вы только посмотрите, — шепчет изумленная Надежда Ивановна. — Какое блаженство... Я давно не видела ее такой, правда!

А Ася подходит к роялю, кладет ладони на его поющую перламутровую поверхность, как будто хочет уловить и приласкать каждый звук, собрать их стайку вместе. Она отрешенно всматривается куда-то вдаль и совершенно не умеет скрыть своего волнения. Звучит музыка, а мое сердце почему-то сжимается тревогой. Где, в каких заоблачных высотах парит сейчас Асина ласточка-душа, сделав маленькое и хрупкое тело еще более слабым и беззащитным? Слава и ахиллесова пята творца: взлет. Преданность подъемной силе Прекрасного — безоглядная, почти инстинктивная, всегда — жертвенная. Подвиг, превратившийся в строй души. У всех птиц, как мы знаем, кости особо легкие, заполненные воздухом, хоть и состоят из тех же самых элементов, что и наши. Реальная цена мастерства, любого настоящего искусства: жажда взлета и — безоглядная готовность разбиться.

Музыка по-прежнему хозяйничает в этой комнате, торжественно звучит под сводами Серебряного века. Анастасия Ивановна зачарованно слушает. Неуловимая серебряная Ласточка, хоть бы одним глазочком взглянуть на то сказочное царство, свет которого так ясно отражается сейчас на твоем лице! Там, высоко-высоко, где тебе так легко и радостно, ты паришь совершенно одна. Вот почему сжимается сердце и переполняется необъяснимой тревогой. Хочется тебя как-то защитить, укрыть, подстраховать эти поднебесные сальто.

Я невольно наблюдаю за переливами небесного света на лице и в глазах Аси Цветаевой, а в голове моей лихорадочно проносится хроника ее земной жизни. 22 года лагерей и ссылок. Можно ли назвать преступлением веру в Бога? Значит, 22 года сталинских тюрем и этапов ни за что. Щедро одаренная множеством талантов, европейски образованная, знавшая в совершенстве несколько языков, дочь всемирно известного ученого и подвижника Русской культуры Ивана Владимировича Цветаева и сестра гениального поэта — Анастасия Ивановна, в самом расцвете своих творческих сил и возможностей, была заживо похоронена режимом в снегах Сибири и Дальнего Востока. Оторвана от семьи, маленького сына, друзей, любимой работы — от всего, что было дорого и любимо. Но она не сдается, не впадает в отчаяние. Она помогает заключенным, поддерживает слабого, старается понять все происходящее вокруг, а главное — не прекращает писательского труда. В невероятнейших условиях, на обрывках газет, на махорочных пайках папиросной бумаги — продолжают жить герои ее романов, продолжается творчество и учеба. Анастасия Ивановна увлеченно занимается английским языком, переводит философов и поэтов, сама пишет стихи. Каждый ее день — схватка с нечеловеческим бытом, голодом, болезнями, непониманием, одиночеством. Непосильный физический труд. Стирка тифозного лагерного белья. Жизнь среди уголовников и солдафонов — да разве же обо всем расскажешь? Но в это же самое время зреет литературное мастерство, оттачивается дар Слова. Блеск и остроумие прирожденного рассказчика, острый взгляд художника, философская глубина и ясность христианского мыслителя — рождают такие шедевры, как «Амор», «Моя Сибирь», «Неисчерпаемое», «Рассказы о животных». С каждой страницы — потоками льется свет, радость, любовь к жизни! Пожалуй, подобный феномен в мировой литературе происходил лишь однажды, когда синеглазый крепыш, весельчак и шутник Джек покорял Клондайк и сердца американцев несгибаемой волей к жизни (но то был молодой и здоровый атлет, а не утонченная женщина средних лет, страдающая тяжелой формой ревматизма!) Ни минуты уныния: труд и молитва, творчество и чтение, живопись, жаркое стремление помочь, поделиться последней крошкой с каждым, оказавшимся рядом — человеком или животным. Разве же у Анастасии Ивановны могло оставаться время для уныния или сетования? Подобной роскоши в ее жизни не водилось никогда.

Звучит музыка. Выражение Асиного лица безмятежно. Так что же это за хрупкость, и какая же это эфемерность? Явный обман зрения, очередной трюк игруньи-природы. Да в этом ласточкином теле сокрыты такие силы, для которых не положено земных пределов. Хватит и на взлет, и на благополучную посадку — в любых условиях, с любых высот. Я каждой порой души стараюсь впитать в себя тайный восторг ее свободного и радостного полета. «Совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение; боящийся не совершенен в любви». И когда вновь окунаюсь в теплую ласку глаз, тревога совершенно исчезает. Слава Богу, хранителю птиц, детей и влюбленных — Ася снова здесь, с нами, в крохотном своем земном гнезде на Большой Спасской.

Мы давно забыли с тобой о времени и не вспоминаем о рамках приличия. Да и Анастасия Ивановна, похоже, забыла обо всем и с явным удовольствием читает стихи Марины. Тем самым голосом! Как он чист, напряженно сдержан четким ритмом, но от переполненности душевной — вздрагивает, неостановимо летит вверх. Я не могу выразить в словах, но чтение это так необычно, так трогательно, что у меня перехватывает горло. Чудо встречи длится и длится, множась чудом каждого стихотворения. Мы говорим обо всем: о России и ее будущем, о поэзии и о любви, о детях, кошках, о живописи и музыке. А ведь пару часов назад не были даже и знакомы. Можно ли в это поверить? Хоть когда-нибудь ощущали мы себя так легко и счастливо среди людей, которых видим впервые? Мистика, начавшаяся в телефонной будке, около метро Новокузнецкая, благополучно продолжается.

Опять звонят в дверь. Под сводами Серебряного века новое пополнение: цветаевед Лилит Николаевна Козлова, или просто Лилит. Она же и генетик, и психолог, и альпинистка, и неутомимая путешественница, и потрясающий рассказчик, и, наконец, просто красавица. Лилит справляется у Анастасии Ивановны о ее здоровье, коротко и просто кивает в нашу сторону, как старым знакомым. Раз мы здесь, для полного доверия большего ей, видимо, не требуется. Тут же начинается подробный рассказ о последней поездке в Елабугу. Странно, о Марине мы сегодня говорим мало, но это «мало» совершенно особенное. Она сама говорит с нами, она сама здесь, в этой комнате, пребывает так очевидно, что в любом разговоре сквозит ее позиция. Фразы порой обрываются на полуслове, все замирают и вслушиваются, охваченные одинаковым чувством.

 

и глубина, где стебли тонут,

торжествовала свой закон.

 

Как будто Марина что-то вдруг возразила, или дополнила, или радостно за нас договорила, воспользовавшись паузой. И это общее — молчаливое и благоговейное — к ней внимание, та подтянутость души, которая возникает под взглядом обожаемого Друга, нас объединяет и сближает. Чувство неизведанной степени доверия ко всем, кого я здесь встретила, наполняют сердце такой нежностью, что постоянно приходится сдерживать слезы. Что это? То ли Анастасия Ивановна знает какой-то особый секрет, умеет так расположить к себе, создать особую атмосферу? То ли со мной самой сегодня что-то происходит? То ли, кто знает, и вправду сама Марина влияет и уже давно всех нас, волею случая здесь сейчас собравшихся, соединила и породнила? Я не знаю. Несомненно лишь одно: ощущение небывалого праздника, события, торжества — не случайно. И, конечно же, во многом благодаря именно Марине!

Анастасия Ивановна... Вот она сидит, совсем близко, в простом своем халатике, с наброшенным на плечи, видавшем виды светлом платочке. В беседе она сдержана, даже выглядит немного отстраненной. А глаза излучают пристальное и ласковое внимание. Она немногословна и предпочитает слушать. Многие считают ее аскеткой, и не без оснований, достаточно взглянуть на окружающую обстановку: книги, рукописи, фотографии, скудная простая мебель — только то, что отвечает принципу насущной потребности (исключение составляет, наверное, рояль, но ведь разве музыка не есть насущнейшая потребность души?) Обратная сторона духовной переполненности: невозможность тратить силы и внимание ни на что сиюминутное, суетное, житейское. Максимальная собранность для дальних перелетов.

Кажется, идет какой-то спокойный, вполне обычный разговор. Ни жарких философских дискуссий, ни деклараций высоких истин, ни обсуждения последних литературных событий и новинок — и в помине нет. Но именно этот простой и тихий разговор почему-то потрясает душу до недр. Анастасия Ивановна любит быть вовлеченной в процесс, а не «водруженной на пьедестал». Она предпочитает ни на что не претендовать, но как можно больше узнать и большим поделиться. Ее скромность и тактичность, совершенно искреннее желание уйти на второй план, дать возможность высказаться другому — поразительны. Какой жалкой затеей кажутся мне сейчас все мои приготовления и продуманные заранее вопросы (как, впрочем, и весь мой продуманный и совершенно нелепый здесь наряд, с перьями, серебром и... люрексом. Боже, какой стыд!) Мы с головой погружены в поток волшебства, радости, удивления — в то, из чего и возникает само желание творить, писать, сочинять. Можно ли было мечтать о подобном? Здесь царит совершенно особенное видение мира, которым Анастасия Ивановна не просто обладает сполна, но и умеет сообщить другим. Взгляд Художника. Взгляд Творца. Трепетно-сосредоточенное любование всем, что тебя окружает. Мы назвали это эффектом стакана киселя, помнишь? В «Моей Сибири» есть эпизод, когда в маленьком деревянном домике, где-то на окраине Кокчетава, автор видит настоящее чудо: луч солнца проходит через стакан киселя и завораживает игрой и переливами лучей и красок... Какая бездна чувств и их оттенков, переживаний, откровений — в ответ закатному отблеску! Мир переполнен красотой. Если, конечно, смотреть на него с любовью, с любованием. Вот и весь секрет Асиного особого видения. Вот он — источник ее неиссякаемых сил и всех завоеваний: любовь! «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится».

— Все, что вы просили, Анастасия Ивановна, я принесла, — Надежда Ивановна вдруг ласково наклоняется к самому уху Хозяйки. Она с большой осторожностью решается отвлечь ее от беседы с нами и Лилит Николаевной, откровенно тревожась за ее силы. Наверное, титану Духа пришла пора подкрепиться. Анастасия Ивановна кивает и тихонько шепчет в ответ: «И апельсины тоже?» Она легко вспархивает от стола и летит на кухню.

— А вот с апельсинами не получилось. Заходила в несколько магазинов... Сама не пойму, куда они подевались...

Десять с лишним лет прошло уже после того дня, переполненного светом и радостью, но этот единственный момент Асиного огорчения мне вспоминать до сих пор невыносимо. Как она стояла на кухне, почти полностью погрузив серебряную головку в хозяйственную кошелку, никак не веря в то, что апельсинов, действительно, там нет. Она смотрела на Надежду Ивановну так удивленно, а потом так грустно опять заглядывала внутрь, и все никак не могла выпустить кошелку из рук. Весь вид ее говорил только об одном: «Ну вот, я летала, летала — прилетела к вам, а здесь даже и апельсинов сегодня нет! Как же это понимать?» Вполне вероятно, что сама Анастасия Ивановна особенно и не огорчилась и, может быть, подкрепилась чем-то другим, не менее вкусным, после нашего ухода. Но... Дело в том, что сценка эта, на кухне, по-видимому, была предназначена именно для моей совести. Перед самым приходом к Анастасии Ивановне, я и собиралась купить апельсинов! Видела их повсюду — нарядных, огненно-алых — великое множество, как всегда водится в Москве. Пожилой человек, слабое здоровье — как же идти без фруктов? Но ты недоуменно мне возразил: «идем же в гости, а не в больницу... это просто даже неприлично». И я, стушевавшись от железной мужской логики, не сделала того, что было в той ситуации абсолютно очевидно. Ведь кроме «железной», в жизни существует еще и совершенно иная логика. Что прилично, а что нет — человеческая природа часто путает. И этой, ничем уже и никогда невосполнимой ошибки я до конца своих дней не забуду. Так и стоит она у меня перед глазами — нет, не «титан Духа», не славная героиня Серебряного века и даже не чудная небесная Ласточка: грустная, худенькая женщина в видавшем виды фланелевом халатике, склонившись над пустой сумкой, перестрадавшая в жизни столько, что маленькое разочарование кажется уже непосильным. О, как я мечтала в тот момент протянуть Асе душистый алый апельсин, чтобы опять вспыхнула в этих глазах детская радость и то особенное умиление, которое я видела в моей жизни только однажды!

Как же важно понять, что каждое мгновение, в которое мы имеем возможность сделать добро, и есть главное достояние человека на земле! И — не просто понять: важно отстоять это свое достояние. Любыми силами. В любых условиях. Вопреки всем логикам и доводам мира.

 

Все когда-нибудь кончается?

Как трудно уходить из этого дома, из уютного и волшебного Ласточкиного гнезда, куда занесла нас с тобой всемилостивая Судьба и где нам так много довелось узнать и понять! Анастасия Ивановна вручает нам подписанную ею Библию, благословляет и дает последние напутствия:

— Любите друг друга. Берегите детей. Каждый ребенок — главная ваша поэма. Я не могла простить советской власти только двух вещей: изгонять Бога из души человеческой абсолютно бессмысленно. Воспевать подобный абсурд — уже преступно. Слово не может восставать Само на Себя. Это первое. А второе — это отношение к детям. Такого количества беспризорных и голодных детей, как при советской власти, я никогда в России не видела. Под лозунгами о счастливой жизни всегда сидели грязные и продрогшие дети. И эта ложь благополучно продолжается до сего дня.

Тайком от Хозяйки, Надежда Ивановна предлагает мне на прощание посидеть на стуле Анастасии Ивановны. По ее округлившимся глазам и лихорадочному румянцу я понимаю, какая нам оказана честь. Как описать свои ощущения? Наверное, на фоне всех событий и откровений, подобное испытание проходит для меня, скорее всего, незаметно. Но около Анастасии Ивановны абсолютно все кажется особенным, неповторимым. Вот и обыкновенный старенький деревянный стул — вдруг, на твоих глазах, превращается в царственный трон. Или — в капитанский мостик. Или...

Да ведь это же совершенно очевидно! Здесь, в этой крошечной московской квартирке, в укромном и высоком Ласточкином гнезде, покоится — в любви и любовании нежно-сердоликового взгляда — мир Марины! Ее душа. Чудо и Тайна ее жизни, ее неугасимого творчества, ее живого и зовущего вдаль голоса...

 

Все когда-нибудь кончается?

Для нас, уходящих все дальше и дальше от этого дома, от этой двери, с приколотой на ней белой крылатой лошадкой, все только начинается. Мы уносим с собой бесценный дар Судьбы: благословение руки Анастасии Ивановны Цветаевой. Обжигающе невесомое прикосновение ласточкиного крыла — и поднебесный масштаб ответственности перед ним. Всю его неземную тяжесть. (Скоро начнется наша недолгая, но незабываемая дружба: переписка, звонки, отзывы, поздравления с праздниками, планы и надежды...  «и быть живым, живым — и только, живым — и только, до конца!» 5 сентября 1993, через 3 с половиной года нашего знакомства, небесная Ласточка навсегда оставила свое земное гнездо на Большой Спасской. Высоких тебе полетов и счастливейших встреч — в золотом поднебесье!)

Москва!

Улицы и дома притихли, потрясенно смотрят нам вслед. Мы бредем наугад — разве имеют сейчас какое-то значение любые земные ориентиры? Спасибо тебе, святой Город! Храни свой клад, будь достойной его Преемницей! Как ты прекрасна, Москва — вечная, Златоглавая, распахнутая навстречу новому Дню! Белокрылая царица-Лебедь, заглядевшаяся в свое тихое отражение в Москва-реке. Ты вечно прекрасна и вечно жива — чудом Русской сказки, Русского Духа, так ярко запечатленного сестрами Цветаевыми, Мариной и Асей. Каждой из них по-своему, но одинаково талантливо, неповторимо. Стихи в унисон — душа в унисон — жизнь в унисон!

Все продолжается. Спасибо тебе, Москва!

Мы уезжаем. Вместо обновок, апельсинов и «птичьего молока» — надпись на Библии. Живой голос. Вера в чудо.

_________________________

* Москва — Вашингтон, 1990 — 1999. Журнальная версия к 105-летию со дня рождения А.И. Цветаевой опубликована в журнале «Большой Вашингтон», сентябрь 1999 — январь 2000.

«Ласточкино гнездо» — «Дон Жуан и антимир»«Тайны Туринской плащаницы»

«Покушение на чистоту, или Почему Америка впереди»

«Николай и Александра. Частная жизнь царской семьи»

Комментарий к статье Лилит Козловой «Духовное преображение Пушкина»

Об авторе

Стихи на Втором сайте («Путеводитель по Библии»)

«Избранные эссе-3». Электронная книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1200 Кб.

Загрузить

Всего загрузок:

«Избранные эссе». Е-сборник в формате PDF. 1440 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Стоимость Участка с коммуникациями rodzem.ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com